requiem for a dream

приглушенно горят фонари, проблески раскаленных шаров стигматами дырявят чернильную гладь. чонгук взглядом скользит по темному небу и ловит ртом падающие звезды, чувствуя панику, подбирающуюся к самому горлу вместе с никотином. она душит, цепляется своими эфемерными пальцами за шею, рвет на части. чонгуку кажется, что он сходит с ума. и от этого чувства хочется выть. потому что страшно. страшно не за себя и не за свой предстоящий нервный срыв, а за тэхена и то, что может с ним случиться. страшно от мыслей, будто он что-то упускает. это "что-то" жидкое, утекающее сквозь пальцы - за него не ухватиться, его не спрятать в карман, не удержать: прорвет. страшно от неизвестности и своего бездействия. у чонгука в сердце скребутся ножами, и каждое воспоминание, содержащее в себе этот глубокий голос, заставляет вздрагивать - больно, как от удара под дых. он прекрасно понимал, что бояться за кого-то так сильно - ненормально. учитывая тот факт, что это был лишь второй раз, когда чонгуку довелось с ним заговорить. и этого вполне хватило для построения цельной картинки. тэхен ненормальный. полный загадок и тайн, непредсказуемый, рисковый, абсолютно потрясающий. его взгляд - лезвие, и он режет им, полосует без конца, доводит чонгука до крайности. его слова - петля: затяни потуже - задохнешься. его действия - перевернутый сюжет: ждешь одного - получаешь другое. рядом с ним чонгуку кажется, будто он ходит по обрыву, с которого его могут столкнуть в любой момент. чонгук правда думал, что все рассчитал. два месяца долгих наблюдений со стороны, восхищенные вздохи, помешанные выдохи, многочисленные записи, наброски. тэхен со стороны казался сказочным принцем - грация в каждом движении, звонкий смех, сочащиеся обаяние и общительность. тэхен со стороны приковывал внимание своим сиянием, приручал мимолетными взглядами и легкой походкой. он с блеском сыграл в свою роль, потому как разглядеть за этим впечатляющим спектаклем многолетнею гниль оказалось действительно сложно. мгновение - чонгуковы розовые очки бьются стеклами вовнутрь, и в них искаженным и разбитым предстает настоящий тэхен. раненная птица, сломанный мальчик, ищущий пристанища. его поведение - единственная защита от окружающего мира. и, кажется, чонгук неосознанно пробил этот щит, тем самым разрушив последнее, что спасало тэхена. он докуривает, тушит сигарету о кирпичную стену и выходит с балкона. час назад чимин забрал тэхена к себе, сказав, что такое происходит не впервые и что он обязательно позаботиться о нем должным образом. чонгуку в это верилось с трудом (тот выглядел подвыпившим), но сказать что-то против он не мог, в конце концов чимин ему друг, а чонгук никто. запястье все еще жгло от недавно выведенных на нем букв. хотелось разодрать кожу и вырвать эту непонятную запись с корнями, чтобы не мелькала перед глазами. чтобы не заходила через вены в кровь - тэхена там и так предостаточно. "береги(сь) его" чонгук понимает, что вопреки всем своим опасениям выбирает беречь, а не беречься. проходя через коридоры, он осматривается. квартира выглядит непривычно-пустой, в воздухе витает запах сырости и пыли. чонгук достает из шкафа потрепанную книжку в мягком переплете, вытаскивает из холодильника недопитый виски и заваливается на диван в той же одежде, что и пришел. видимость страдальца не срабатывает - чонгук засыпает с книгой в руке, так и не притронувшись к алкоголю. на словах "мы встретились в странный период моей жизни" связь с реальностью пропадает. чонгуку снится падающий в пропасть тэхен. // ᅠᅠᅠᅠ"суть приема наркотиков не в победах и поражениях. слова тут пустой звук. истеричные выкрики на неведомых языках, как в церкви пятидесятников. после