Дух Зимы

– Давай! Ну, ещё, быстрее! Да-а-а-а, давай, давай, ещё! Ещё, хён, ну! Ыа-а-а, опя-я-ять!  Минхо не сдерживает смеха и легко подпинывает активно орущего, болеющего за него Джисона, который уселся на полу у его ног, опёршись спиной о диван, и трескает в перерывах между воплями солёный попкорн.   – Йес! Ха-ха-а-а, видел, да? Я лидирую! – победоносно вскрикивает Феликс, и тут же получает большую сочную клубнику из рук Хёнджина в качестве приза, а следом и звонкий поцелуй в щёку.  Сегодня Рождество. Джисон предложил Минхо устроить небольшую вечеринку в честь праздника, тот, естественно, поддержал любимого, и они пригласили Хёнджина, Феликса и Чанбина к себе, взяв с них только одно обещание – принести еду и напитки. А парни и рады. В семь часов вечера они собрались в квартире Минхо, и к девяти уже успели немного напиться и поиграть в настолки, а сейчас активно режутся в видеоигры на приставке Хана, чтобы честно установить первенство и уровень крутости. И на данный момент Феликс лидирует в Мортал Комбат с большим отрывом, только что побив и так самого слабого игрока.    – Всё, давай, моя очередь, – Чанбин мягко забирает из рук Ликса джойстик, устраивается поудобнее на полу рядом с Джисоном, завладевшим джойстиком Минхо, и готовится играть.   – Давай, ща всех порвём, – подбадривает парня Феликс, на эмоциях обеими руками ворошит чёрные кудрявые волосы парня и по-свойски складывает на его широкие плечи свои голые ноги, которые старший тут же обнимает.    После чудесного новогоднего утра, когда Ликс вдруг стал человеком, Хёнджин с особой тщательностью оберегал его в течение целого месяца, чтобы помочь адаптироваться к новой жизни. А в феврале познакомил его с Джисоном и Минхо, перед которыми юноша всеми силами делал вид, что не знает их и никогда не видел, что Хвану виделось жутко забавным. Но больше всего Хёнджин нервничал, когда знакомил Феликса с Чанбином – были опасения, что парень порвёт Бина, как тузик грелку, ведь он до сих пор помнит его признания на автобусной остановке, а теперь может ещё и дотронуться до этого качка. Впрочем, опасения оказались напрасными: они удивительно крепко сдружились аж с самой первой встречи, когда Ликс, не обращая внимания на ревность Хёнджина (или наоборот поигрывая на его нервах), наглаживал шикарные мышцы Чанбина и пел ему дифирамбы, мол, какой он сильный, крутой и мускулистый. Хёнджин тогда едва зубы не сточил, скрипя ими от злости.  Однако парню всё же пришлось смириться с тем, что любимый постоянно липнет к его друзьям пообниматься и потискаться – знает, Феликс жаден до прикосновений. Да у него же самый настоящий тактильный голод! Вот и сейчас Ликс, объединившись в тандем с Бинни, как вскоре стал называть парня, болеет за него и его персонажа в игре, при этом свесив голые, едва прикрытые шортиками ноги на его плечи, и массирует ему кожу головы, чтоб, цитата, "кровь приливала и лучше игралось". Сейчас Хёнджин спокойно относится к подобному, между ними с Чанбином вообще отношения кардинально изменились – теперь кажется, будто Чанбин хранит нежные трепетные чувства не только к нему, но и к Феликсу. Разве что в любви не признаётся обоим. Ну, в шутку может, конечно.  Кстати, Джисон с Минхо тоже не остались равнодушны, впервые увидев ангельской красоты блондина рядом с Хёнджином. Минхо часто шутил, что они как Луна и Солнце, или Инь и Ян, учитывая противоположность цветов их волос. А ещё он же, когда видел, как Джисон и Феликс обнимаются или в шутку флиртуют друг с другом, называл их котятками – сходство-то налицо.     – Да твою ж мать! – взрывается Джисон, в который раз безбожно продувая тандему Чанликсов, радостно завопивших под боком, и на эмоциях щипает Чанбина за ляжку, добиваясь громкого, почти девчачьего взвизга. Чтобы успокоить свою чересчур разбушевавшуюся пассию, Минхо просовывает ноги под его подмышками, устраивает пятки в милых котячьих носочках на бёдрах, позволяя обнять стопы, и руками обвивает шею, наваливаясь сзади. – Ликс-а, хорош там ему наглаживать, он выигрывает из-за тебя!   – Я ничего не делаю! – возмущается Феликс, смешно выпучивая глаза и вскидывая брови, а сидящий рядом Хёнджин активно кивает головой, подтверждая – ничего не делает. Только ворошит чёрные кудряшки старшего и тискает его мускулы, слишком сильно наклоняясь вперёд, из-за чего в широком вороте белой майки видна его грудь.    