Сошедший с ума ветер

      Нынче практику рядовые медицинской службы проходили в серьёзном заведении, коим являлся Санкт-Петербургский военно-морской госпиталь. Работать в таком месте, без сомнения, честь и огромная мечта любого военного медика, который хочет в дальнейшем попасть на не менее престижное место работы. Женя Мурашова, круглая отличница от школы до последнего курса института, в свободное время спортсменка и просто красивая русоволосая девушка с голубыми глазами, как раз по распределению попала именно в этот госпиталь. Девушке повезло даже больше, вдобавок сюда распределили и её подругу Олесю, а вместе работать было и проще, и веселее.       А вот попадать в такое место приятного мало, с ранением крайне неприятно, а вдобавок к этому проводить непростую операцию — верх издевательства над организмом. Но что поделать, когда и ты, и бандит, по чистой случайности не видевший тебя в лицо, так удачно ранены в примерно равной степени тяжести. Операция, спланированная группой на коленке, пока Кот приходил в себя, представляла собой нечто вроде симбиоза бреда сумасшедшего и «а вдруг сработает». Приказа долго ждать не пришлось. А с приказами капитана 1-го ранга Булатова Кот всегда смиренно соглашался.

***

      Когда Евгения зашла к недавно поступившему пациенту, пострадавшему от мощной взрывной волны, которая его задела, была уже середина дня. В целом состояние было стабильным, все жизненные показатели колебались в пределах нормы, а организм на удивление быстро восстанавливался, не будь у Жени профессиональной субординации, она бы сказала, что заживает как на собаке. — Мурка, идёшь обедать? — в палату заглянула шатенка, по-видимому, коллега медсестры. — Тс-с-с! Сейчас иду! — девушка ещё раз проверила показатели лейтенанта и положила медкарту на тумбу. — Значит, Мурка? — не открывая глаз, спросил пациент, изогнув бледные губы в улыбке. — А я Кот! Женя вздрогнула от неожиданности, напуганная ласковым голосом, и чуть склонилась к мужчине. Солдат открыл глаза, которые оказались настолько глубокого голубого цвета, что Мурашова невольно залюбовалась ими. Но, поспешно взяв себя в руки, она принялась изучать пациента опытным взглядом. — Если вы, Василий… — девушка бросила быстрый взгляд на обложку медкарты. — Романович, мните себя котом, то я египетская Бастет. — Я историю в школе прогуливал! — честно отозвался Вася, неприлично долго разглядывая её лицо. Она чуть улыбнулась, не теряя строгости в лице, и быстрым движением всучила Коту градусник по адресу. От мимолетных прикосновений девушки у Василия разгорелся неподдельный интерес к ней, но он тактично молчал, следя за тем, как Женя засекает время по наручным часам. — Я вернусь через 10 минут, — пояснила Мурашова и пошла к двери. — Приятного аппетита, Мурка! — вдогонку крикнул Ионов. Уже в коридоре девушка глупо улыбнулась этой фразе милого пациента, однако тут же взяла себя в руки — на этот счёт у неё было собственное табу. По правде говоря, этот молодой лейтенант был в её вкусе, но Женя прекрасно знала, что для всех попавших сюда солдат это место вроде курорта с вытекающими из этого курортными романчиками. А Мурашову участь строчки в чьём-то «послужном» списке не устраивала.       