закидывания или инъекции проблем меньше не становилось, но нам было на них начхать. мы чувствовали, что возродились." ᅠᅠᅠᅠтэхен говорит: " каждый вечер я умирал и каждый вечер я рождался заново. воскресал." невыносимая боль во всем теле, слипшиеся веки, сухость во рту и необъятное желание сдирать с себя кожу. когда тэхен разлепляет глаза, жмурясь от света люминесцентных ламп, его взору предстает чимин, разжигающий на ложке дозу. запястья начинают чесаться, кубитальная вена горит огнем, тэхен прикусывает покрытый волдырями язык до противного металлического вкуса и пытается встать - тщетно. он замечает, что его руки прикованы к изголовью ржавой кровати, а ноги замотаны изорванной тряпкой так, что встать или хотя бы сдвинуться с места у него явно не выйдет. - блять, ты с-серьезно? пусти. у чимина лицо бесстрастное, он продолжает упорно молчать, доставая откуда-то пятимиллиграмовый шприц. - я к кому обращаюсь? ты ебанулся? чимин, прекрати, это не смешно. пусти, мне нужно, очень нужно. всего лишь раз, пожалуйста. чиминни, умоляю, выпусти меня. я не могу, мне больно, сука. прошу! пожалуйста, чимин. мне очень больно. блять! тэхену сносит крышу - мокрая от пота одежда неприятно сифонит тело, железные наручники при малейшем движении раздирают запястья в кровь, тэхен кричит изо всех сил, дышит через раз, пытается не потерять связь с реальностью. его разрывает от желания засунуть иглу себе в вену и почувствовать то самое - легкое, невесомое и освобождающее от всего ненужного. тэхен чувствует, как расцветают на коже стигматы, сливаясь в единые пятна, как дырявят кожу, проедая кислотой, как чернеют на запястьях ровные полоски вен. потолок плывет, превращаясь в сломанный экран телевизора, чимин затягивает резину на предплечье и дает тонкой игле войти в истекающий кровяным гноем нарыв. с тэхена пот течет градом, он кричит надрывно, бьется в бесконечных конвульсиях. он вздрагивает, когда чувствует ледяное прикосновение чужой руки. открывает глаза и кричит от ужаса. у чимина из глаз лезут черви, вырисовывают круги, заходя в нос, присасываются к мертвенно-бледным губам. они ходят по всему телу, сжирают разлагающуюся кожу. - тэхен. червей внезапно становится слишком много - они доползают и до него, заходят в одежду, нос, рот. - тэхен. тэхен чувствует, как задыхается от слизкой массы, заполнившей всю глотку. орет, надрывая связки, хрипит от недостатка кислорода. - п-помогите, уберите их от меня. уберите червей! ‎ ‎ тэхен выпадает из фазы галлюцинации, измерив падение глубокой пропастью и чиминовым голосом. он подрывается с холодного пола со слезами на глазах и взмокшей челкой, окидывает пустующим взглядом разбросанные по полу шприцы, пустые пакетики из под кокса, использованные презервативы - закончили начатую вечеринку у чимина в квартире и встретились лицом к лицу с неприятными, но вполне ожидаемыми, последствиями - скользит ниже, цепляя глазами нарывы на запястьях, прикасается шершавыми пальцами к воспаленной коже и до крови прикусывает нижнюю губу - больно неимоверно. абсцесс начался слишком рано. - снова? - спрашивает чимин, взяв дрожащего тэхена за руку. он кивает и смотрит на него очень жалобно, практически умоляюще. - чимин. - да? - м-мне очень нужно. - понял, - кивает твердо, с решимостью. а поднявшись с пола, чуть ли не падает на подкосившихся ногах, - блять... скоро буду. захлопнувшаяся дверь и часы, проведенные в ожидании. тэхен справляется с болью и приступом накатившей паники самостоятельно. // последующие пять дней для чонгука проходят до тошноты одинаково - словно кто-то нарочно нажал на репит самой неприятной сцены и теперь наслаждается провалами героя с маниакальной рожей. проснуться, покурить, забыть позавтракать, обходясь