Меланхолия теннисных мальчиков

С утра, стараясь потягивать, а не заглатывать как обычно свой кофе, я писал дневниковую запись — похмелье всё ещё кошмарило меня, как последнего законченного параноика, как дуру. Действие кофеина пробурило тоннель прямо в сердце и взорвалось масленым шаром, разбрызгивая жидкую энергию внутрь. В подобном состоянии, я как-то раз, пропёрся приколами Ван Гога и чуть было не откромсал себе конец. Но вовремя начал дрочить. Я всё писал и писал обо всех этих парнях: кучерявых ангелах, апостолах с кожей как миндаль и хуястых бандитах, в то время, как сам нуждался, чтобы хотя бы какие-нибудь литературные педики посвящали мне свои мемуары. Я понял, что за последние недели засыпал и просыпался с мыслями о мужчинах, был зависим от любви, близости и свиданий. Жадно рыская глазами вокруг на улицах, из салона авто, я конечно же выдавал свои истинные желания каждому, кто попадался мне на пути. Позорище. Ну и пусть. Кофе в кружке закончился, а я как обычно нихрена им не насладился. — Джун, сгоняй за кладом и приезжай ко мне, координаты я тебе ща кину, разнюхаемся вместе, есть разговор. Джун явился в приподнятом настроении и занял место в кресле, возле тахты. Сперва мы долго нюхали и столько же говорили. — Я бы хотел поиграть в психолога… Ну, типо смотри, ЭТО ЖЕ КРУТО ФИГА! Вот так это будет выглядеть: я лягу на кушетку, а ты оставайся, где сидишь… Фишка в том, что сеанс анонимный, и я как бы доверяю не лично тебе, а психологу: то есть могу свободно говорить о своих переживаниях, а ты меня потом не упрекнешь. Потом поменяемся. — Хахах. А, кстати, давай. Приготовим заранее вопросы. Может даже методики загуглим. Меня психология с детства привлекает. От ереси, которую он начал тут молоть, мне расхотелось быть его клиентом, и у меня заболела голова, и начали дрожать руки. Мы, каждый снюхали ещё по паре жирных дорог. — Я на психолога заочно отучился, — снова подал голос Джун. Слишком прямо, посредственность! Вечно он всё портит, становится не в меру замороченным. Не умеют мои корейские друзья поддерживать душевную беседу, я вспомнил своего европейского чистенького товарища и проникся днём, когда встретил его в коридоре супермаркета, с ним произошли некоторые перемены: он поосвоился по отношению ко мне, проколол оба уха, помахал мне рукой без лака на ногтях, с новым кольцом в виде змеи, обвивающей палец — ему шло это настолько, насколько шла женская белая футболка с инфантильной надписью, в которую он в тот день был одет. И всё те же оливковые штаны. Когда кокаин закончился, я пошел в душ и проторчал там несколько часов: сколько бы я не намывался, от меня всё равно воняло потным горьким кокаином. Ну, вот, сейчас опять начну себя ненавидеть. — В дверь звонят! — Там есть звонок? — Чо? — Ничо. Открой дверь. Я решил, что хуже уже не будет, когда вывалился из ванной абсолютно мокрый, а потом переступив порог в гостиную, всё ещё не обтертый, предстал глазам Джуна и нового гостя абсолютно голый с полу стоячим членом и вымотанным лицом. — По айфону меня нашел? Чимин, это Чон Хосок. — Привет, — я прошел мимо застрявшего в дверях, оказавшись повернувшись к нему спиной, развернулся к обувнице, встал на колени и прогнулся как кошечка, так, что парень наверняка разглядел все мои прелести и наверняка успел их оценить. Действие кокаина превращало секунды в минуты и часы в минуты. Всё укладывалось в минуту. Я дал ему серые тапки (почти новые). — Может оденешься? В ответ я махнул на Джуна рукой и прыгнул в кресло вытягивая ноги, закуривая и желая произвести впечатление, устроить шумный концерт, где все роли буду исполнять я для новенького Чона Как Его Там. Поняв, что я люблю припудрить, прикурить и так далее, новенький Чон Стал наведываться ко мне в гости с гостинцами, сам