Infinity

POV Джорди       Год назад я встретил потрясающую девушку. Восемь месяцев назад мы полюбили друг друга. Вчера я потерял ее.

***

      Я поедал вкусные ванильные кексы миссис Дорр, когда в палату напротив моей поселили тихую девушку. Сестра Джексон сказала всем, что наша обязанность — подружиться с ней. Разумеется, никто не был против. Пока мы не увидели ее в первый раз. Некоторые из нас думали, что это будет девочка лет десяти, другие — выскочка, какой когда-то была Кара, ну, а я не успел ничего придумать, ведь я тогда находился у себя и увидел бледную девушку с темными волосами, которые неаккуратно были собраны в хвост. Единственное, что выделялось на ее лице — брови, а остальное было до жути блеклым, будто она была той, кто прожил целую эру динозавров. Худощавое телосложение, но тут было ясно, что у нее не пищевое расстройство, а скорее это из-за химиотерапии и потери аппетита. Она не была одета как обычные подростки ее возраста, напротив. На ней были черные брюки, белая футболка и такого же цвета кроссовки. На спине висел кожаный рюкзак, а в руках не было ничего, кроме тонкого серебряного кольца. Девушка жила одна в своей палате; к ней относились очень трепетно, когда она только обустраивалась здесь. Сестра Джексон ни слова не сказала про ее диагноз, повторяя «Я не буду обсуждать состояние других пациентов с вами». Пришла она одна. Родителей, других родственников или опекунов рядом не наблюдалось. Возможно, ей уже было больше восемнадцати лет, но на вид ей дашь не больше шестнадцати.       На табличке с номером палаты Бриттани наклеила небольшой кусочек бумаги, на котором мелким шрифтом было напечатано «Эми Роллинс».

***

      Когда я проснулся, Лео уже не было. Посмотрев на соседнюю палату, я увидел, что мои друзья решили начать знакомство без меня. Рядом с Эми сидели Лео, Кара, Эмма и Дэш. Лео и Эмма сидели рядом, шепча друг другу что-то, Кара смотрела на Эми так, будто она нашла себе новую лучшую подругу, а Дэш весело шутил, поднимая настроение всем, кто находился в комнате. И тогда я впервые увидел, как Эми смеялась. Черт, у нее была такая красивая улыбка, но на нее было так больно смотреть. Я решил, что сразу после того, как схожу в уборную, присоединюсь к ребятам. Так и случилось. За пятнадцать минут проделав все утренние процедуры, я мигом направился в палату напротив. — Привет, — я громко произнес, заставляя всех замолчать и обернуться. Ребята приветливо улыбнулись, подзывая меня к себе, а я, разумеется, присоединился, но впредь подошел к новенькой. — Я Джорди Паласиос, — представился я, невольно улыбнувшись. — Эми. Эми Роллинс, — тихо проговорила девушка, вытянув слабую улыбку. Я лишь посмотрел в ее светло-карие глаза, а после сел к Дэшу, слушая рассказы Эми о своей жизни. Как оказалось, Эми жила в Нью-Йорке, но была переведена сюда из-за некоторых проблем в семье. Родители ее недолюбливали, навещали лишь тогда, когда надо было подписать соглашение на операцию. Она сказала, что ее диагноз нам не стоит знать, но ведь каждый из нас подумал, что рано или поздно мы все узнаем. Худоба и бледность — последствия операций, но она перестала обращать на это внимание еще полгода назад. Она показалась мне жизнерадостной, такой, будто она — волонтер, а не пациент. Ее смех был заразительный, голос приятный, но взгляд — пустой.       Я и понятия не имел, что в мире существует человек с судьбой, похожей на мою. Но после я встретил Эми. Она пробыла здесь пару недель, но уже обустроилась, со всеми подружилась, но, честно говоря, многие ее не любили из-за, так скажем, общительности. Другим казалось, что она лишь подлизывается к ним, но я-то знал. Знал, что эта девушка — сильная духом. Я знал, что она мудрая. Что она, несмотря на свою болезнь, остается жизнерадостной и не перестает бороться. Иными словами… Эми просто потрясающая и удивительная. Но она была тайной. Самой настоящей тайной. А ведь у каждой тайны есть своя слабая сторона, то, что она пытается скрыть ото всех. У нее было и такое. Каждую ночь она плакала. Так тихо, будто боялась, что кто-то услышит. Такой горький плач, такие тихие болезненные всхлипы. А после она уходила куда-то. Я так и не узнал, куда. Я хотел прийти к ней и утешить. Но я знал, какого ей было в тот момент. Я знал, что она была сломлена. Но она бы справилась с этим.

***

Эми была той, кто мог бы непрерывно выслушивать других. Она могла обнять и успокоить. Она могла дать дельный совет. И всегда она была права. Даже тогда, когда Кара не могла отойти от смерти Хантера, она сидела с ней тринадцать часов, ибо та рыдала навзрыд, хоть и никогда не открывалась кому-либо, что тут уж о слезах говорить. После этой ситуации, Эми и Кара подружились. Сестра Джексон была удивлена, ведь Кара сияла как летнее солнце, понимая, что Эми так хорошо на всех влияет. Становилось грустно.

***

      Меня же Эми не замечала. То есть, она говорила со мной, но не так часто, как например, с Лео или Дэшем. Со стороны казалось, что мы были парой, которая развалилась в результате неловкой ситуации, но за этот месяц неловкой ситуацией стало то, что я по уши влюбился в эту девушку. Нам удалось сблизиться, когда у нее случился приступ. Честно говоря, я запаниковал, а она каждый день благодарила меня, приговаривая, что если бы не я, она бы погибла. Даже не знаю, благодарить ли судьбу за это или ненавидеть ее за то, что такая прекрасная девушка страдает.

***

      После первого приступа случился второй. Врачи долго успокаивали ее, но ничего не помогало. Она была в кабинете литературы, когда это началось. Ее дыхание сбилось — Эми начала учащенно дышать. Она схватилась за сердце и ничего не могла сказать. Кожа была бледнее снега, губы посинели, а тело так тряслось (несмотря на высокую температуру), что мне хотелось взять ее на руки и самому отнести к доктору. Она пробыла в реанимации двое суток. Никого к ней не пускали. Тогда мне было больно. Так больно, будто сейчас болен я, а не она. Хотя, так и есть. Я болен. Болен Эми Роллинс.

***

      Через несколько недель Эми стало намного лучше. Она ела, снова занималась и пару раз выходила в парк, который находился у больницы. Я переживал, разумеется. Казалось, что я волновался за нее больше, чем кто-либо другой в этой больнице. Больше, чем она сама. И тогда мы узнали друг друга лучше. Она рассказала мне о своей жизни, но ни слова о своей болезни не выговорила. Я же поведал о моей «прекрасной» жизни и, боже, я клянусь всем, чаще всего она произносила слово «ужас». Когда я уже собирался уходить, уже стоя у двери, под предлогом того, что уже поздно, она начала. — Лейкемия. У меня лейкемия. Врачи сказали, что мне осталось недолго. Я думала, что поеду домой. Но мои родители не могут принять меня с моей болезнью. Поэтому я здесь. Подальше от них со своими проблемами. Здесь есть люди, которым я небезразлична. А дома я лишь буду все время помнить о том, что я — полнейшее ничтожество. Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. Я просто понятия не имел, как можно не любить такую восхитительную личность. Я не понимал, почему у удивительного человека такой диагноз. И тогда единственное, чего я хотел, было то, чтобы она в ы ж и л а.

***