веселый новый год

       Джису вздыхает, смотря на елку, что три дня назад притащил Сокмин, устанавливая и украшая. Джису смеялся в тот день очень много, потому что Сокмин умудрился каким-то образом запутаться в гирлянде, затем в мишуре, сломать игрушку, поплакать, склеить ее, потанцевать, заставить самого Джису потанцевать, спеть с десяток новогодних песен и зацеловать своего парня, оправдывая это тем, что — заслужил же!        Весь свой день рождения Джису проводит в одиночестве, тоскливо смотря на елочные огоньки, переливающиеся красным-зеленым-желтым… снова красным. Джису не знает, поздравили ли его друзья, потому что телефон был выключен весь день, а сам он валялся на полу, рядом с елкой и чувствовал себя парализованным.        В ночь с тридцатого на тридцать первое вроде стало легче. Легкая улыбка даже заиграла на его губах, а телефон оказался включенным, оповещая о куче сообщений и пропущенных звонков. Джису отписывается каждому по-отдельности, даже отправил пару сэлок, чтобы не думали, что все плохо. Джису врет всем, что просто перепил и было так весело, что не было времени обратить внимание на севшую зарядку на телефоне.        Хон убирает телефон, смотря на елку, вздыхает, переводя взгляд на потолок, на котором отражаются огоньки гирлянды узором оленей. Джису уже третий год ненавидит Рождество, свой день рождения и, конечно же, Новый Год. Какой же он новый, если все по старому? Но Джису каждый год ровно в двенадцать ноль ноль тихо:«пожалуйста, полюби меня.» И каждый год словно разочарование, еще одно доказательство — ты глупый, Джису, чудес никогда не бывает.        Джису начинает думать, что нужно было ехать к родителям на Новый Год. Хоть его и не приглашали, а звонки ограничивались лишь парой минут вежливости, Джису знает, что родители были бы рады видеть его. Ведь Джису тот человек, который отталкивает. Хон жалеет, что он оказался таким ужасным сыном. Прости, мам, но моя любовь — отвратительная пародия на счастье. Джису боится, что не сможет правильно описать всю свою отчаянную боль, поэтому молчит из года в год, улыбаясь, прикрываясь счастьем, словно одеялом, как в детстве.        У Джису в жизни — все сложно, потому что у Сокмина непонятный цикл счастья. Он появляется иногда, счастливый, словно весь мир теперь принадлежит ему, целует сладко, нежно, говорит очень много… но иногда, Сокмин приходит, как в воду опущенный, грустный, убитый, разрешает только обнимать себя и молчит все время.        Лежать на полу очень холодно, но вставать совсем не хочется, поэтому Джису продолжает просто быть. Олени на потолке появляются с переменностью в три секунды. — Один, — Джису делает вдох, — два, — он выдыхает, — три, — вытягивает руку прям в тот момент, когда образ оленя сверкает на потолке.        Один-два-три… снова один.        В дверь стучат. Джису думает, что ему кажется. Потому что к нему никто не мог придти. Совсем. Все друзья в другом городе, здесь только Сокмин, который, Джису уверен, сейчас со своими друзьями напивается и совсем не думает о нем.        Один-два… Снова стучат. Хон думает, что может это соседи, пришли попросить что-то, поэтому не двигается с места.        Красный-зеленый-желтый… снова красный. — Красный, — Джису делает вдох, — зеленый, — он выдыхает, — желтый, — выводит в воздухе сердечко пальцем.        Красный-зеленый… кто-то стучит в дверь.        Джису игнорирует. Телефон начинает звонить, Джису думает — почему он включен? В дверь стучат сильнее.        Хон нехотя поднимается со своего места, замечая, что совсем замерз, он обнимает себя одной рукой, не обращая внимания на прохладу собственной кожи. Дверь открывается. — Чего так долго? — Ноет Сокмин, недовольно заходя в квартиру. — Что ты тут делаешь? — Джису удивленно смотрит на своего парня (вроде как), который стягивает с себя шапку, а затем и куртку. — И ты снова без шарфа… сколько раз тебе говорить, чтобы ты носил шарф?        Сокмин едва его слушает, разувается, смотрит с секунду, а затем целует. И Джису не то, чтобы удивлен, он парализован. Совсем не понятно, что Сокмин делает в предновогоднюю ночь в его одинокой квартире. — Прости меня, — выдыхает Сокмин, прижимаясь своим лбом ко лбу Джису, зарываясь пальцами в его волосы, притягивая ближе. — Прости…        Джису совсем не понимает, что происходит. Сокмин тащит его вглубь комнаты и снова целует. В глазах Сокмина сверкают огоньки. Красные-зеленые-желтые. — Красный, — Джису делает вдох, позволяя себя целовать, — зеленый, — он выдыхает в губы Ли, отвечая на поцелуи, — желтый, — совсем тихо, едва слышно, сжимая в пальцах его кофту.        Сокмин совсем не обращает на это внимание, потому что Джису всегда был странным. Он лишь продолжает смешивать извинения с тихими «я люблю тебя.» У Джису едет крыша.        Они проводят весь день перед Новым Годом вместе. Джису, словно до этого не знающий Сокмина, влюбляется по-новой. Сокмин мало что объясняет, но обещает, что будет теперь ближе, станет лучше, обязательно начнет дарить любовь для Джису. Джису верит.        Когда часы пробивают двенадцать, они целуются. Джису даже не сразу замечает, что уже наступил новый год, обещающий, вроде как, перестать быть разочарованием и научить верить в чудеса.