requiem for a dream

‎ чонгуку по обыкновению претило доказывать абсурдность слов некоторых авторов с сомнительными произведениями и кричащими цитатами, выставленными напоказ читателям, как голое тело прославленной проститутки. он мог лишь усмехнуться очередному скоплению якобы гениальных, а на деле же - пустых и бессмысленных - мыслей; людям, которые изо дня в день ментально мастурбируют на пропаганду "отсутствия уникальности" у них самих же и давятся этой словесной кончей, как своей собственной. ему до этого было все равно, в конце концов каждый имеет право хоть раз в жизни тщательно распробовать горьковато-сладкий вкус мнимой славы, просто когда чонгук увидел его, слова чака паланика проелись в глазах кислотой, а сжечь книгу, которая на тот момент находилась в его руках, захотелось не по-божески. потому что она твердит: "никто из вас не обладает уникальностью и красотой снежинки. вы - не более чем разлагающаяся органическая материя, как и все другие существа. вы все - часть одной и той же компостной кучи." потому что чонгук твердит: "пиздежь." он не собирался вставать на защиту всех жителей планеты, но встать на защиту этого парня стало для чонгука жизненно необходимой целью за какие-то пару минут. и не потому, что от него уникальностью и красотою несло даже с невъебического расстояния (несло от него, на самом деле, чем-то цитрусовым и приятным), просто когда он оказывался близко, чонгук совсем немного забывал, как дышать, а паланик продолжал настойчиво шептать на ухо что-то об "уникальности и красоте снежинки". гребанная снежинка. черт бы ее побрал. грациозный в движениях, хрупкий, с бесноватым взглядом и глубоким голосом - он прожигал в чонгуке какой-то пресловутый вакуум, в который его, по иронии, засасывало стремительно быстро. чонгук, если честно, был не против такого поворота событий. он был не против много чего, что хоть каким-то образом касалось красивого мальчика с голосом, напоминающим третью симфонию густава марела. познакомиться с ним у чонгука получилось только спустя месяц после не совсем обычной встречи между заброшенными домами. он тогда шел за травкой к одному своему знакомому, а на обратном пути наткнулся на знакомый силуэт. лица чонгук разглядеть не смог из-за накинутого капюшона, но это не помешало ему узнать в нем того парня. и не мудрено, что даже парой слов не обмолвились - тот скрылся за поворотом так же незаметно, как и появился. для него эта встреча оставила какой-то неприятный осадок, но в дальнейшем спрашивать о том случае чонгук не смел - каждый имеет право на свои секреты. он правда не собирался интересоваться этим в случае чего, но, кажется, кое-кто решил сделать это за него. тело ломило после очередной смены в супермаркете, а упасть в объятия старенькой кровати размера queen-size хотелось даже больше, чем курить. но тем не менее, чонгук решает довольствоваться тем, что есть, выуживает с переднего кармана джинс зажигалку вместе с помятой пачкой сигарет, попутно проклиная необходимость работать в сидячем положении, и закуривает. в наушниках дин льюис отпевает "волны", он затягивается шумно, готовясь вот-вот выдохнуть, но в следующую секунду давится воздухом и чьим-то присутствием. чонгук здесь не один. и очевидность этого пугает даже больше, чем если бы за ним следили из-за кустов. - привет, - говорит не "некто", а именно "тот самый", и улыбается. странно так, до невозможности потрясающе. - чонгук, да? чонгук кашляет еще немного, вытаскивает наушники из ушей и с недоверием смотрит вперед себя. "да, - мысленно произносит он, - чонгук." а потом понимает, что парень впереди него вряд ли обладает телепатическими способностями, смущенно отводит взгляд и кивает. - а я тэхен, рад знакомству. что ты делал третьего октября на том перекрестке? чонгуку, наверное, только кажется, что вопрос задан слишком