Кот, пытаясь не придавать довольно острой боли значения, приподнялся чуть выше, разминая шею, которая уже успела затечь. Пока о выписке, равно как и побеге из-под принудительного лечения, речи даже не шло: всё тело ужасно ломило, как будто он не под взрывную волну попал, а под асфальтоукладчик. Василий тяжело выдохнул. Дышать было не так просто, казалось, что на груди лежит огромный валун, но на деле давила лишь перевязка. В двухместной палате он был один, и тишина со скукой на пару только концентрировали его внимание на общей ломоте, а созерцание противно голубых стен жизнерадостности не добавляли. Минуты текли медленно, буквально застывая в воздухе, но Василий терпеливо ждал визита остального состава группы «Тайфун». Кот глянул на часы и тут же поймал себя на мысли, что вряд ли группа сегодня его навестит — часы посещений почти истекли. Однако в противовес его мыслям в коридоре послышался шум… — Но к нему нельзя! — заупрямилась Женя, загораживая дверь в палату. — Только полный покой для скорейшего выздоровления. Булатов недовольно поморщился, понимая, что без этого никак не обойтись, и вытащил из кармана удостоверение капитана 1-го ранга. Женя внимательно проштудировала документ и недовольно отошла от двери, невольно сложив руки по швам. Заходить с ними к пациенту принципиально не стала, да и вряд ли бы они были рады посторонним ушам. — Ну как ты, юннат? — Кошкина присела на край кровати. — Лечишься, витаминки пьёшь? — Угу… — поморщился Ионов, корча гримасу, из которой явно было видно его отношение к госпиталям. Но тяги к побегу пока не было, то ли из-за начинающейся операции, то ли из-за той доброй девушки с голубыми глазами. — Видел я эти витаминки, хорошенькие! — отвесил свою рецензию Бизон. — Хватит болтать, — коротко отрезал Булатов, словно пару минут назад не флиртовал с хорошенькой медсестричкой в регистратуре. — Значит так, Кот, слушай новые вводные: через несколько дней Фугу переведут в твою палату с утра, действуешь максимально осторожно, он всё ещё особо опасный преступник, хотя и контуженный. Твоя задача — разговорить его, чтобы признание попало на запись, и желательно узнать, где он спрятал остатки оружия. Бизон медленно расхаживал по палате, задумчиво присматриваясь к углам и мебели, стоящей по периметру. В ловких руках появлялись маленькие камеры видеонаблюдения, как у шулеров из рукавов вылетают нужные карты. Тарасов методично натыкал устройств везде, где мог, пока они у него не закончились. — Готово, — отчитался Борис, обращая на себя внимание Булатова. — Кот, ты ещё можешь отказаться, — напомнил Иван. — Если что, кто-то из нас будет дежурить в соседней палате. — Бать, ты во мне сомневаешься? — с ноткой обиды в голосе спросил Ионов, чуть приподнявшись на локтях. Ну конечно, они все профессионалы, а он стажёр! — Вась, ну что ты такое говоришь! — недовольно всплеснула руками Багира. — Никто в тебе не сомневается.       Кот, конечно же, своё согласие на операцию дал, чем облегчил всем задачу, остальным тайфунам оставалось лишь бдить у монитора, куда сходились изображения всех камер в палате, и выжидать. Когда же его коллеги пожелали ему скорейшего выздоровления и скрылись, к нему в палату вновь зашла Мурашова, предельно сосредоточенная на своей работе. Шум в коридоре стих так же внезапно, как и возник. Сверив все показатели с нормальными, девушка удовлетворённо кивнула и занесла новые в карту. Перед уходом Женя ещё раз критически оглядела лежащего мужчину и поправила ему подушку.       Осталась только гулкая тишина, нарушаемая далёкими шагами, скрипом каталок где-то на этаже и монотонным тиканьем часов на стене. Вася опустился на подушку, ощущая, как после кратковременного адреналина от встречи с группой боль вернулась с удвоенной силой. Каждый вдох давался с трудом, будто грудную клетку сжимали тугими ремнями. Он зажмурился, пытаясь отогнать назойливое воспоминание о взрыве, о земле, ушедшей из-под ног, о глухом ударе, отбросившем его, как тряпичную куклу.       