Рушатся скалы

Дерек не думает, что это когда-нибудь закончится. Во всяком случае, не сейчас. Сейчас Спенсер смотрит на него так, будто Морган – чёртово совершенство. Адское божество. Кто-то, посланный ему за все грехи и все свершения разом. Одновременно и наказание, и награда. Смотрит так, словно доселе неразгаданная задачка свалилась ему на голову – и только он один в состоянии разобраться. Возможно, Дерека это в какой-то мере пугает, в какой-то – воодушевляет, но у него даже язык не повернётся сказать, что он чему-то не рад. Не тогда, когда ему – одному и единственному – Рид таскает кофе из кофейни за углом. Не тогда, когда на волне адреналина после очередного задержания вооружённого психопата вцепляется в плечи и шумно втягивает носом запах у основания шеи. Не тогда, когда может при нём расплакаться. Не тогда, когда рассказывает о кошмарах, шутит свои невозможные для обычного мозга шутки, разрешает возиться со снова отросшими волосами и даёт ключ от своей квартиры – якобы просто так и на всякий случай, но чёрт возьми, это же Рид. У него никогда и ничего не бывает просто так. Дерек думает, смогут ли они однажды переступить эту почти осязаемую границу между дружбой и чем-то большим – но они и так что-то гораздо большее. Наверное, всегда были. Он думает, что можно довольствоваться и этим. Что долгие годы назад, когда он впервые увидел долговязую фигуру в дверях отдела, даже представить не мог, что будет готов рискнуть всем, лишь бы Рид оставался в безопасности. Что никогда не ждал от того какой-то признательности или проявления каких-либо чувств, и не потому, что считает Спенсера каким-то бесчувственным, нет; просто тот мыслит, видит и чувствует на каких-то других частотах, обычным людям неподвластным, но на то он и Спенсер Рид, чтобы быть далёким от понятия «обычный человек». Дерек размышляет, расставляет всё по полочкам в своей голове, заставляет себя смириться с неизбежным – с тем, что Рид занимает его мысли если не двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, то очень близко к этому. Что каждая его попытка добиться чужой улыбки или какой-то ответной реакции буквально кричит о силе испытываемых чувств. Что практически наверняка окружающие их люди давно всё поняли – а если поняли они, то и Рид должен был. И если он молчит – что ж. Дерек уважает его молчание. Дерек тоже умеет читать между обманчиво молчащих строк. Он прикрывает глаза буквально на минуту, пытаясь отвлечься от мыслей о Риде, от мыслей о деле, чтобы понять, не упустили ли они какой-нибудь незначительной детали, способной перевернуть ход расследования, и именно в этот момент Рид кричит «Вот оно!» – и снова приходится куда-то бежать, просчитывать варианты задержания субъекта и освобождения заложницы, говорить-говорить-говорить, убеждать, увещевать, опять стрелять… Только снимая бронежилет, Дерек понимает, насколько он вымотан. Хочется просто сесть, выдохнуть, расслабиться, послушать тишину – но впереди паршивый кофе из древнего автомата в местном полицейском участке, заполнение бумаг, путь до аэропорта, обратный перелёт, отчёты, дорога домой, шумные улицы, соскучившийся пёс – а на часах всего лишь десять утра. – На часах всего лишь десять утра, – будто читая его мысли, тут же произносит Рид, закидывая свой жилет в багажник и устало опираясь на заднюю дверь чёрного «Шевроле», – а я уже вымотан. Давай куда-нибудь заедем за нормальным кофе по дороге в участок? Я больше не могу пить эту бурду из автомата, Морган; это какая-то пытка. Почему ты смеёшься? – хмурится он. – Что я сказал такого смешного? Дерек? Дерек продолжает улыбаться, когда подходит ближе. Продолжает улыбаться, когда прижимает Спенсера собственными бёдрами к машине. Продолжает улыбаться, когда берёт его лицо в свои ладони. Продолжает улыбаться, когда наконец-то признаётся в том, что и так давным-давно лежало на поверхности, понятное всем и каждому в их окружении: – Я люблю тебя. И когда Спенсер расцветает ответной улыбкой, на выдохе произносит «А я люблю тебя» и наконец-то тянется за поцелуем, Дерек понимает, что был прав. Это не закончится ни.ког.да.