внезапно, звучит слишком требовательно и несет в себе какой-то слабоватый оттенок угрозы. он ведь тот еще параноик. - на каком перекрестке? - не делай вид, будто не ебешь, о чем я, - сухо тянет тэхен. чонгук глубоко вздыхает, бросает обжигающую пальцы сигарету на асфальт и окидывает не такого уж и грациозного в этих огромных штанах мальчика ироничным взглядом. - закупал радость, чтобы не давиться литературой всухую, смекаешь? тэхен смотрит удивленно, а в следующую секунду разражается истерическим хохотом - чонгук уверен, живя они в пригорной местности, на них бы уже давно обрушилась снежная лавина. - а дрочишь после? - радость пока не выходит за рамки обычного косяка, а дрочка после него такая же сухая, как и литература без травы. тэхен снова смеется, а чонгук думает, что вот это все какой-то сплошной пиздец. - да ну, так неинтересно. - как говорится - каждому своё. чонгуку немного странно стоять вот так вот и разговаривать с тем, о ком грезил последние два месяца, потому что он настоящий совсем, дышащий, не настолько нереальный, как казалось со стороны, с этими своими глупыми штанами и рубашкой в клетку, подозрительный до жути, а самое главное - от всего этого к нему прикоснуться хочется не меньше. вот прямо там, где два воротничка рубашки расходятся, словно два мостика, оголяя молочные ключицы. - приходи как-нибудь, чонгук. покажу тебе, как нужно веселиться. чонгук наблюдает за исчезающим в тени тэхеном и ловит себя на мысли, что очень хочет ухватиться за бледное запястье, не дать уйти. - думаешь, мне известно, где ты живешь? - не уж то никогда не ворчал на нескончаемый шум наверху? - кричат ему уже на приличном растоянии с многозначительной улыбкой на лице. чонгук округляет глаза. действительно - ворчал. \\ тайлер дерден говорит: " если бы у меня действительно была опухоль, я назвал бы ее "марла". марла - маленькая язвочка на нёбе, которая заживет сама, если её не трогать языком; но удержаться невозможно." чонгук говорит: " моей язвой был тэхен. рядом с ним действительно было невозможно удержаться." квартира тэхена в действительности находится на этаж выше чонгуковой, и последний удивляется тому, что прежде им не доводилось пересекаться. тэхен объяснил это тем, что на улицу выходит только поздно ночью, "когда все дети уже лежат в своей кровати и видят десятый сон". чонгук с скептицизмом фыркнул на это и протянул руку какому-то странноватому рыжему мальчику, встретившему их в коридоре. - я чимин, добро пожаловать на остров потерянных игрушек, - подмигивание и поднятый вверх бокал чего-то шипучего. он мог только улыбнуться на это и представиться в ответ. когда они оказались внутри, тэхен отлучился ненадолго, сказав, что чонгук может брать выпивку со стола, и попросил подождать его на диване. перед глазами мельтешат незнакомые люди и никто не обращает внимания на чонгука, как будто тэхенова квартира - проходной двор, а очередной гость в ней - само собой разумеющееся. он опустошил пластиковую бутылку с пивом за раз и поморщился - не пил, наверное, с прошлого уикенда. - тебе невесело? - внезапно звучит рядом. - почему? очень даже, - чонгук расползается в натянутой улыбке, а чимин, подняв бровь в немом вопросе, смеется. чонгук думает, что в его смехе есть что-то от тэхена - такое мелкое, практически незаметное, но ощутимое. перенятая привычка закидывать голову назад и облизывать губы после. ему от этих сходств становится не по себе. - мы немного другие. думаю, ты понимаешь, - чонгук, на самом деле, понятия не имеет, что тот имеет ввиду, но виду не подает - только кивает коротко и хмурит брови, - нас от внешнего мира отделяет грань, размером с тонкую белую дорожку. многие нас презирают, но мы такие же люди, как и они, правда ведь, чонгук? мы просто ищем успокоения. кто-то его находит в работе, кто-то в бесчисленных половых связях - а мы нашли его в небольших земных радостях, - чимин улыбается, крутя в руках пластиковую банку, а потом на мгновение становится серьезным. разворачивается к тэхену лицом к лицу, хватает того за плечо и говорит почти что шепотом, - ты его береги, слышишь? ему нелегко пришлось. он может быть и сильным выглядит, но это не так. - чонгук замирает, смотрит с недоверием, переваривает полученную информацию. в комнате становится душно, чимин убирает руки, возвращая чонгуку право на личное пространство, и вновь нацепляет на лицо прежнюю улыбку. - ну ты веселись, а я пойду. бывай. только он не уходит. достает с кармана маркер, берет чонгуково запястье в свою руку и выводит на нем какие-то буквы. чонгук читает. "береги(сь) его" и забывает, как дышать. - это так, на заметку. чимин бросает на него какой-то странный взгляд и скрывается за дверьми. через пятнадцать минут на горизонте появляется знакомая макушка. чонгук с волнением наблюдает за тем, как быстро и резко протискивается сквозь толпу тэхен, беспокойно глядя вперед. взгляд у него бешеный. - идем. - постой...что, куда? чонгука хватают за руку и тащат за собой, не давая возможности выбраться из цепкой хватки. слова чимина мелькают перед глазами, сердце стучит, как бешеное, комната плывет, превращаясь в пятна, а голоса звучат будто в вакууме. ему нехорошо. постепенно стихает музыка, свет становится приглушеннее - ощущение, словно кто-то включил замедленную съемку после длительной встряски. - что ты мне подмешал? тэхен смеется звонко, не прекращая идти, и бросает на чонгука короткий взгляд, полный нескрываемой иронии. - афродизиак. заводит его в темноту другой комнаты, а в следующую секунду помещение озаряет слабый свет ночника. чонгук и осмотреться не успевает - его прижимают к стене с невъбической силой, впечатываются в губы остервенело, зарываются пальцами в смоляные волосы. тэхен на вкус абсолютно сладкий и до невозможности сумасшедший. а чонгук помешенный и совсем немного пьяный. чонгука под тэхеном разрывает на атомные частицы; тот нежный в прикосновениях и требовательный в движениях, дышит томно, льнет настойчиво, ластится так, что грех отказать. но понимает, что нельзя, не так, неправильно. и осознание этого врезается в его разгоряченный рот чем-то маленьким, кислым и квадратным - распробовать выходит не сразу. чонгук быстро соображает, что к чему, резко прикусывает тэхена за губу и, воспользовавшись минутным замешательством, выплевывает экстази, отталкивая от себя. - что-то не так? - совсем буднично спрашивает тот, вытирая рот тыльной стороной ладони. - тебе что-то не нравится? музыка, свет? а может ты у нас не по таблеткам? - и приближается снова, грациозной кошкой хватаясь за воротник чонгуковой рубашки. - пусти, - вырывается, - какого хуя ты творишь?! у тэхена на лице вырисовывается язвительная улыбка, от которой чонгуку становится дурно. - не строй из себя недотрогу, - он приближается к уху, наклоняясь, и шепчет горячо, - и не говори, что ни разу не запускал руку под резинку трусов, думая обо мне, - не поверю. а затем движется по направлению к кровати и падает на нее с деланно-восторженным вздохом. длинные хрустальные пальцы плавно скользят вдоль тела, нарочно медленно очерчивая линии выпирающих ребер, поднимаются к шее и сжимают - из сочно-вишневых губ слетает приглушенный стон. чонгук смотрит не отрываясь, а прежнее возмущение исчезает за считанные секунды. за секунды, в которых тэхен гладит себя, улыбается сладко и смотрит так умоляюще, что хоть убейся. - я как экспонат в музее, только наоборот, - он вздрагивает от глубокого тембра и непонимающе смотрит на расстегивающего рубашку тэхена, - лучше не смотреть, а трогать. срывает тормоза, выбивается последний кислород из легких - чонгук сдерживается, как сдерживается последняя пуговица на натянутом, словно струна, теле: затяни пуще - порвется. хочется подорваться с места и придушить эту блядь, чтобы не дразнила. чтобы не убивала то последнее (разумное), что осталось в чонгуке. но он не двигается, только смотрит жадно, пожирает чужое тело глазами - хотя бы так. а потом присматривается. - ну же, малыш, мы просто немного поиграем, - у тэхена глаза затуманенные, ненормальные, будто потерявшие связь с реальностью - cмотрят сквозь, расфокусированно, жаждуще. зрачки расширены. "блять" рука тэхена заходит за резинку трусов, а у чонгука в голове крутятся винтики и шурупы - нужно спасать и спасаться. - прикоснись ко мне. чонгук делает неуверенные шаги, останавливается в метре, смотрит с опаской, а в следующую секунду оказывается прижатым к кровати - блядь оказалась быстрее и проворнее. тэхен смотрит сверху, улыбается. "зараза" - я думал, мне тебя год ждать придется, - и целует. мокро, пошло, нетерпеливо. чонгук выставляет руки перед собой, отталкивает, давится своей очевидной беспомощностью. - ты обдолбан, - и оглушается громким тэхеновым смехом. - а ты у нас очень догадливый, да? тэхена внезапно оказывается слишком много, его дыхание смешивается с чонгуковым, образуя конденсат, а руки нарушают границы дозволенного. и чонгуку правда хочется, но тэхен не в своем уме - его нужно уберечь, спрятать. с ним нужно переждать бурю. и поэтому он делает единственное, на что способен в этой ситуации - бьет. рука горит, осознание происходящего больно ударяет в виски - хочется спрятаться от этого уничтожающего взгляда из под вспотевшей челки. - что, сука, уже не нужен? не такой желанный, как прошлые два месяца? а, чонгук? скажи, тебе больше не хочется прижимать меня к любой горизонтальной поверхности и втрахивать до потери пульса? - тэхен вытирает ладонью кровоточащий нос и имитирует в воздухе непристойные движения - издевается. - заткнись. - а как же крышесносный минет? поверь, тебе понравится. я послушный, разрешу кончить мне в рот - все проглочу, даже облизнусь в конце. правда. - замолчи! у чонгука на лбу вздувается вена, он стискивает челюсть до хруста и смотрит на тэхена угрожающе - того и гляди вцепиться зубами в шею и разорвет. - я так и думал, - тэхен улыбается и давит в себе смешок. мягкий свет от ночника падает на его лицо, и чонгук видит, как противоречиво по нему стекают соленые капли - момент слабости, поломка. тэхен обхватывает свои колени руками и начинает раскачиваться из стороны в сторону, словно потерявший равновесие маятник. - тэхен... - уходи. - я... - я сказал уходи, - столько холода в голосе, столько стали. чонгук ежится, но не уходит. лишь спускается с кровати и пододвигается ближе. рискует. - ты не в себе, - ближе, - я не уйду, - ближе, - пока не буду уверен в том, - ближе, - что ты в безопасности. тет-а-тет, до абсурда интимно и запретительно близко. - я в себе, я в порядке, чонгук. слышишь? это мое нормальное состояние, я в порядке, все хорошо. уходи, мне нужно найти чимина, - тэхен поднимается с пола, но резко падает - чонгук притягивает к себе, сажая на колени, - отпусти, мне нужно к чимину! убери от меня руки, отъебись, уйди, - истерика мажет по вискам вместе с холодным потом, тэхен кричит, бьется, извивается, а чонгук только стискивает в своих руках слетевшее с катушек существо. крепко, но не изо всех сил - боится сломать. - тише, успокойся. десять минут беспрерывных метаний, и тэхен успокаивается. обмякает в руках чонгука, перестает вырываться. - мне нужно найти чимина... - да, - не спорит чонгук, гладя бредящего тэхена по волосам, - нужно. он прикладывает ладонь к чужому лбу и морщится. - у тебя жар. что ты принимал? но погруженный в последствия от недавнего срыва тэхен уже ничего не слышит. // чак паланик говорит: "вещи, которыми ты владеешь, в конце концов начинают владеть тобой." чонгук, на самом деле, не был готов к такому исходу