Следующие дни тянулись мучительно медленно. Каждая минута ощущалась для Ионова физически — то тупым давлением под ребрами, где болело сильнее всего, то назойливым жужжанием кондиционера, то бесконечной белизной потолка. Кот старался не ворочаться, чтобы не тревожить раны, но неподвижность сама по себе становилась пыткой, когда мышцы ныли от бездействия. Женя приходила по расписанию: утром на обход, днём проверить рану и перебинтовать, вечером снова проверить показатели. Она была предельно профессиональна: чёткие движения, взгляд, скользящий по телу, а не по лицу, короткие деловые фразы. «Дышите глубже!», «Как рёбра?», «Как боль?». Ни тени чего-то живого. Только однажды, когда Мурашова поправляла капельницу, её пальцы чуть дрогнули, коснувшись руки Васи. Ионов поймал этот мимолетный сбой, этот крошечный скол в её безупречной броне, и это дало ему странную надежду. Отсутствие Жени Кот заполнял наблюдением. За тем, как солнце ползёт по стене, оставляя жёлтые пятна. За звуками коридора: шагами, скрипом каталок, приглушенными голосами. За запахами лекарств, еды из столовой, лёгкого аромата чего-то цветочного, который витал вокруг Мурашовой и исчезал вместе с ней.       Процедура смены повязки была, наверное, самой неприятной для Васи из всех медицинских манипуляций. Старый бинт отходил туго, прилипая к заживающей ссадине на боку. Ионов стиснул зубы, пытаясь не дышать слишком глубоко, чтобы не мешать медсестре. Он видел, как Женя морщится, стараясь сделать всё максимально аккуратно и быстро. Сосредоточенность Мурашовой, пусть и в рамках обязанностей, трогала Кота. — Мне кажется, я в вас влюбляюсь, — задумчиво протянул Вася, не сводя взгляда с её серьёзного лица. — Вы знаете, что такое влюблённость? — девушка наклонилась к Ионову, и русые волосы защекотали его грудь. — В классификации психических расстройств это определяется как расстройство привычек и влечений. «F63.9» или розовые очки. Ты идеализируешь человека, влюбляешься в созданный образ и потом разбиваешься о реальность! Голос Жени надломился в самый неудобный момент, и она выпрямилась, подхватывая его медкарту со стола. Едва Кот успел опомниться, девушка уже хлопнула за собою дверью, а в коридоре послышался звук её удаляющихся шагов. Но в его душе, где-то под наростом стереотипа про героя-любовника, как будто бы зародилось недоумение. Васе вдруг пришла в голову нелепая мысль, что Евгения больше не придёт и сидеть ему здесь в одиночестве целую вечность. Но на этот раз тоска Ионова была другой, не просто от одиночества и боли. В ней появилась какая-то щемящая нота. Кот больше не видел рабочего безразличия и возвращался мысленно к той мгновенной трещине в броне Мурашовой, этому сдерживаемому вздоху. И это пугало его сильнее предстоящей операции с Фугой, потому что теперь Вася боялся не только за задание, но и за то, что может невольно причинить боль Жене. Этой серьезной, умной, невероятно уставшей девушке с голубыми глазами, которая почему-то казалась единственной реальной в этом сером госпитальном мире. Компания Коту была не нужна. Ему была нужна Женя. Её слова про «розовые очки» и «F63.9» резанули неожиданно больно. Не из-за медицинского цинизма — Ионов и сам бы в былые времена придумал что-то похлеще — а из-за той дрожи в голосе в самый последний момент. Как будто за её строгой маской медсестры что-то дрогнуло. Или это Вася выдавал желаемое за действительное? Он снова почувствовал лёгкое щекотание там, где длинные русые волосы коснулись его груди сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Абсурд. Кот лежит разбитый, ему поручили операцию под носом у опасного преступника, а он думает о запахе антисептика и чего-то ещё, едва уловимого, что оставалось горьким послевкусием. — Придурок! — в сердцах выдал Ионов, наотмашь ударяя кулаком по тумбе. Боль, разлившаяся по руке, отрезвила Васю. Кажется, эта была боль была такой же сильной, как и чувства, что захлестывали его тело, когда в поле зрения Кота попадала Женя.       