Save me

Постучался в двери там, где вишни зрели, К той, что пела песни да низала бисер, Где играли звери, где плясали перья, О незваном госте прошуршали листья… … Обронил дорогой, заплатил в трактире, Отобрали воры за гнедой горою; Я тебя впустила, я тебя простила, Не горюй о сердце - я скую другое… … На пороге бросил ворох горицвета, Только обернулась - он уже далеко, А в гнездо пустое на дубовой ветке Колокольчик-сердце унесла сорока. Мельница, «Чужой»

Это было вопросом времени. Эдаким приветом из прошлого. Напоминанием о том, что оно, прошлое, всё ещё существует где-то там за твоими плечами и ждёт своего часа, чтобы ворваться в твою жизнь тяжёлым грузом воспоминаний и несдержанных обещаний. Письмом, которое тёплым летним вечером доставила ей красивая ушастая сова. Она не ждала его, конечно, не ждала, но, почему-то, не сомневалась в том, что однажды оно до неё доберётся. Год, два, три или десять лет спустя. Письмо пришло через четырнадцать лет. Гермиона посмотрела в большие янтарные глаза совы и кивнула ей. Ответа не будет. Не так. Сова моргнула и, громко ухнув, вылетела в распахнутое окно. Гермиона не спешила вскрывать конверт. Обвела грустным взглядом дипломы и награды на стенах своего просторного светлого кабинета, посмотрела на собрания сочинений великих мировых философов и медиков, которые покоились на полках шкафа за стеклянными дверцами, и, наконец, дотронулась до фоторамки на столе, где неподвижно стояли и улыбались родители. Постаревшие, но всё ещё влюбленные друг в друга. Фото было обычным, магловским, за одним небольшим исключением: родители менялись на нём с течением времени, обзаводились новыми морщинками, серебряными прядками в волосах, а их глаза с каждым годом всё больше тускнели, словно выцветали под действием солнечного света. Она виделась с ними довольно часто для человека, проживающего в другой стране, но гораздо реже, чем хотела бы. И скучала. Бесконечно скучала. Письмо притягивало взгляд, словно магнит. Изящные буквы, аккуратно выведенные на пергаменте зелëными чернилами, объёмная сургучная печать с оттиском до боли знакомого герба и запах… Так вкусно и, если можно использовать это слово в данном случае, уютно пахло только там. В Хогвартсе. Ломать печать не хотелось. Гермиона обвела её пальцем и, взяв из ящика стола нож для писем, вскрыла конверт, разрезав плотный пергамент. Письмо было сложено вчетверо и исписано с обеих сторон. Почерк был тот же самый, что и на конверте, и Гермиона вряд ли когда-нибудь смогла бы перепутать его с каким-либо другим. Чувствуя, как к горлу подступает ком, она вздохнула и всё же принялась читать. «Мисс Грейнджер. Доктор Грейнджер? Или вы уже дослужились до профессора? Надеюсь, вы простите мне некоторую фамильярность с моей стороны, но я всё же буду обращаться к вам так, как мне привычнее. Считайте это капризом выжившей из ума старухи, - Гермиона хмыкнула. – Когда мы виделись с вами в последний раз, вы были всего лишь выпускницей Хогвартса, хоть и одной из лучших за всю его многовековую историю. Вы были полны амбиций, идей, планов и желания проявить себя, принести пользу. Все эти годы я следила за вами через газетные статьи, через слухи, даже через сплетни, которыми любят порой поделиться волшебники в «Трёх мётлах» за кружечкой отменной медовухи. Так, не общаясь с вами лично, я более или менее знала о вас почти всё. Знаю я также и о том, что едва вы получили моё письмо, вы тотчас же поняли, о чём я хотела бы с вами поговорить. Я не хочу обсуждать это таким образом, просьбу подобного характера мне всё же хотелось озвучить вам лично, поэтому всё, о чём я прошу – это встреча. До начала учебного года остается лишь месяц, поэтому я по понятным нам обеим причинам, хотела бы увидеться с вами как можно скорее. Я в отчаянном положении, мисс Грейнджер. И кроме вас