Спустя всего три месяца парням удачно подвернулась новая работа – оба совершенно случайно стали моделями. Просто в один день они решили устроить прогулку по городу и заодно пройтись по магазинам одежды. В одном из торговых центров к ним подошла, как сказал Феликс, "опасная незнакомка" и протянула визитку модельного агентства. Ликс не задумываясь согласился и потащил за собой на пробы Хёнджина, который с недоверием отнёсся как к девушке с визиткой, так и к идее попасть в модельное агентство по случайному стечению обстоятельств. Однако всё оказывается правдой. В агентстве оба проходят собеседование, там же делают первые фотографии и им говорят, что позвонят чуть позже.  И ведь в самом деле звонят.   Сперва их фотографируют для мелких сайтов на просторах Интернета и рекламы, затем начинают давать проекты посерьёзнее. Уже в июле снимки Феликса красуются в модных журналах и на баннерах города, а когда он появляется в одном из журналов вместе с Хёнджином – популярность взлетает до небес. Хван безоговорочно поддерживает любимого во всём, что бы тот ни задумал, однако модельные съёмки привлекают его не столь сильно, как танцы и живопись. И он находит себя в этом – снимается в клипах на подтанцовке, рисует, выставляется в галереях, доступ к которым дала внезапно обрушившаяся на него популярность, и учится фотографировать, чтобы в конце лета сделать выставку, посвящённую Феликсу, где выставляет в том числе и свои старые рисунки.  Благодаря такой активной деятельности их финансовое положение резко улучшилось, и парни решили переехать. Подкопили, взяли ипотеку и купили свою, просторную, чистую квартирку в хорошем жилом комплексе.  А в ноябре Хёнджин познакомил Феликса с родителями, представив его как своего парня. Это было эпично... Чего только стоили выражения лиц мамы и папы, когда Хёнджин произнёс слова "мой парень". Ужин тогда прошёл в дичайшем напряжении. Родителям потребовалась целая неделя, чтобы придти в себя и худо-бедно принять выбор сына. Да это и было предсказуемо, ведь кто же устоит перед таким очаровательным солнечным ангелом, как Феликс?    К слову, его ангельский образ очень быстро начал истаивать: волосы отрастали, сменяясь чёрным цветом у корней, из-за чего Ликсу пришлось освоить подкрашивание и уход за блондом; характер стал ещё игривее, а руки дырявее, что делало парня милым неуклюжиком в глазах Хёнджина. В агентстве его научили краситься, подбирать одежду и аксессуары, а от Джисона и Чанбина он подхватил любовь к спорту, что со временем изменило его тело, сделав крепче и рельефнее. Даже Хёнджин, чего уж скрывать, начал завидовать его шикарному прессу.  Но, пожалуй, самым сложным для парней оказались документы. Им пришлось пройти семь кругов бюрократического ада, напридумывать множество легенд и обратиться за помощью к влиятельному отцу Минхо, чтобы оформить Феликсу паспорт, медстраховку и другие важные для человеческой жизни бумажки. Теперь Ликс полностью "очеловечился": в паспорте у него появилось официальное имя – Ли Феликс, – хотя в жизни он продолжил пользоваться двумя именами, корейским и английским. И появилась официальная дата рождения – пятнадцатое сентября две тысячи первого года.    – Так, реванш! – получив долю нежности от Минхо, восклицает Джисон, размахивая джойстиком. – Давай, ща я тебя сделаю, – он оборачивается к Феликсу и его возмущения теряются, стоит ему увидеть довольного блондина, заласканного со всех сторон Хёнджином и Чанбином. – Эй, дома нацелуетесь! Бери джойстик, в этот раз я просто обязан выиграть!  Ликс, понимая, что и так находится на вершине лидеров, поддаётся своему названному брату-близнецу – так уж вышло, что дни рождения у них теперь с разницей в один день, – и позволяет ему задать взбучку своему персонажу. Зато сколько радости-то следует за этим. Джисон вопит, тряся кулаками, а Минхо, Хёнджин и Чанбин стараются его успокоить, так как ругаться с соседями из-за шума в Рождество вообще последнее дело. Заткнуть эту белку удаётся, ожидаемо, только Минхо, и только поцелуем, чем Хан остаётся весьма доволен.    