чашкой отвратного кофе, выйти с квартиры, не забыть постучаться в ту самую дверь, не получить ответа, пойти на работу, отсидеть отведенные часы, уйти домой, подняться по ступеням, замереть, покачать головой, зайти в свою квартиру, снова выйти, спуститься, заплетаясь в собственных ногах, сесть возле двери тэхена и ждать. сегодня ничего не изменилось. час сменяется другим, тело отнимается от сидения в одной позе, спать хочется дико, а чонгук терпит, потому что ждет, потому что верит в то, что в один прекрасный день дверь откроется и в ней покажется уже успевший стать родным тэхен, улыбнется мягко и скажет, что все произошедшее было лишь одним огромным недоразумением, что в прошлый раз он немного перебрал с алкоголем, а чонгук просто оказался не в то время и не в том месте. но время шло, дверь не открывалась, и мысль о том, чтобы сидеть вот так вот - медленно теряла смысл. подсознание настойчиво шепчет, что пора бы уже прекратить весь этот спектакль, перестать быть таким наивным и глупым. чонгук в силу своей усталости и бессонной ночи, проведенной за анализированием блокнота, в котором каждая строка сочится напоминанием о том парне, засыпает прямо в подъезде, не сразу замечая силуэт, нависший сверху. - вот я тебя и нашел, - знакомый хриплый голос пробирается через стенки сознания и неприятно щекотит черепную коробку с давно забытыми воспоминаниями. чонгук открывает глаза и с недоумением скользит по темной макушке, с которой льются холодные капли. на парне кожаная куртка, старые рваные джинсы, а руки по привычке засунуты в карман. с сигареты, зажатой между неровных зубов, падает пепел. чонгук будто бы на пару лет назад возвращается, - тебя, вижу, жизнь тоже потрепала? - юнги? - он приподнимается, трет заспанные глаза и снова смотрит наверх неверующе, с подозрением, будто не осознавая всю реальность происходящего. - ты какого хуя тут забыл? - разве так встречают братьев, у которых пиздят квартиру? чонгук улыбается криво и встает с пола. - ты прав, их встречают вот так, - замах и неприятный звук хрустнувшей челюсти. camel вылетает изо рта пулей, юнги отшатывается, чертыхаясь и вытирая рукой кровь с разбитой губы, и с жалостью смотрит на бетон. - блять, а сигарету-то жалко, - ухмыляется, - снова проблемы ударом в лицо решаешь? - а ты снова решил стать моей проблемой? - задает встречный вопрос чонгук, сводя брови на переносице. - сваливай отсюда нахуй. я серьезно. юнги как ни в чем не бывало достает с кармана пачку, игнорируя кровоточащую губу, выуживает новую сигарету и закуривает, пачкая белоснежный фильтр кровью. чонгук наблюдает за ним со сжатой челюстью и красными от резкого пробуждения глазами. - послушай, гукки, у меня проблемы небольшие нарисовались, а разгребать не с кем и не с чем. квартира-то общая, отец сам говорил, и ты это знаешь. и суд узнает, если я предъявлю документы. давай обсудим все мирно, у нас с тобой хоть и мамки разные - да и то шлюхи редкостные - а кровь по-прежнему одна, смекаешь? чонгук внезапно хватает юнги за запястье и цедит с угрозой в голосе: - не смей называть нас братьями. и мать сюда не вмешивай. тот только смеется глухо и выставляет руки в жесте "сдаюсь". - окей-окей, твоя взяла. ну так что, пропустим по пивку? // юнги осматривает квартиру с излишней внимательностью, отмечает про себя до абсурда маленькую кухню, несимметричные коридоры, тесный зал и полупустую спальню. а чонгук не оставляет эти взгляды без внимания, смотрит с недоверием, просит не претендовать. - было бы на что. а потом они располагаются на этой самой кухне, заранее поставив на стол две бутылки светлого "hite", и пытаются собраться с мыслями. юнги начинает первым, его тихий голос разрывает напополам