Вечером дверь снова открылась, и вошла Мурашова, сжимающая в руках шприц и ампулу. Ионов замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть эту хрупкую возможность просто быть рядом, даже в молчании. Женя молча набрала лекарство, проверила воздух, и вот её пальцы снова коснулись его кожи возле локтевого сгиба в поисках вены. И снова этот едва уловимый, предательский запах чего-то цветочного поверх запаха спирта. Слова извинения или благодарности снова полезли комом в горло, пока Вася смотрел на её опущенные ресницы, на лёгкую складку концентрации между бровями, но лишь сглотнул. Быстро сделав укол, Мурашова прижала ватку к нужному месту и что-то отметила в медкарте, лежащей на тумбочке. Кот видел, как её рука с ручкой на мгновение замерла, будто она хотела что-то добавить, но потом резко опустилась. — Готово, — выдохнула Женя и отступила на шаг, окинув его оценивающим взглядом врача. — Больно? — Терпимо, — соврал Ионов, чувствуя, как по телу разливается жар от прикосновений и от стыда за эту ложь. Ему хотелось сказать что-то ещё. Извиниться за свою глупую реплику про влюбленность. Поблагодарить за заботу. Но слова застряли в горле. — Если боль усилится… Не геройствуйте, говорите. И прежде чем Вася успел что-либо понять или ответить, она вышла. Дверь закрылась мягко, но окончательно. Кот шумно выпустил воздух, только сейчас замечая, что задержал дыхание. Слова Мурашовой, сухие по сути, прозвучали для него как намек на… что? На слабое проявление заботы? Или это была всего лишь профессиональная констатация факта? Он уже не знал.

***

      День шёл за днём, и лёд начинал потихоньку оттаивать. Кот со всей присущей ему харизмой красиво ухаживал за Женей, а она всё больше проникалась симпатией к лейтенанту. В те редкие часы отдыха, которые Мурашова не проводила в ординаторской вместе со своей коллегой Олесей, они вместе сидели у Василия в палате. Не за чашкой чая, конечно, в госпитале не положено, а так, Женя присаживалась на краешек свободной койки, проверяя пульс или просто давая ему выговориться. Эти минуты стали для Ионова чем-то вроде глотка свежего воздуха после долгого ныряния. Боль отступала на второй план, когда Кот видел, как оживляется обычно сосредоточенное лицо Мурашовой, как искрятся голубые глаза в ответ на его очередную шутку, пусть и пошловатую.       Сама Женя ловила себя на том, что ждёт этих моментов. Работала на износ — дежурства, обходы, бумаги — но усталость как-то странно отступала, стоило ей переступить порог его палаты. Не то чтобы Мурашова специально искала повод задержаться, просто дел всегда хватало: проверить повязку, снять показания, убедиться, что Кот не нарушает режим. Он умел разговорить, этот Вася. Рассказывал забавные истории с учений, нелепые случаи с сослуживцами, и Женя, вопреки своему правилу, ловила себя на улыбке. В эти минуты строгая медсестра Мурашова куда-то отступала, оставалась просто Женя — уставшая девчонка после долгой смены. Она отгоняла мысли, твердила себе: «Просто пациент, просто симпатичный пациент, которому нужно человеческое участие». Но сердце предательски начинало стучать чуть чаще, когда Ионов смотрел в глаза так внимательно, с какой-то внутренней улыбкой, которую она научилась читать, даже если губы были плотно сжаты.