мне действительно не к кому больше обратиться. И всё же, не думайте о том, что я вспомнила о вас исключительно от безысходности. На самом деле, разговор этот я выстраивала в своей голове последние несколько лет, точно зная, что он состоится, и отчаянно желая получить от вас положительный ответ. Вы многого достигли за границей, но и дома ваши навыки способны принести колоссальную пользу. Так считаю не только я, но и весь преподавательский состав, и даже наш обновлённый попечительский совет. Я знаю, мисс Грейнджер, что вы ждали это письмо. В конце концов, когда мы виделись в последний раз, я предупреждала вас о том, что однажды свяжусь с вами. Как видите, я держу слово. Пришла ваша очередь сдержать своё. Тем летом, когда вы покидали Хогвартс навсегда, вы ответили мне, что не откажетесь сразу. Прошу вас вспомнить свои обещания и навестить меня в самое ближайшее время. Адрес вы знаете. С уважением, Минерва Макгонагалл, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс». Гермиона отложила письмо и встала из-за стола. Выудила из стеклянного шкафчика у стены бутылку, наполненную терпким французским вином, наполнила им бокал и, зажав между пальцами длинную хрустальную ножку, отошла с ним к окну. Вид на вечерний город, на который медленно надвигались сумерки, будто чья-то невидимая рука неспешно накрывала его тёмно-синим покрывалом, согревал её. Стоило ли говорить, как не хотелось ей покидать ставший почти родным Париж после стольких лет, что она провела в нём. Здесь было всё, о чëм ещё будучи ученицей она только могла мечтать: работа, за которую платили приличные деньги; недавно купленный и обставленный по последнему слову парижской моды дом в тихом и уютном спальном районе; друзья, с которыми было приятно проводить свободное время; коллеги, которые восхищались её живым и острым умом. Гермиона настолько привыкла к тихому и размеренному течению своей новой жизни, что всерьёз опасалась того, чем может закончиться для неё поездка в Лондон. И всё же отказаться она не могла. Минерва Макгонагалл действительно взяла с неё слово много лет назад. *** Тем утром она лично вошла в спальню для девочек и попросила удивленных учениц выйти, оставив её и Гермиону наедине. Девушка сидела на застеленной постели и смотрела в окно, откуда виднелась разрушенная почти до основания Башня астрономии. Проследив её взгляд, профессор вздохнула и села на соседнюю кровать, сняв свою остроконечную шляпу. Сейчас она была похожа на обычную женщину, чьи волосы, щедро тронутые серебром, выбивались из всегда аккуратной идеальной прически. На усталом лице прибавилось морщин, сжатые в тонкую линию губы были бледными и сухими. И всё же, несмотря ни на что, от неё исходила мощная сила. Сила, которую нельзя было не чувствовать, находясь с этой женщиной в одной комнате. Даже шторы на окнах едва заметно дрожали, хотя профессор внешне выглядела спокойной. - Уезжаете. Это не было вопросом, Гермиона не стала отвечать. - С того дня, как ваша троица поступила на обучение в Хогвартс, не было ни одного спокойного окончания года, но этот, пожалуй, превзошёл их все. - Теперь всё будет хорошо, - севшим вдруг голосом проговорила Гермиона. Минерва Макгонагалл взглянула на неё. - Скажите это семье Уизли. Гермиона почувствовала, что задыхается. - Скажите это маленькому Тедди Люпину, чьи родители отдали свои жизни, защищая эту школу. Скажите это всем, кто остался там, внизу. Скажите это им, Гермиона. Девушка встала и подошла к окну, чтобы не смотреть на профессора. Из глаз текли обжигающие слёзы, и она не могла их остановить. - Этого не случилось бы, защищай школу он. Никогда не случилось бы. Я не справилась. Не смогла. Ничего не смогла. - Вы ошибаетесь. Вы сделали всё и даже больше. Победа оказалась на нашей стороне. - Победу принëс нам мистер Поттер. Подросток. Ребëнок, как