Жизнь с Россией - суровая и беспощадная

Наверняка вы слышали выражение Михаила Задорнова: «У русских 3 стадии уборки: балкон – гараж – дача». И вот все «прелести» второй стадии – уборки в гараже – пришлось познать нашему Гилу… – Брагинский, ты с дуба рухнул? Хочешь сказать, что мы должны разобрать весь этот бардак? – Пруссия, мягко говоря, пребывал в шоке. – Да тут работы хрен знает на сколько! Оно нам надо? – Надо, Гил, надо, – грустно вздохнул Иван. Ничего не поделаешь – Россия клятвенно обещал себе прибрать в гараже этой весной. – Ну, приступим. Гилберт окинул взглядом предстоящее поле работы: – А по какому принципу разбирать-то? Тут же чёрт ногу сломит – банки, склянки, какие-то палки, доски… – По принципу «Мусор – оставить – на дачу», понял? – Не то что бы…Ладно, по ходу разберусь. Ваня потёр руки: – Ну и чудненько. Поехали! – и пошёл штурмовать бесконечные завалы. Спустя некоторое время… – Вань, а нафига тебе велосипедный руль и одно колесо, да к тому же ржавое? – Байльшмидт недоумённо потряс находками. – Думал, пригодится, – пожал плечами Иван, продолжая разбирать старый шкаф. – О, гляди, чего нашёл! Ты ж моя прелесть! – на свет показалась стопка виниловых пластинок. Альбинос ухмыльнулся: – Да уж, прям ретро. А вон там, – его взгляд переместился в угол, – похоже, патефон. Так, что тут у нас? Новогодние игрушки, мишура, лопата, коробка из-под телевизора, лыжи…Как лыжи?! – закричал Гилберт и гневно посмотрел на Россию. – Это ведь те самые, с балкона! Ты ж их выкинуть обещал! Иван замялся: – Но ведь они ещё хорошие… – Ага, три лыжи советских времён, на которых можно ездить только в валенках. Конечно, хорошие. Ты ещё скажи, что на них кататься будешь. Выкидывай! – Ладно-ладно, – надувший щёки Брагинский стал похож на хомяка. Отвернувшись от Пруссии, он продолжил уборку: «О, кипятильник! А я его уже год как ищу. Так-так, «Капитал» Маркса, а в нём…о-па, моя заначка, похоже, ещё с 80-х. Ну правильно, кто читать его будет…Ага, люстра, почти новая, надо на дачу увезти. М-да, а я думал, что выкинул этот чайник. Ух ты, моя удочка!» – ААА! – мысли России прервал истошный крик и звон стекла. – Какого лешего он тут делает? – вопль Гила был обращён на, казалось, ни в чём не повинный холодильник с открытой дверцей. – Ну как бы стоит, – протянул хозяин сего агрегата, – а что, мешает? Мы ж вместо него новый купили, а этот сюда перетащили. – А почему внутри него стоят банки? – А почему нет? «Охренеть, железный аргумент. И ведь не поспоришь, – подумал Байльшмидт, – а это что такое?» Внимание Гилберта привлёк странный предмет, по форме напоминавший не то толкушку для пюре, не то просто рукоятку с пружиной. Повертев вещицу в руках, Пруссия обратился к Ивану: – Вань, посмотри сюда. Ты знаешь, что это? Вроде я где-то её видел… – и протянул найденное России. В тот же миг по лицу Брагинского пробежала тень, а глаза, до этого горевшие энтузиазмом, словно потухли: – Это...это вроде венчика для взбивания блинов. Из старого дома. Это Оли. У неё такие кружевные, такие вкусные блинчики…были. Глядя на помрачневшего Брагинского, Гил уже сто раз пожалел, что нашёл этот венчик и что вообще согласился на уборку. Вздохнув, альбинос положил руку на плечо друга: – Ваня, ты…всё нормально? – А? – Россия будто очнулся. – Да-да, всё в порядке. Знаешь, – сжав в руках прибор, продолжил он, – иногда я всё же скучаю по ней. По всем им. Байльшмидт чуть улыбнулся: – Я тоже…Слушай, Брагинский, – сменил он тему, – а давай завтра напечём блинов? Вместе, а? Может, не кружевных, но всё же… – видя, что Иван начинает улыбаться, Гил выхватил из его рук злополучный венчик. – И, знаешь, что? Пожалуй, мы обойдёмся без этой штуковины. Чувствуя, как на душе становится теплее, Россия согласился: – Думаю, ты прав. Но это будет завтра, а сегодня, – тут Ванька хитро подмигнул, – нас ждут великие дела! Нас ждёт уборка гаража! «Какой же ты всё-таки ребёнок, - мысленно усмехнулся Гилберт, – ну и куда ты без меня?» Покачав головой, прусс подхватил: – Ja, mein Kapitän! Ответом ему был разлившийся по гаражу смех Брагинского. А через несколько минут раздался страшный грохот, и воздух огласил крик Пруссии: – Бюст Ленина? Серьёзно?!