Меланхолия теннисных мальчиков

Той был самым чистеньким мальчиком из всех, кого мне доводилось знать — словно только что умытый. Все его жесты европейзированны, возможно, он не пидорас. Наше общение, как и он, раскрывалось столь же чисто и легко, в воздухе отсутствовало напряжение, я расслабился и заснул, обнимаясь с ним. Внутри, как слабый утренний сон звучали его слова: «Я раньше никому об этом не рассказывал», «Откуда столько охуенности?», «Решил попробовать и засунул себе в задницу зубную щетку. Её наверное надо было чем-то смазать.» — Я с тобой прямо как дома, засыпаю. — Я провожу тебя. — Всё в порядке, я сам могу дойти. — Нет, я настаиваю, — сказал чистенький европейский мальчик, обняв меня за талию и подхватив с пола мой рюкзак другой свободной рукой. Мы направлялись к выходу, он держал меня крепко, от чего я чувствовал себя уязвимым и немного брыкался, но всё еще как будто грезил. — Обменяемся контактами? Мы сохранили номера друг друга. Деньги от его отца я не получил и забил на них. На следующий день я написал Тою, и мы встретились в торговом центре: стояли около двух часов в общественном туалете. Гладили и целовали друг друга, он что-то о себе рассказывал, я же просто стеснялся и улыбался, иногда кивая: «да», «вот как», «ух ты», «в самом деле». — А тебя не смущает мой возраст? — Нет, а мой тебя? — Нет. — Так ты хочешь со мной отношений или типо того? — Ахахаха, что? — Ну, тебя не смущает, если мы пойдем гулять, а у меня ногти накрашены? — Нет, мне это нравится, — я облизал его указательный палец с облезлым лаком и длинным ногтем, который царапнул мякоть внутри моего рта, как раз в то время, как кто-то вошёл в соседнюю кабинку, вероятно справить малую нужду, и мы рассмеялись, — Мне всё в тебе нравится. — Откуда столько охуенности? — Я тебе не льщу. И твой голос, и манера речи, и всё что ты мне рассказываешь — это идеально на мой взгляд. — Но я не гей. — Ладно. — Кстати, ты тоже красивый. Я гладил кончиками пальцев его руки — от кисти до локтей, мы оба покачивались в такт этим движениям. Все наши поглаживания, поцелуи между слов и объятия казались чем-то естественным, уже ранее существующим во вселенной и в собственном мире каждого из нас. Он что-то рассказывал, мы целовались, я засыпал на его груди. Я узнал, что первые и последние романтические отношения Тоя продлились около трёх дней, инициатором разрыва так же был он — это была девушка, как он сказал, приятной наружности. «А почему тогда вы расстались? Она много болтала и в конечном счете достала тебя?» «Да нет, с ней всё было в порядке» — Так что-там с той темой? На чём мы остановились? — Ах да! Как там? — Пак Чимин. — Ахаха, я знаю, не об этом… Дорогой Пак Чимин… Не сдержавшись, я прыснул от смеха: «Боже, как официально!» — Так вот, Дорогой Пак Чимин, согласен ли ты стать моим парнем? — О, Господи, да. Да! Мы обнялись. «Я счастлив» «Я тоже» В отношениях я искал ощущения контакта. С Тоем нечто подобное получалось. Мальчик слушал вежливо и, казалось, понимал, о чем ему говорят. Но предпочитал говорить всё-таки больше, чем слушать. Сначала отнекиваясь, он, в конце концов, смирился с тем, что я испытываю к нему сексуальный интерес. Лежа в постели между двумя бутылками винной газировки, мы целовались — это были не идеальные поцелуи. Я его нисколечко не хотел. Ни разу за время нашего общения я не испытал даже небольшую эрекцию. Что с того, что он не педик? Наверняка, причина в другом. — А когда у тебя последний раз был плотный стояк? — Вот прямо сейчас. — Покажи. Он потерся своим твердым хуем об мою промежность, но приятно стало лишь на душе. Я снова засыпал. Однажды даже написал об этом Тою по смс «С тобой мне хочется спать», на что он удивился: «Правда?» Всё в нашем общении уже когда-то происходило. Инициатором нашей встречи всегда выступал я. Чаще это были короткие свидания в общественном туалете, где мы целовались и разговаривали о нём, однажды нам удалось поговорить на равных — я встретился с ним в центре города, недалеко от площади, где Той работал барбером, он сказал, что я понравился его матери и лучшему другу. Однако, близкие были шокированы таким удачным союзом, их ничто не смутило, ни мой пол, ни мой чин, ни возраст, ни статус. Ну, да, мы разные. Я выгляжу гораздо элитней, чем он. Только по отношении к Тою я употреблял степень сравнения «элитнее», — сложно объяснить почему, но лишь взглянув на нас, идущих рядом, любой прохожий решит то же самое. Оба мы были красивыми, с правильными чертами, интересными нюансами и уместно расставленными акцентами во внешности, однако вращались в разных полюсах — дело было даже не в расе или стиле одежды. Я — борделерожденный, Той другой, с аурой еще не нашедшего смысл, боящегося упустить его. Кто бы что не говорил, а я давно понял душа, характер, мнения и цели просачиваются сквозь поры, меняют лицо, ломают фигуру и оседают на одежде — ничего не входит и не выходит бесследно. Всё оставляет след. Мы расстались спустя две недели, он порвал со мной по смс, когда я, в очередной раз хвалил его за внешность и манеры. «Я тебя не достоин, ты в разы меня ахуеннее» «Понимаешь, я