сотни других детей, обучавшихся здесь, пока профессора и Орден Феникса расписывались в своей беспомощности и теряли одного человека за другим. Мир несправедлив, Гермиона, вам так не кажется? - Профессор, я… - Я видела войну своими глазами, когда была совсем юной, - перебила её Макгонагалл. – Я надеялась, что никогда больше не столкнусь ни с чем подобным, хотя в глубине души всё же не была в этом уверена. Наверное, по этой причине я решила никогда не заводить своих собственных детей. Это чудовищно и страшно – бояться за кого-то. А хуже всего то, что ты продолжаешь жить, пока гибнут дети. Хогвартс потерял сегодня лучших из лучших. Не потому, что они получали высшие баллы и зарабатывали Кубок школы своими победами. Но потому, что, не раздумывая ни секунды, отправились в бой, чтобы сразиться со злом. Истинные сыновья и дочери Гриффиндора, что бы там ни болтала Распределяющая шляпа. Профессор умолкла, и Гермиона поняла, что ей тоже потребовалось время, чтобы взять себя в руки. Она не плакала, но, пожалуй, лишь потому, что слёз после прошлой ночи уже не осталось. - Я знаю, - через несколько минут вновь проговорила женщина, - что у вас большое будущее, Гермиона. И я не вправе просить вас о том, за чем пришла, однако надеюсь, что вы с пониманием отнесётесь к моей просьбе и простите мне мою дерзость. - Я не понимаю вас, профессор Макгонагалл. - Ничто не вечно, никто не вечен, я в том числе. Сегодня Кингсли попросил меня занять пост директора, и я не хочу отказываться от этой должности, хотя никогда не смогу даже близко встать на одну ступень с директором вроде Дамблдора. - Я не представляю, кто смог бы справиться с этим лучше вас, - честно призналась Гермиона. - Министерство всегда считало, что пост главы Хогвартса должны непременно занимать прославленные волшебники, имеющие за плечами сотню наград, кубков, медалей, титулов и прочей ерунды. Будто умение руководить школой вроде этой складывается из подобной мишуры. Дамблдор вовсе не придавал значения своим титулам и наградам. Он был честным, справедливым, самоотверженным, храбрым, умным и, конечно же, очень добрым. Не только по отношению к своим друзьям. Очень немного людей даже среди моих знакомых способны прощать своих врагов. И ещё меньше знакомы с понятием «сострадание». Минерва окинула взглядом комнату, в которой находилась, провела пальцами по гладкой поверхности прикроватной тумбочки и тяжело вздохнула. - Так уж сложилось, что вы, Гермиона, входите в число тех… немногих. Нет, - она сделала предупреждающий жест, давая понять, что не ждёт ответа прямо сейчас, - не нужно отказываться. Ни вы, ни я не знаем, как сложится наша жизнь через несколько лет. Всё, о чём я прошу вас, - это обещание. - Обещание? – тихо проговорила девушка. - Обещание, - кивнула директор. – Я старая эгоистка, которая печётся только об этой школе. У меня нет друзей за её пределами, нет семьи, нет никого. Есть только эти стены, ученики, мои коллеги и уроки. А потому я надеюсь на ваше понимание и заранее прошу прощения за моё предложение. Всё, чего я хочу, - чтобы в Хогвартсе работали такие люди, как вы. Всё, о чём я могу мечтать, - чтобы о нём было кому позаботиться. Вы доказали… не только прошлым вечером, но и за все предыдущие годы, что вам действительно можно поручить его защиту. Его дальнейшую судьбу. Поэтому я прошу вас дать мне обещание… хотя бы просто подумать о том, чтобы вернуться сюда позже в качестве преподавателя. Не сегодня. Но в ближайшем будущем. Тогда Гермиона не смогла отказать ей, хотя плохо представляла себя в роли преподавателя. Теперь выполнять обещание хотелось ещё меньше, но выхода у неё не было. В конце концов, никто не сможет заставить её, зато у Гермионы, наконец, появится отличная возможность навестить своих друзей и родных. Вздохнув, она отставила нетронутый