Infinity

***

      Встречаться мы начали спонтанно. Это произошло после того, как мы поцеловались на крыше. Ее родители отказались от операции, сказав, что не верят доктору МакЭндрю. Эми, расплакавшись, убежала, а я, разумеется, пошел за ней. До того времени, я думал, что все эти слова о том, что родители не любят ее, — ложь, но тогда я уже убедился в обратном. Эми переживала. Она ходила туда-сюда, она непрерывно говорила, она рыдала, она пинала всевозможные предметы. Я не мог ее успокоить. Поэтому лишь подошел к ней и, прижав к стене, грубо впился в ее губы. Сначала она дергалась, била меня, но спустя пару секунд поддалась и ответила на поцелуй.

***

      Так все и началось. Она была в отчаянии из-за того, что операцию отменили, но я утешал ее как только мог. Я читал вслух ее любимые поэмы перед сном, чтобы ей было легче уснуть. Я включал песни Эда Ширана и, как настоящий джентльмен, приглашал ее на танец. Это обычно происходило вечером, в ее палате, при приглушенном свете и вечерних огнях Лос-Анджелеса. Я обнимал ее. Это солнышко так любило объятия, что я просто при каждом удобном случае прижимал ее к себе, а она смеялась, а потом, повернувшись лицом ко мне, сладко целовала меня. Я был рядом с ней. Каждый день, каждый час, все свое свободное время я посвящал ей. Казалось, что она была моим кислородом, луной в ночном небе. Это сводило меня с ума. Эми Роллинс свела меня с ума.

***

      Первое свидание произошло на Рождество. Хоть и оно было в больнице, это того стоило. Такая уютная обстановка, хорошее настроение, снег за окном — это придавало особой, более приятной атмосферы. Наше второе свидание было таким обычным, но таким чудесным. Оно было через пару месяцев после первого. Так как в больнице ограниченные возможности по передвижению в городе, мы решили просто пойти в парк, который находился прямо напротив больницы. Здесь была детская площадка, куда сразу же побежала Эми. Она весело подпрыгивала, а после села на качелю и начала качаться, как шестилетний ребенок. В тот момент она выглядела такой счастливой. После мы решили просто сесть на скамейку и поговорить. Тем для разговора было очень много; мы могли говорить о феминизме, плавно переходя к творчеству Тима Бертона. Она была такой умной, а другие считали, что лишь в моих глазах она такая идеальная. Она попросила меня спеть для нее. Разумеется, я не мог отказать своей девочке. Я начал с Бруно Марса, а закончил Селин Дион. Она восхищалась, хлопала мне, подпевала. Но в какой-то момент ей стало нехорошо. И тогда я, не успев ничего сказать, побежал в больницу с Эми на руках. Она задыхалась, закатывала глаза, а в конце — потеряла сознание. Когда мы появились у регистратуры, к нам тут же подбежали медсестры и, положив девушку на носилки, увезли ее отсюда. За медсестрами спешил доктор, его взгляд был полон недоумения и страха, и было видно, как тряслись его руки. Я направился за ним, а за мной — Дэш, Лео, Эмма и Кара. Но нас остановили в коридоре, сказав, чтобы мы шли по своим палатам. Никто не собирался уходить, поэтому мы сидели в коридоре. Вышла сестра Джексон. — Ребята, ее состояние критическое, поэтому, если вы ждете, то вам придется сидеть здесь очень долго, — произносит она, — прошел почти год с того момента, как ее отправили к нам. Если кто-то из вас не знает… с ее болезнью, лейкемией, оставалось недолго. Поэтому, если нам повезет, то она выживет. Если нет, то… — женщина хмурится, а после оставляет нас.       Но черт, я не хочу терять ее. Я не хочу, чтобы она умирала. Я устал терять людей, которые мне дороги.

***