***

      На утро в палату к Коту вкатили каталку, на которой лежал мужчина лет сорока с тяжёлым, отёкшим лицом и тусклым взглядом. Фуга. Двух санитаров сопровождал дежурный врач и… каперанг Булатов, наблюдавший со стороны. Женя помогала перекладывать нового пациента. Закончив, Мурашова повернулась к выходу, и их глаза всё же встретились на какое-то мимолётное мгновение. В её не было ни упрёка, ни раздражения, только тревога. Настоящая, глубокая тревога и что-то ещё, чего Ионов не мог понять, может, предупреждение, а может, просто усталость. Она быстро опустила глаза и вышла, не сказав ни слова. Дверь закрылась. В палате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только равномерным пиканьем мониторов и тяжёлым, хрипловатым дыханием нового соседа. Василий лежал, глядя в потолок. Боль в боку пульсировала в такт его учащенному сердцебиению, но страха не было, он сменился знакомой сосредоточенностью перед задачей. И странным, щемящим чувством — воспоминанием о тревоге в глазах Жени. Коту вдруг отчаянно захотелось, чтобы она вернулась, но уже не как медсестра. Просто чтобы Мурашова была здесь, чтобы он мог видеть, что с ней всё в порядке. Эта мысль была нелепой, почти смешной в положении Ионова, но она засела глубоко, как заноза. Вася закрыл глаза, пытаясь представить звук шагов Жени в коридоре, но слышал только хриплое дыхание Фуги и гул собственной крови в ушах.       Дни, наполненные остатками боли, скукой и редкими, но всё более теплыми визитами медсестры, текли медленно. Лёд между ними действительно таял. Кот оттачивал своё обаяние, а Мурашова, вопреки внутренним запретам, всё чаще задерживалась в палате дольше необходимого. Фуга же лежал тихо, его тусклый взгляд лишь изредка скользил по комнате, санитарам, медсестрам, но всё же бандит казался подавленным контузией.       На третий день Фуга зашевелился. Сначала тихо, просто перевернувшись на бок, лицом к стене, а потом начал осторожно, с подавленным стоном, садиться. Ионов притворился спящим, наблюдая сквозь полуприкрытые веки. Он видел, как Фуга напряженно прислушивался к шагам в коридоре, его пальцы нервно теребили край простыни. Дверь открылась, это была Женя с какими-то медицинскими приборами в руках и направилась сначала к Фуге, как к более тяжёлому. — Зачем сели? — спросила Мурашова ровным, профессиональным тоном, подходя к его койке. — Как самочувствие? Фуга резко повернул голову, а в его глазах не было прежнего тумана, только холодный, хищный расчёт. Прежде чем Женя успела понять что-то, его рука, сильная, несмотря на общую слабость слабость, схватила её за запястье. Другой рукой Фуга выхватил спрятанный под подушкой скальпель, вероятно, украденный во время перевязки или бог знает когда ещё. Лезвие блеснуло, упершись в горло Мурашовой, чуть ниже едва заметного кадыка. Приборы с грохотом упали на пол. — Тихо, сестрёнка, — прошипел Фуга, прижимая Женю к себе спиной. Её глаза расширились от ужаса, а дыхание перехватило. — Ни звука. Или будет очень больно. Вася приподнялся на локте, лицо исказила гримаса боли и ненависти. Он видел, как побелели костяшки пальцев Фуги, сжимающих запястье Мурашовой, как блеснул холодный кончик скальпеля у её горла. Женя замерла, пока её грудь вздымалась часто-часто. — Эй! — хрипло крикнул Кот. — Ты чего, сдурел? Брось! — Сиди, не рыпайся, — Фуга не сводил глаз с двери, но скальпель дрогнул. На шее Жени выступила тонкая капля крови. — Ты, красавица, сейчас поможешь мне отсюда выбраться. Быстро и тихо. Поняла? Чувствуя, как боль в боку пульсировала в унисон с ускорившимся ритмом пульса, Ионов замер на кровати. Группа слышала, видела, но никто не ворвётся, пока Фуга держит нож у горла гражданского. Мысленно ругнувшись, Кот понял, что его задача — разговорить, а не вписать Мурашову в заложницы. В ответ на заданный ей вопрос Женя, бледная как полотно, сжала