бокал с вином на подоконник, и пошла собирать вещи. *** Директор, казалось, ничуть не изменилась со дня их последней встречи. Та же тёмно-зелёная мантия, та же остроконечная шляпа, те же внимательные строгие глаза, сетка морщинок, покрывающая некогда прекрасное лицо, тот же внимательный оценивающий взгляд, от которого порой становилось неуютно. Только вот оценивала Минерва Макгонагалл не внешний вид своего собеседника. Она будто видела человека насквозь. И всё же Гермиона была рада этой встрече. Тепло обняв свою бывшую преподавательницу трансфигурации, она перевела взгляд за спину профессора и улыбнулась внимательно наблюдающему за ней седовласому волшебнику. Альбус Дамблдор приветливо кивнул ей и даже подмигнул, будто желая подбодрить. Вообще-то встретиться они должны были в Лондоне, директор обещала приехать на ужин к Поттерам, у которых остановилась Гермиона, но в последний момент профессор неожиданно решение своё переменила. Волшебница догадывалась о том, что это вовсе никак не было связано с внезапно навалившимися делами, которые помешали Макгонагалл покинуть школу, и всё же, проглотив наживку, она покорно явилась в школу, которую когда-то называла своим домом. Хогвартс, полностью восстановленный после сражения, встретил её бесцельно слоняющимися по пустым коридорам приведениями, приветливыми преподавателями, которые проводили свой отпуск в школе, и даже Пивзом, на радостях обрушившим ей на голову пустую урну для бумаг. Не было одного только Хагрида, но с ним Гермиона виделась ранее, у Поттеров. Он так долго и решительно тряс её руку в знак приветствия и нёс столько чепухи, что она всерьёз обеспокоилась, не подхватил ли лесничий какую-нибудь болезнь. - Надеюсь, вы добрались без проблем и вовсе не в обиде на меня за то, что я вынужденно изменила наше с вами место встречи, - разлив по бокалам мёд, проговорила Минерва. - На что же мне обижаться, профессор? – приняв условия игры, улыбнулась Гермиона. – Разве что вы поступили так умышленно, чтобы я вновь очутилась здесь, вспомнила, каким важным и дорогим было для меня когда-то это место и, возможно, согласилась бы на ваше предложение? Макгонагалл, нужно отдать ей должное, даже бровью не повела, лишь равнодушно пожала плечами, давая понять, что совершенно невиновна. - Если допустить, что я сделала это, то уж наверняка из самых лучших побуждений, можете не сомневаться, мисс Грейнджер. - Я, - Гермиона отпила из бокала и обезоруживающе улыбнулась, - и не сомневаюсь. В конце концов, я действительно рада оказаться здесь снова. Мне не хватало школы. Очень не хватало. - В таком случае, я позволю себе дерзость отложить на потом формальности и прочую чепуху и перейти сразу к делу. Гермиона молча кивнула, приглашая профессора высказать свою просьбу. - В этом году в Хогвартс прибывает Джеймс Поттер, - директор умолкла и грустно улыбнулась каким-то своим мыслям. – Я долго ждала этого дня. У меня учился Джеймс-старший, Гарри, разумеется, и, признаться, мне немного любопытно увидеть, каким окажется ребёнок, в котором смешалась кровь Поттеров и Уизли, но в то же время я надеюсь никогда этого не узнать. Мне уже так много лет, мисс Грейнджер, что я едва ли переживу столь серьезный стресс. А мне всегда хотелось вернуться в Шотландию, побродить по зелёным лугам, подышать чистым горным воздухом. - Вы что – действительно хотите уйти из школы только потому, что сюда поступает учиться сын Гарри и Джинни? – с некоторым сомнением поинтересовалась Гермиона. Не была директор школы Хогвартс похожа на человека, которого мог бы испугать один-единственный одиннадцатилетний мальчишка. Пусть даже его и звали Джеймсом Поттером-младшим. - Я действительно хочу уйти, - ответила Макгонагалл. – А что до моих причин… У меня их действительно предостаточно. Я известила Министра о своём уходе ещё весной, а