вижу человека он мне нравится, я хочу его целовать, ебаться с ним. Но даже если всё в нем ахуенно, меня что-то отталкивает» Какая несусветная глупость. Мы виделись еще несколько раз, я здоровался первым и был в естественно приподнятом настроении. Где ничего лишнего, там ничего личного. Мы растворились и исчезли друг для друга на какое-то время. По ночам меня посещали разные гениальные мысли — я рос трагичным и чувственным мужчиной — но мысли эти погибали в голове, не успев родиться на бумаге по утру. Давно уже я твердо уверовал, что самое необходимое отложится на корке моего понимания и, что главное — обнаружить недуг, заболевание, проблему, катаклизму внутри себя и эта находка будет уже половиной дела на пути к её решению, устранению, изгнанию, переустановке. Приблизительно 90% всех моих дум приходились на размышления о поиске того самого, безукоризненно подходящего персонально мне. Внешность является первым, и пожалуй главным составляющим в образе моего будущего. — Слушай, кончай маяться дурью. — Ты знаешь, что я дурью не маюсь, я ей наслаждаюсь. — Я не об этом. Поживи для себя, в своё удовольствие. Зачем тебе сейчас какие-то отношения? — Наверное ты прав, Джун. Мне надо пожить для себя, только сперва понять, что значит пожить для себя? Когда я выходил из офиса, зацепив ореховый мокко и отхлебывая его, мне представлялось знакомство — я четко сконцентрировался на своем видении, чтобы привлечь судьбу. — Привет, тебе не кажется, что сегодня слишком жарко для такого прикида? В самом деле, на улице стояла невыносимая жара, я вспотел, допивая свой кофе. — Погода переломится. — У меня в машине кондиционер. — Поздравляю. — У тебя какие-то европейские словечки, читаешь Достоевского? — Читаю, но он так не выражается, хрен с тобой, поехали. — Куда везти? — К тебе. Мне, загорелому с рождения, с короткой шевелюрой чёрных, почти беспросветных волос и томными ресницами, часто казалось, что вот уже какой год солнце этой страны пытается что-то донести. Послание проще было игнорировать в машине незнакомца, чем на улицах города, где тень служила преходящей роскошью. Я быстро глянул на дорогу, ведущую обратно из города, потом — на часы. — Сколько мы уже едем? — Скоро будем. Мужчина рядом был серьёзно меня постарше, поймал тревожный взгляд, кивнул, и мы обменялись печальными улыбками. Как же его зовут? Я попытался вспомнить. Сосредоточиться никак не удавалось. Вроде учитель. Мне почти удавалось представить его у доски, перед классом, как он инертно пытается вселить в скучающих тинейджеров интерес к биологии. Но видение продолжало ускользать. Кнопкой пульта он открыл ворота, машина припарковалась у громоздкого каменного крыльца. — Хороший дом, — сказал он мне. — Твой дом? — Мой. Нас встретила его жена Раоко, я не знал, что он женат, на пальце даже следа от кольца не было видно. — По традиции мы угощаем гостей рисовыми пирожками и супом. — Странная традиция. — Но ты наверное что-нибудь выпьешь. Раоко, налей нам соджу. Покрепче. — Да, Хэён. Вот, Хэён. — Ага, тебя как звать? — Чимин, а вы учитель? Что преподаете? — С чего ты решил, что я учитель? — Просто предположил, — соврал я. — Нет, я учёный. Жена закурила и страстно посмотрела перед собой, я начал балдеть от атмосферы, которую создавали эти двое. Их кухня, где мы сидели на диванах перед кофейным столиком не была особенной и даже оформленной со вкусом, но учёный и его жена казалось были настолько плотно сформированными людьми, с особенным мнением на самый разный счет, что попросту не могли много говорить или создавать элементарный уют в доме — все силы уходили на реконструкцию личности и это заставило меня остаться ещё на одну бутылку соджу и даже дольше. Затем пройти с ними в комнату, заняться сексом втроем и задержаться ещё, чтобы поучаствовать в новом эксперименте. — Смотри, Чимин, я сейчас работаю над кое-какой информацией, её очень мало и доступ к ней ограничен. Но мне удалось раздобыть некоторые сведения об этой штуке. Тебе с твоей профессией должно быть интересно. Я сказал, что не специализируюсь по садомазо и даже не сплю за деньги, мужчина махнул на меня рукой и заставил взглянуть на его находку. В аквариум было помещено вещество напоминающее желе цвета соплей с кровью. — В моем доме не подходящая аура, да ты и сам наверное заметил, а этой штуке нужно что попроще, бытовуха, иными словами. Подержи у себя месяцок, а я найду куда эту приблуду потом приспособить. Деньги нужны? — Нет, я не нуждаюсь. Хорошо. Просьба, прямо скажу, какая-то стрёмная, но давайте уж, мне не сложно для вас, господин Хэён. В замен, могу я вас попросить об одной не менее странной услуге? — Попробуй. — Как будет встреча с вашими коллегами-учеными, ну, в свободном стиле, могу я там присутствовать в качестве вашего дальнего родственника? — Давай обсудим через месяц, вот мои контакты, позвонишь в двадцатых числах, встретимся и я заберу своё назад. И решим. Пьяный и совершенно вымотанный в руках с непонятной жижей, наполняющей аквариум, я завалился в такси. Слава богу водитель оказался понимающим и не доставал меня разговорами, а молча слушал радио.