Жизнь с Россией - суровая и беспощадная

– Твою мать, Брагинский! – Пруссия, весь в штукатурке и обойном клее, гневно уставился на Ивана. – Теперь-то ты чем недоволен? Россия окинул критичным взглядом результат и, указав на стену, вздохнул: – По-моему, здесь узор не совпадает… – Да сколько можно?! – крик Гилберта, наверное, слышал весь дом. – То отмерил не так, то отрезал не так! Ещё и узор не так! Вот и клеил бы сам, раз такой умный! А ведь всё так хорошо начиналось… Идея поклеить прихожую витала в воздухе давно. Байльшмидту до чёртиков надоели эти старые, местами ободранные обои, но на пути благого дела всегда вставала великое русское слово – Лень. И тут у Брагинского неожиданно случился бзик под названием «Даёшь ремонт к Новому году!» («Не бзик, а порыв вдохновения», – поправил Ваня. «Ага, не перегар, а дух авантюризма», – хмыкнул Гил, глядя на подвыпившего русского). Спорить с Россией, особенно когда у того в глазах вспыхивали огоньки, было бесполезно – себе дороже. И вот они уже стоят у стеллажа с обоями. Подойдя к делу со всей ответственностью (той самой, истинно немецкой), Пруссия отобрал несколько видов, часть из которых была немедленно отвергнута Иваном. В итоге выбор пал на обои с узором «плетёнка»; а что – практичные, немаркие, под мебель подходят. Ох, если б Гилберт знал, как ему это аукнется… Потом обнаружилось, что старый плафон с этими обоями не сочетается – пришлось искать новый. Нашли, правда с подсолнухами. На возражения альбиноса, что он не подходит, Ваня обнял находку покрепче и пробубнил что-то вроде: «И что? Моя прелессссть». Поняв, что клиент потерян, и потерян надолго, Гил махнул рукой и пошёл за лампочками и клеем. Придя домой и наскоро перекусив, парни с пионерским энтузиазмом приступили к ремонту: убрали вещи, отодвинули шкаф, унесли зеркало и вешалку и начали отдирать обои. Трещали стены, поднималась пыль, сыпалась извёстка, а среди этого бедлама стоял и улыбался Пруссия: «И чего мы раньше этого не сделали?» Теперь ясно, почему. Сначала возникла проблема с узором – чёртова «плетёнка» оказалась не такой уж простой: одни линии были широкими, другие – узкими плюс переплетались под углом, поэтому приходилось подгонять каждую следующую полосу обоев. А они, как назло, резаться ровно не хотели. Плюс настроение портили «слегка» неровные стены советской закалки. Дальше – больше: обои начали пузыриться. Проклиная всё на свете, Байльшмидт решил надавить на них, тем самым порвав материал, за что был согнан Иваном с табуретки и направлен на особо важное задание – вымерять и нарезать кусочки. «Кусочки…Проклятье человечества!» – бурчал про себя Пруссия, вымеряя длину. - Россия, да ты просто садист! Там, видите ли, не хватило, тут неправильно отрезал, поэтому на тебе – мучайся на здоровье. У русских что, пытка такая – поклейка кусочками?» В конце концов, после нескольких часов ругани, а также одного упавшего шкафа («Не, ну я виноват, что ты его в проход выставил», – кряхтел Гилберт, возвращая сей объект в исходное состояние), это «испытание на прочность» закончилось. И тут неожиданно «узор не совпадает»… – Гил, а ну прекрати орать! – Брагинский стукнул кулаком по многострадальному шкафу. – Это ты целый день только и ноешь: «Ножницы тупые, нифига не режут, клей неправильно разведён, потому обои и не держатся». Как баба, ей-богу. – Это я ною?! Это ты вечно всем недоволен! Да ты, ты…ты знаешь, кто? – Гил едва сдерживался. – Всё, мне надоело. Если хочешь – переклеивай, но без меня, я лучше пока у Людвига перекантуюсь. Стряхнув с себя пыль и сделав шаг к двери, альбинос обернулся: – А на твоём месте я бы позвал Беларусь. Иван аж поперхнулся: – А Н…Наташу зачем? Пруссия усмехнулся: – Как зачем? Пусть поможет, раз я с отведённой тобой ролью не справляюсь. Она ведь в совершенстве владеет колюще-режущими предметами, вот и нарежет тебе обои, как надо. Глядишь, и общий язык найдёте, а там и до свадьбы недалеко. Совместный труд, он объединяет, знаешь ли. Глядя на побледневшее лицо России, Байльшмидт понял, что слегка перегнул палку. Знал ведь, что отношения с сестрой – больная тема… – Вань, – начал было он, подойдя к Брагинскому, – ты прости… И тут же оказался в крепких объятиях: – Дураки, какие же мы дураки, – бормотал Иван, поглаживая Гила по спине. – Столько всего пережили, а ругаемся из-за какого-то куска бумаги. Ой, дурни… Гилберт, не ожидавший такого порыва, замялся: – А как же узор…не совпадает ведь. – Да хрен с ним! – рассмеялся Россия. – Шкаф передвинем, вот и не видно будет. – Тогда какого лешего ты мне на мозги капал? – возмутившись, прусс попытался ударить Ваню, но тот ловко увернулся и лишь крепче прижал к себе вредную, но любимую область. «Ну ничего, ничего, – думал Брагинский. – Нам ещё с тобой кухню клеить».