губы и резко покачала головой. — Нет, — выдохнула девушка, хотя голос её дрожал. — Я… не помогу тебе. Здесь охрана. Тебя поймают. Фуга зарычал, прижал лезвие сильнее, а Мурашова всхлипнула от боли. — Тогда умрешь первой, дура! — прошипел он. Вася видел, как напряглась Женя и она попыталась отвести голову от лезвия. Адреналин в крови Ионова заглушил боль, а мысли работали с бешеной скоростью, анализируя ситуацию, пока Фуга был сосредоточен на двери и на сопротивлении Мурашовой. — Эй, Фуга! — крикнул Кот громче. — Оружие-то куда дел? Там же не только стволы были? Гранаты? Взрывчатка? Спрятал где-то в доках как крыса? Лицо исказила злобная усмешка, когда Фуга понял, что сосед у него был непростой. Сейчас Ионову казалось, что бить напролом — лучшая тактика из всех возможных. Нужно было просто выбить Фугу из колеи, чтобы спасти Женю, которая пыталась дышать мелкими вдохами, чтобы лишний раз не двигать горлом. — Какая тебе разница, сопляк? — огрызнулся Фуга. — Всё равно не найдете. Заложил в старую посудину на причале, куда ваши псы нос не суют. Хватит там, чтобы полпорта в воздух поднять! Бинго. Признание. Камеры всё зафиксировали. В тот момент, когда Фуга произносил последнюю фразу, его внимание на долю секунды отвлеклось от Жени. Васе этого хватило. Стиснув зубы от боли в перебитых ребрах, Кот с неожиданной ловкостью сорвался со своей койки. Не вставая во весь рост, он бросился вперед, как пружина, и всей своей массой врезался Фуге в бок, чуть ниже руки с ножом. Раздался глухой стон, хруст, вероятно, не до конца восстановившийся бандит что-то сломал себе при падении. Освобождённая Мурашова отшатнулась и схватилась за шею с маленькой царапинкой. Фуга, корчась от боли и бессильной ярости, пытался подняться, но Вася был уже на нём, одной рукой заламывая ему руку за спину, другой прижимая голову к линолеуму и ко всему прочему прижимая коленом к полу. Фуга бился под Ионовым, матерясь и пытаясь вывернуться, но контузия и недавняя операция сделали его слабее. Дверь с грохотом распахнулась, едва не сорвавшись с петель, и внутри палаты оказался Бизон. С его появлением Кот расслабился и послушно отодвинулся на свою койку, предоставляя бандита Тарасову. Каждая мышца горела, а рана на боку пульсировала адской болью. Сквозь туман в глазах Вася увидел, как Женя, всё ещё дрожа, но уже собравшись, подошла к нему. — Ионов! — голос Мурашовой, сдавленный, но резкий, прозвучал прямо над ним. Её дрожащие пальцы уже ощупывали бок Ионова, где боль пульсировала особенно яростно. — Совсем крыша поехала? На таком состоянии бросаться… Кот слабо ухмыльнулся, глядя в её испуганные, но такие живые голубые глаза. Боль отступала, сменяясь странной лёгкостью, словно организм покинули все кости. Здесь уже не было места «розовым очкам», только реальность: его боль, её старание это облегчить. — Ну что поделать, Мура… — прохрипел Вася, так и не закончив её фамилию. — Видимо, твой диагноз подтвердился. F63.9. Полный отказ. Женя ахнула, фыркнула, а потом и вовсе прорвался смешок сквозь слезы и остатки страха. Будто пытаясь удержать его здесь, на полу, она крепче прижала ладонь к его повязке. — Дыши! Глубоко! Не можешь? Эй! Помогите перевернуть! Ребра, кажется… снова… Бизон, закончив с Фугой, которого уже подхватили ворвавшиеся следом люди в камуфляже, мгновенно очутился рядом. Его сильные руки аккуратно помогли Мурашовой перевернуть Кота на здоровый бок. — Держись, юннат, — напряжённо буркнул Тарасов. Женя, уже отбросив собственную боль и шок, действовала на автомате и нащупала частый и нитевидный пульс на запястье. — Нужен доктор, кислород, капельница. Срочно! — выдохнула она, глядя на Бизона. — Уже бегут, — кивнул Борис в сторону двери, где слышались голоса и шаги медперсонала. Он пристально посмотрел на Мурашову, потом на её шею. — Твоя-то… глубокая? — Поверхностная. Не важно. Вася, смотри