он курил и нюхал в 2 раза меньше меня. Однажды формат встречи изменился только потому, что мне чертовски хотелось с кем-то курнуть, а ему никак было приехать. Я был на тренировке, когда Чон позвал меня. До места, которое тот мне отправил я решил доехать на автобусе. Было холодно. На нужной остановке я вышел и даже успел выкурить целую сигарету, дожидаясь, пока меня соизволят встретить. — Эй, Чимин, — видимо обстоятельства сделали новенького смелее, я решил промолчать. Мы пришли в забегаловку к его другу, которого я пару раз видел у себя в гостях. Чон приводил этого парня, но тот почему-то сидел как предмет мебели, а я и не настаивал на диалоге с тютей. Однажды тютя разлил кофе на пол, за что я выругал растяпу и приказала мыть пол полностью: от окна. Ещё один повернулся и кивнул типа «Привет» и принялся дальше жевать свой куриный ролл. Когда бывший предмет мебели заговорил, я ничуть не удивился услышав его нервную, запуганую манеру изъяснятся: — Парни, мне надо вымыть и закрываться, подождите в машине у Юнги, ну. Ну чо Вы… — Я те помогу, где швабра? — вызвался я. В спортивных облегающих лосинах: черные, красивые, бесшовные; в топе обнажающем живот и плечи, подведенными глазами я смотрелся ахуительно с этой шваброй. Забегаловка стояла у дороги и одна из стен была полностью прозрачной, таким образом, меня могли видеть все проезжающие машины. Я намывал полы, поглядывая на зрителей, потом возникли ещё какие-то дела с приехавшим ассортиментом товаров и ещё и ещё… В итоге закрылся чертов ларек через час. К тому времени я уже рьяно хотел обкуриться. Обкуриться так, чтоб не смог говорить, чтоб просто «мммм…мм», как овощ, в слюни, в хлам. Новенький и новенький-2 сидели спереди. — Тут резина летняя, и только одно колесо тормозит, так что не бойся. Ебень. Как будто этим меня напугаешь. Эти дети были настолько невинными, что никакая степень сравнения не была бы точной для описания того, насколько мы разные: я и эта троица. За рулем сидел тот, которого звали Юнги. Парень общался как сорокалетний, как чересчур правильный. Что он тогда тут делает? — Это мой лучший друг Юнги, а как с Чимином познакомились я те рассказывал. Тот кивнул и перестроился в левый ряд, мы свернули к дворам, дурацкий рэп заглох и машина тоже, наша компания поднялась на лифте в многоэтажном доме до 9 этажа, вошла в квартиру и разместилась как это всегда бывает — на кухне. Почему-то для таких мероприятий хозяева всегда выбирают кухню. Тот страшненький, в гости к которому мы пришли снова обидчиво запричитал: — Только не сорите и тихо. Пожалуйста потише, тут соседи. Своего пренебрежения к сосунку я скрывать не стал и воткнул надоеду, мол пришли отдохнуть, а не твои нравоучения слушать. Юнги и новенький поручили мне заняться куревом — ну, ещё бы. Надоеда предоставил фольгу, бутылку и, наконец все уселись. — Нет, тут нельзя курить, пойдемте на балкон. — Там же холодно. — Нет, тут курить мы не будем. Хозяин почувствует запах, нет, окно не поможет. Всё провоняет. Юнги в итоге всё порешал своими взрослыми аргументами и серьезной речью — парень единственный, кто вообще не улыбался, и, даже когда мы покурили, начал оценивать приход чересчур рационально что ли. В этот день я дал Хосоку в душевой, просто продолжая свою игру. Его хрен хорошо стоял, но был искривлен в сторону, отчего насаживаться было не удобно, а о быстрых движениях пришлось забыть вовсе. В перерывах между наигранными стонами я слышал, как Юнги и надоеда разговаривали на отвлеченные темы. Юнги пытался сделать всё, чтобы тому не было не ловко, однако я знал, что неловкость испытывает только он. — Стой, стой стой, я больше не могу. — Что ты хочешь сказать? Я еще не кончил. — Зато я кончил, — соврал я, — Пойдем, надевай штаны, я больше не хочу.