он в свою очередь обратился в попечительский совет с просьбой предложить подходящую кандидатуру на замену, и, сама не верю в то, что говорю, но наше с советом мнение странным образом неожиданно совпало. - И на кого же пал ваш выбор? – что-то подсказывало ей, что она вовсе не желает услышать ответ на свой вопрос. Макгонагалл, кажется, тоже понимала это, а потому медлила и молчала, предоставляя волшебнице возможность додуматься самой. Гермиона взглянула на стакан с янтарным напитком, покрутила его в руках, и, залпом осушив, с громким стуком поставила на дубовую столешницу. - Позволишь, Минерва? – в звенящей напряжённой тишине круглого кабинета голос его прежнего владельца прозвучал так естественно и… нормально, будто он никуда отсюда и не уходил. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком, а в глазах появляется неприятное жжение. Она здорово переоценила себя, когда решила, будто готова к этому разговору. Профессор Макгонагалл кивнула и, освободив кресло, за которым висел портрет Альбуса Дамблдора, отошла к окну, за которым сидела большая сипуха. - Председатель попечительского совета будет с минуты на минуты, - коротко озвучила профессор, прочитав письмо. - Прекрасно, - ответил Дамблдор, не отводя от Гермиона взгляда. Смотреть в голубые глаза из-за полукружий его очков оказалось совсем непросто, но Гермиона не посмела отвернуться. Старый профессор улыбнулся ей так, как умел только он один, и негромко проговорил: - Едва я увидел вас в день распределения, я понял, что вам уготовано большое и светлое будущее. Ваш ум, рассудительность, доброта и смелость с каждым годом лишь укреплялись, и я был уверен, что вы не остановитесь на достигнутом и будете самосовершенствоваться. - Мне никогда не стать… - Никто из нас, - Дамблдор неопределённо махнул рукой, видимо, имея в виду своих предшественников, чьи портреты висели рядом, - не рождался директором Хогвартса. Он долго и упорно шёл к этому, совсем как вы, представляя себя в роли кого-то совершенно другого, не связанного со школой. Но вот мы здесь. Я предложил вашу кандидатуру на этот пост, когда вы учились на пятом курсе. Я знал, что это была ваша идея – противостоять диктаторскому режиму мисс Амбридж. Я знал, что это вы уговорили нашего старого друга, мистера Поттера, дать то самое разоблачающее интервью. - Это правда, - кивнула Макгонагалл, улыбаясь воспоминаниям, в которые она окунулась. – Мы сидели здесь, в этом самом кабинете. Вы, профессор, читали тот самый номер «Придиры», а я цитировала мои самые любимые отрывки. Тогда-то вы и сказали это. - Вы помните? - Дословно, - ответила директор. – Вы спросили меня: «Что вы думаете о мисс Грейнджер? Под носом у Министерства проворачивать такие возмутительные авантюры с самыми честными и невинными глазами… в пятнадцать-то лет. Достойная смена нашему поколению, не так ли?» Тогда я спросила вас, не считаете ли вы такое явное сопротивление Министерству опасным, а вы сказали, что… - Я сказал, что только сопротивление Министерству и помогает мне управлять этой школой. Я наблюдал за вами ещё пристальнее с того дня. И ни разу не усомнился в правильности своего решения. И вы в себе сомневаться не должны. Школе нужен человек, уважающий правила, но готовый переступить через них во благо её учеников. Школе нужен тот, кто сумеет защищать её, не отсиживаясь в уютном кабинете. Школе нужен справедливый, руководитель, который способен прощать заблудших и ставить на верный путь потерянных. Вы. Я не могу вас принудить, Гермиона, разумеется, никто не может. Но я прошу вас. Подумайте об этом. Столько, сколько потребуется. *** Из кабинета она вышла опустошенной, раздавленной и абсолютно растерянной. Всё, чем она жила эти годы, всё, к чему стремилась, вот-вот могло рухнуть в пропасть. Почти полтора десятка лет она искала своё