приевшуюся тишину, и чонгук даже рад, что сегодня ему не придется давиться мертвенным молчанием серых стен. он рассказывает о своей матери, которая свалила с музыкантом на сицилию, оставив юнги с носом и долгами, рассказывает о ночных сменах на двух работах и зарплате, которой все равно не хватало. рассказывает о многочисленных напоминаниях расплатиться со счетами как можно быстрее, о том, как пришли из суда, забрав у юнги сначала всю мебель, а позже - квартиру. о том, как приходилось перебиваться, ночуя у знакомых. и не смотря на все вышеперечисленное, чонгук понимает, что юнги не жалуется. его голос монотонный, размеренный, в интонации нет ни капли лжи или инфантилизма - он просто констатирует факты. чонгук слишком хорошо знает своего брата, и каким бы ублюдком он не был, в стойкости ему не занимать. - так что вот, - заканчивает свой рассказ юнги, делая глоток пива, - идти мне, как ты понял, некуда. чонгук вздыхает. отказать не хватит смелости, хоть и очень хочется. таких, как юнги - еще поискать. с первого взгляда серьезные, почти что тихие, но подпусти ближе - сядут на шею, перевернут все верх дном. у юнги нет тормозов, рядом с ним очень опасно, рисково и порой болезненно. чонгуку не нужны проблемы, но тот прав - они, как ни крути, братья. братья с одинаково сложившейся судьбой и одинаково доверчивым сердцем. просто у одного прятать свою сущность выходит гораздо лучше. - будешь спать на диване, - сухо выдает чонгук и, завидев сияющее лицо юнги, добавляет, - это не надолго. поживешь, пока не накопишь денег на съемку, ясно? юнги хмыкает и тушит сигарету о блюдце. - вполне. // с появлением нового человека в чонгуковой квартире почти ничего не меняется. только увеличивается число окурков в пепельнице и выходить подышать на балкон приходится чаще. кругом царит непривычный порядок, а по утрам пахнет беконом и яичницей, потому что юнги любит готовить. чонгук смиряется с убранными и разложенными по полочкам вещами и режущей глаза чистотой, потому что юнги слишком педантичный и брезгливый. чонгук смиряется с тем, что теперь приходится покупать продукты, заваривать по утрам кофе на двоих, если вдруг встанет пораньше, смиряется с присутствием того, кого прежде не мог терпеть, и иногда даже разговаривает с ним о мелочах. чонгуку нравится, когда юнги домашний, прежний и не пытающийся быть тем, кем, на самом-то деле, не является. образ ублюдка стирается постепенно, и на его место приходит тот самый мальчик с хитрыми глазами и невероятно добрым сердцем. чонгуку нравится, когда юнги домашний, но еще больше ему нравится, когда он не лезет в его личную жизнь. но юнги лезет. слишком часто. - может хватит? сколько ты уже сидишь здесь? твой ромэо не выйдет, пошли домой. - отвали. - чонгук. - я сказал отвали. юнги вздыхает и теребит нервно в руках помятую сигарету, пытается держать себя в руках. - чонгук, - начинает мягко, - семь дней подряд, по четыре часа. я уж и не знаю, сколько раз ты тут до меня был. это того не стоит. пойдем, а? я приготовлю что-нибудь и мы посмотрим фильм. - не хочу. юнги не выдерживает и ударяет кулаком в стену. - ты заебал, хорош себя как ребенок вести! я нахуя тебя искал, нахуя в базе данных пробивал? чтобы смотреть, как ты страдаешь по какому-то хрену? - во-первых, ты искал меня только из-за квартиры, - безэмоционально парирует чонгук, - во-вторых, он не "какой-то хрен", у него есть имя, - а потом внезапно улыбается, - и в-третьих, где ты меня пробивал, говоришь? юнги непонимающе хмурит брови. - в базе данных. - гениально, - он поднимается с пола, подходит к юнги, с многозначительной, почти что сумасшедшей, улыбкой отнимая у него из рук сигарету, и пихает ее себе в рот, - кажется, ты можешь мне помочь. ‎