К одиннадцати парни переходят с лёгких алкогольных напитков на соджу, что повышает градус веселья. А в двенадцать встречают Рождество уже хорошо так пьяненькими. Общим решением принято остаться в этой же гостеприимной уютной квартире до утра, поэтому, пока Минхо умывается, Джисон расстилает диван в гостиной и оборудует под спальное место матрас на полу, а Чанбин, Хёнджин и Феликс убираются и моют посуду, чтобы не заниматься этим утром с бодуна. К тому моменту, как все парни умываются, переодеваются и готовятся спатки, часы уже показывают начало второго.   – Всё-ё-ё-ё, иди ко мне, – с нескрываемым удовольствием завалившись на свежие простыни и от души потянувшись, улыбается Хёнджин, протягивая руки к любимому.   – Или можно ко мне, тут теплее. И даже для ещё двоих место найдётся, – "соблазнительно", как ему кажется на пьяную голову, играет бровями Чанбин, откидывая краешек одеяла. Методом исключения парня положили спать на полу, но его это более чем устраивает – полы-то в доме подогреваемые, до кухни и туалета недалеко, а это утром будет знатным преимуществом.  Тихо хихикнув, Феликс мягко отказывает обоим в своей компании и говорит, что хочет перед сном немного проветрить голову. Взяв в коридоре чьи-то тапочки и куртку, блондин одевается, открывает балконную дверь, не заботясь о том, что холод проникнет в комнату и заморозит Чанбина, поплотнее закрывает её за собой и подходит к окну. Приложив немного усилий, он отодвигает одно из разъезжающихся окон и полной грудью вдыхает свежий морозный воздух, щекочущий пазухи носа. В голове и теле приятная расслабленность – он нечасто пьёт алкоголь, особенно в таких количествах, поэтому сейчас ощущает реальность совсем иначе, намного проще и легче что ли.  Поплотнее укутавшись в куртку, парень улыбается, обводит взглядом неспящий город, сияющий огнями, и поднимает голову к беззвёздному чёрному небу, с которого лениво ссыпается мелкий снежок. В пьяной голове вдруг всплывают воспоминания полёта... Как ветер впивался ледяными иголками в лицо, как играючи трепал волосы и гладил белоснежную кожу под одеждой. Любопытно, кто нынче Ледяной Джек? Он сейчас по обыкновению сопровождает Санту, разбрасывающего подарки по странам. А как там Чонин? Тот забавный лис, Дух Осени, с которым они так любили развлекаться на стыке сезонов? Наверняка теперь он чаще развлекается с Духом Лета – Чаном...    На чёрном небосводе что-то поблёскивает. Феликс, уловив движение, мгновенно впивается взглядом в яркую светящуюся точку, за которой тянется длинный золотой хвост, словно шлейф кометы. Санта. Только его волшебные сани оставляют после себя такой след. Вдруг от яркой точки откалывается крошечная звёздочка и стремительно спускается вниз, к земле, петляя между серыми бетонными домами. Ликс не может сдержать улыбки – звёздочка движется к нему. Точно к нему, целенаправленно! С каждым мгновением она становится ближе, её очертания – чётче, и уже через пару секунд перед Феликсом замирает в воздухе невероятной красоты парень.   У него белоснежные короткие волосы, поблёскивающие серебром, обледенелые ресницы и брови, и зелёно-голубые европейские глаза, напоминающие волшебную смесь муранского стекла. Его широкая синяя толстовка покрыта витиеватыми узорами инея, как и узкие горчичные брюки, порванные снизу. И конечно же в правой руке он держит посох – белый, деревянный, но вовсе не ровный, как был у Ликса, а слегка изогнутый, напоминающий корень древнего дерева, и вместо камня на конце красуется изящная резная снежинка.   – Привет, – с молочным облачком пара выдыхает Феликс, широко улыбаясь зимнему духу. Новый Ледяной Джек – европеец, и наверняка, как и когда-то он сам, родился в Исландии или других скандинавских странах, а значит, точно говорит по-английски. Поэтому парень и обращается на английском, благо с превращением в человека этот замечательный навык остался при нём. – Счастливого Рождества, Фрост.  От обращения, которое использует по отношению к нему лишь Санта Клаус, морозный дух расплывается в ответной улыбке, а его белая мягкая аура начинает сиять ярче. Игриво хихикнув, он создаёт на левой ладони красивую, блестящую, пушистую от инея снежинку и запускает её прямо в веснушчатое лицо человека, заставляя его рассмеяться и, как котёнок, почесать нос кулачком.   – Счастливого Рождества-а-а-а! – вскрикивает Ледяной Джек, срываясь с места и резко взмывая ввысь, в черноту неба, оставляя за собой тоненький хвост света.  Феликс провожает его взглядом, пока он не присоединяется к золотой "комете" и не исчезает из виду вместе с ней. С улыбкой вздохнув, парень закрывает окно и терпит крупную дрожь, прошившую тело – замёрз. Он, сжимая зубы от холода, возвращается в гостиную и быстро закрывает за собой балконную дверь, чтобы не заморозить уже уснувшего Чанбина на полу.     Хёнджин ещё стойко крепится, сидит в телефоне, чтобы не уснуть – ждёт его. Как только остеклённая дверь бликует, открываясь и закрываясь, парень поворачивает телефон экраном к ней и наблюдает за крадущимся по комнате блондином.   – Ты с кем-то говорил? Или мне послышалось? – шепчет он, заводя левую руку за голову и продолжая следить за любимым.   Феликс тихонько проходит в прихожую, вешает на место чужую куртку, там же оставляет тапочки и возвращается к дивану. Хёнджин в приглашающем жесте откидывает краешек одеяла и ждёт, пока младший подляжет к нему под бочок, в нагретую постельку, однако Ликс, прикусив нижнюю губу, одним коленом становится на диван, а вторую ногу перекидывает через хёна, уверенно седлая его бёдра.   – Холодный! – шипит Хван, морщась от соприкосновения с ледяной кожей замёрзшего парня, и принимается агрессивно закатывать его в одеяло, чтоб скорее согреть.   – Отвык уже, да? А раньше и ледяного меня обнимал! – Феликс посмеивается, вспоминая дни, когда температура его тела была ниже нуля и человек прекрасно это выносил. А сейчас холодно ему стало, надо же! Он отбивается от упорных попыток его согреть, ловит чужие руки и властно прижимает их к подушке с двух сторон от черноволосой головы, нависая над откровенно охеревшим Хёнджином. Алкоголь определённо положительно влияет на младшего – он становится решительнее и смелее. – Я видел Санту, – шепчет Ликс, наклоняясь слишком низко и всматриваясь в чёрные глазки-бусинки, блестящие в темноте гостиной, – и нового Ледяного Джека.   – Ты всё ещё можешь их видеть? – глазки-бусинки заблестели ярче, выдавая интерес парня.   – Ага, сам не ожидал, – кивает Феликс, – думал, раз стал человеком, значит, не смогу видеть подобных существ. Блин, теперь главное на Зубную Фею не нарваться случайно, – он сдавленно смеётся, заражая смехом старшего, и игриво поддевает кончик его тёплого носа своим холодным. – Я только сейчас понял, что ты почувствовал и подумал, когда первый раз меня увидел. Новый Ледяной Джек такой красивый... Не верится даже, что я тоже таким был.   – Был и остаёшься, – заверяет его Хёнджин, окидывая откровенно влюблённым взглядом его веснушчатое лицо, прикрытое свисающими белыми прядками волос. – Ты самый лучший. И я тебя очень-очень сильно люблю, ледышка.  Тишину комнаты и нежный шёпот прерывает громкий резкий всхрап. Парни обмирают, выпучивают глаза, смотря друг на друга, и медленно поворачиваются к Чанбину. Но кучка мышц по-прежнему спит, просто похрапывает во сне, что смешит тех, кто валяется на диване.   – Чуть богу душу не отдал, – задыхаясь от сдавленного смеха, вышёптывает Хёнджин, поглядывая на Чанбина.   – Как думаешь, он достаточно крепко спит? – просмеявшись, спрашивает Феликс, и как бы невзначай провокационно движет бёдрами, давая старшему неоднозначный намёк.   – Не хотел бы я это проверять, – отшучивается Хёнджин и, сделав усилие, скидывает с себя пьяненького парня, укладывая его рядом, на соседнюю подушку, и наконец укрывая тёплым одеялом. – Всё, спать-спать-спать-спать, – шепчет он скороговоркой, крепко-крепко обнимая Ликса и закидывая на него левую ногу, чтоб понадёжнее придавить неугомонное пьяное создание к дивану.  Феликс, смирившись с положением, ещё несколько минут ёрзает, чтоб поудобнее устроиться в объятиях старшего, и закрывает глаза, собираясь спать. Но перед тем, как провалиться в сон, тянется и легко касается губами пухлых губ Хёнджина, даря ему сонный поцелуй.   Отказ от полётов, вечной жизни и магии стоил того, чтобы сейчас засыпать в объятиях человека, который до безумия его любит. И стоил горячего, пылающего от любви сердца, стучащего в груди.