место, пробуя себя в разных сферах, и вот, когда ей удалось это место найти, словно снег на голову рухнуло это предложение. Не то чтобы Гермионе совсем уж не хотелось принять его. Пожалуй, её терзания были вызваны тем, что как раз-таки хотелось. И даже очень. Но становиться директором школы вроде Хогвартса – означало выйти замуж за свою работу. Проводить здесь большую часть своего времени, отдавая себя целиком. Не то чтобы у нее были какие-то планы или перспективы в личной жизни, но стать директором, когда тебе лишь немного за тридцать – значило добровольно надеть на себя венец безбрачия и с гордостью носить его остаток своих дней. Ни один мужчина не захочет быть с женщиной, чьё время и сердце принадлежит работе. И всё же. Снова пройтись по этим коридорам, вдохнуть запах старых картин и пыльных штор, коснуться холодных стен, до сих пор помнящих её саму и многих других, чьи судьбы тесно переплелись с Хогвартсом, оказалось до безобразия приятно. Сама того не желая, она представляла себя в директорской мантии, прохаживающейся по этим бесконечным лестницам, выслушивающей оправдания очередного ученика, заколдовавшего своего соперника с другого факультета, наконец, строгой и рассудительной, достаточно зрелой, чтобы принимать верные решения и достаточно жесткой, чтобы выдерживать критику коллег или Министерства, и ей это нравилось. Шаги её гулким эхом разносились по пустым коридорам, тревожа спящие портреты, заставляя призраков, проплывающих мимо, оборачиваться ей вслед и перешёптываться. Достаточно громко, чтобы она слышала, но она не слушала. Погруженная в свои мысли, Гермиона замерла в очередном коридоре не потому, что вдруг вспомнила, что уже порядком удалилась от выхода, но потому, что почувствовала в коридоре чужое присутствие. Словно тысяча острых булавок вонзилась ей в шею, проникла под кожу, взбудоражив спокойно бьющееся сердце, заставив пальцы нервно сжаться и потянуться за палочкой, но так и не достать её. - Председатель попечительского совета? – хриплым после долгого молчания голосом проговорила она, чувствуя на себе тяжёлый изучающий взгляд. – Чудная ирония. - Не более чудная, чем наша с тобой встреча здесь спустя столько лет, Грейнджер, - она выдохнула, услышав его голос, почувствовала, как руки начинают дрожать, ноги становятся ватными, а мысли путаются, словно кто-то пытается опробовать на ней Империо. – Или мне стоит называть тебя «госпожа директор»? Гермиона зажмурилась, всё ещё не оборачиваясь, всё ещё надеясь, что он померещился ей, точно один из призраков, но он был таким же реальным, как она сама, и стоял позади неё в коридоре, словно не было этих четырнадцати лет. Кажется, стоит ей обернуться, и он ухмыльнётся, одарит её презрительной улыбкой, назовёт очередным гадким словом и гордо прошествует мимо в окружении своей свиты. Иногда она скучала по тем, временам, когда они ненавидели друг друга. Тогда всё было так просто и понятно. И колени в его присутствии не подгибались. И кожа не зудела от воспоминаний о бесстыдных ласках, подаренных его губами и пальцами. Наконец, она обернулась. Оттягивать этот момент было уже просто глупо. Он стоял, оперевшись плечом о стену с таким выражением лица, словно собирался позировать для фотокамер, и смотрел на неё. Внимательно, неспешно, рассматривая всю с головы до ног, не упуская ни одной детали. От его взгляда становилось жарко. Время совсем не тронуло его. Как и в их последнюю встречу Малфой был одет в баснословно дорогой костюм; его длинные пальцы, крепко сжимающие навершие трости, унизывали тяжёлые перстни; холодные глаза были похожи на ледяные озера, через которые не пробиться. Разве что теперь на дне их можно было различить запертую на стальные засовы боль. Едва знакомый с ним человек, возможно, и не заметил бы этого, но Гермиона уже видела его