на меня! — Мурашова наклонилась к нему, стараясь поймать его затуманенный взгляд. — Говори, что чувствуешь? Где больнее всего? Ионов попытался сфокусироваться на её лице. Боль была всепоглощающей, но голубые глаза Жени — не медсестры, а просто Жени — были полны настоящей паники и заботы и казались спасительным якорем в этой стремительно утекающей реальности. Он попытался улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал. — Везде… — прохрипел Кот. — Но… ты цела… хорошо… — Молчи! — резко оборвала его Женя, но в голосе не было прежней строгости, только страх и что-то невероятно нежное. Её пальцы осторожно легли ему на лоб, проверяя температуру. — Геройствовать вздумал… С такими ребрами… В палату ворвалась медицинская бригада во главе с главным врачом. Мурашова мгновенно переключилась, отдав чёткий и лаконичный рапорт о состоянии обоих пациентов. Васю аккуратно переложили на каталку, но перед тем как его выкатили, он успел поймать взгляд Жени. Она стояла чуть в стороне, прижимая к шее стерильную салфетку, которую ей дал санитар. Лицо Мурашовой было бледным, но сосредоточенным, а во взгляде не было ни упрёка, ни отстранённости. Только усталость, боль, но и что-то неуловимо тёплое, то, что заставило Ионова сквозь туман боли слабо улыбнуться. Он хотел что-то сказать, но каталку уже вытащили в коридор. Бизон, стоявший рядом с Женей, тяжело вздохнул, наблюдая, как увозят Васю. — Ну и денёк, — пробурчал Тарасов. — Юннат наш… огонь, конечно. Но и дурень редкостный. Тебя чуть не… — Он… Он спас меня… — тихо сказала Мурашова, глядя в пустоту туда, где только что была каталка. — Не думая. С такими травмами… — Да уж. Котик не промах, — Бизон хмыкнул, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. — Ладно, иди тоже приведи себя в порядок. А я тут… приберусь. Женя кивнула, машинально поправила халат. Но перед тем как выйти, она ещё раз обвела взглядом место, где только что лежал Вася. На сером полу осталось небольшое тёмное пятно его крови. Мурашова сжала кулаки, ощущая странную пустоту и жгучую тревогу, которая уже не имела ничего общего с её собственной царапиной. Жене нужно было знать, что с ним. Сейчас.

***

      Боль утихла до терпимого фонового нытья, и у Кота остался лишь чёткий шрам на боку да воспоминание о том, как бледная Женя рассказывала о произошедшем врачу, пока его увозили после схватки с Фугой. В отдельной палате пахло уже не только лекарствами, но и сиренью. Букет, подарок от Тайфуна, принесённый Багирой, стоял на тумбочке. Дверь открылась без стука, впуская в палату Мурашову, но уже не в белом халате, а в своём простом свитере и юбке. Смена-то закончилась. — Проведать героя зашла? — Вася усмехнулся, откладывая книгу, которой коротал время. — Доложить герою рапорт, — со смешком ответила Женя. — Доктор говорит, завтра, возможно, выпишут. На лице Ионова отразилась искренняя радость, показывающая, насколько ему надоело пребывание в больнице. Если бы не Мурашова, Кот в принципе сбежал бы в тот момент, когда смог встать на ноги. Но в случае с этим диагнозом Вася задержался в госпитале подольше. На губах Жени медленно расцвела улыбка — не сдержанная, не профессиональная, а настоящая, чуть смущенная и невероятно нежная. — Я вам нравлюсь, Евгения Валерьевна? — привставая на локтях, внезапно поинтересовался Ионов, его голос звучал тише обычного, без привычной бравады, почти серьезно. — И самое страшное, что я готова вами заболеть, лейтенант Ионов, — Мурашова сделала шаг ближе, её пальцы слегка коснулись края простыни рядом с его рукой. — F63.9, видимо, заразен. На губах Кота медленно растянулась улыбка. Его рука накрыла пальцы Жени, лежащие на простыне. Холодные от больничного воздуха, они быстро согрелись под сильной ладонью. — Тогда, — прошептал Ионов, уже не скрывая улыбки. — Давайте болеть вместе. И выписываться тоже. Завтра.