таким. Однажды, давным-давно, после похорон Люциуса. - Я до последнего не верил, что Макгонагалл сумеет тебя уговорить. Его голос, нарушивший тишину пустого коридора, заставил её вздрогнуть, Малфой, безусловно, заметил это, но никак не отреагировал. - Она и не уговорила. Пока что, - прищурив глаза, ответила Гермиона. - Думаю, мы оба знаем, что это лишь вопрос времени, - пожал плечами Драко. – Я бы даже сказал, ближайшего будущего. Она не нашлась, что ответить, но он и не ждал ответа. Всё смотрел на неё, спокойно, отстранённо, будто сегодня, сейчас, в эту минуту они встретились впервые. Будто не было за их плечами общего прошлого. - Я тут собиралась прогуляться по школе, чтобы как следует всё обдумать, но…- Гермиона вздохнула, - ты можешь, если хочешь, составить мне компанию. - Не вижу причин отказываться, - пожал плечами мужчина. – Раз уж нам обоим надо как-то убить время. Они пошли по пустынным коридорам мимо дремлющих картин, мимо каменных равнодушных статуй, мимо дверей, которые когда-то давным-давно служили для них обоих проводниками в мир зелий, заклинаний, тренировок и, конечно же, тайн. Гермиона вдруг поняла, что её вовсе не тяготит общество её спутника, и даже более того, идти с ним рядом по всем этим до боли знакомым местам оказалось на удивление приятно. Их общие воспоминания, которые не удалось бы похоронить даже под тяжёлыми гранитными плитами времени, не мешали, но добавляли некой недосказанности, неопределённости. Хотя несколько лет назад, ей казалось, всё было предельно ясно. - Как так вышло, что ты возглавил попечительский совет? – нарушив длительное молчание, спросила Гермиона. Ей действительно было это интересно. После того, как они расстались там, в заснеженном парке, она дала себе слово никогда не искать информации об этом человеке. Ни через общих знакомых, ни в газетных статьях. Лишь однажды до неё дошли слухи о том, что наследник древнего волшебного рода всё же взял в жёны чистокровную волшебницу, что по нынешним временам было большой редкостью, но Гермиона не стала вникать в подробности. Ей хотелось верить, что они вовсе её не интересуют. По прошествии нескольких лет она действительно сумела убедить себя в этом. Однако это вовсе не значило, что ей не было интересно узнать, как справился с… расставанием он. - То немногое, что я продолжил после смерти моего отца, - ответил Малфой. – Он гордился этой должностью. Мама… настояла, чтобы я попробовал. На удивление, мою кандидатуру одобрили довольно быстро, - он повернул голову в её сторону и заметил, на губах собеседницы усмешку. – Нет, я никому не платил. Но мои деньги не раз помогали школе. Ремонт старых классов, строительство более современной площадки для квиддича и других видов магического спорта. Проведение международных турниров и рождественские подарки детям, которые лишились родителей. Помнишь, Грейнджер, ведь это ты подала мне однажды эту идею? С тех пор утекло много воды, но она действительно помнила. Тогда ей казалось, что работа в благотворительном фонде – это её призвание. У распахнутых дверей Большого зала они остановились. Внутри не горели свечи, но яркий дневной свет проникал в каждый уголок огромного помещения через зачарованный потолок. Факультетские флаги едва заметно шевелились от гулявшего в зале сквозняка, на скамьях за длинными столами сидели призраки, занятые своими делами, за столом преподавателей виднелся полупрозрачный силуэт профессора Бинса, который до сих пор не подозревал о своей смерти, настигшей его много веков назад. Внимание Гермионы привлекло директорское кресло. Она ощутила, как к горлу подступает ком, а в уголках глаз набухают непрошеные слёзы. Смахнуть их незаметно у неё не вышло, и она просто позволила им скользить по щекам. Как могла она, Гермиона Грейнджер, сотню раз наблюдавшая за преподавательским столом со своего места, однажды прийти и просто занять место его главы? Кто вообще отнесётся к такому назначению благосклонно? Кто поддержит её кандидатуру? Как может она, окончившая школу всего четырнадцать лет назад, вдруг вернуться сюда и стать начальником своих бывших преподавателей? Как она сможет управлять такой огромной школой? Гермиона чувствовала панику, страх, отчаяние, чувствовала, как слёзы, стекая с подбородка, оставляют следы на её платье, но не могла даже пошевелиться. Разом вернулись воспоминания, кошмары, запертые на задворках подсознания. Эмоции, пережитые ею в последний день. Всё это лавиной обрушилось на неё, и ей казалось, что ещё минута, и она захлебнется. - Гермиона. Он стоял за её спиной, а она едва не позабыла о его присутствии. - Гермиона, - повторил Малфой, осторожно взяв её за плечи. Ему определённо не следовало этого делать, но у неё не нашлось сил сбросить его руки. - Послушай меня. Знаешь, что испытывал я, возвращаясь сюда снова и снова? Это ты и твои друзья сражались здесь за правое дело, помнишь? Я сражался за другие идеалы. Не на той стороне. Каково было мне входить в этот зал, зная, что я повинен во многих бедах, обрушившихся на Хогвартс? Прежний я, быть может, отнёсся бы к этому проще, но прежнего меня уже давно не существует, и в этом твоя заслуга. Или вина. Не знаю. Она поймала себя на том, что ей нравится его слушать. И ещё больше – ощущать прикосновение, которое даже спустя годы находило отклик во всём её теле. Хотя едва ли у него на уме было что-то большее, чем желание поддержать. - Я излечился. Мне никогда не искупить своей вины перед школой, но я хочу верить, что мои поступки хотя бы немного качнут чашу весов на руках Фемиды. И то, что я предложил совету, Министерству и преподавателям твою кандидатуру – пожалуй, лучшее из всех моих решений. - Ты? – она не знала, что повергло её в больший шок: его исповедь или это признание. - Думаю, ты прошла по-настоящему долгий путь от обычного репортёра до прославленного психиатра. Но чем бы ты ни занималась, твоей конечной целью всегда была помощь тем, кто в этом нуждается. Размещая заметки в «Пророке», выпрашивая деньги для приюта у спонсоров, излечивая головы и души тех, кто погряз в собственной тьме, ты всегда протягивала руку помощи. Быть может, я многого прошу от тебя сейчас, учитывая всё, чего ты достигла, и всё, что между нами было. Но, на мой взгляд, нет человека, достойного этого кресла больше, чем ты. Договорив, он ещё раз несильно сжал её плечи, а после ушёл, ни разу не обернувшись. *** Вид из окна директорского кабинета по-настоящему волшебный. Здесь и сейчас с бокалом терпкой медовухи в одной руке и письмом о том, что её кандидатуру действительно утвердили, в другой, она испытывает странное умиротворение. В темнеющем небе мелькают быстрыми белыми росчерками крылья полярных сов, отправившихся на охоту; со стороны озера доносится плеск, где лениво бьет по воде щупальцами гигантский кальмар; в Запретном лесу верещат какие-то звери и птицы, которых лесничий Хагрид, вывел там за последние пару лет. Его хижина тоже на месте, совсем не изменившаяся. Кажется, вот-вот откроется дверь, и на улицу выберутся, путаясь в складках мантии-невидимки, Гарри и Рон. Но, разумеется, их не может здесь быть. Больше нет. Теперь по коридорам школы носятся толпы совсем незнакомых ей девчонок и мальчишек. Теперь учителя не требуют от неё домашних заданий и высоких баллов. Теперь они смотрят на неё с вежливой улыбкой и, едва заметно кивая, говорят ей «профессор». Вернувшись в кресло, она залпом осушает бокал и вдруг обращает внимание на то, что из плотного конверта, в котором ей доставили письмо, выглядывает уголок ещё одного листка пергамента. Совсем небольшой прямоугольник с гербовой печатью. «Уверен, что кабинет тебе к лицу. Хотел бы убедиться сам, если бы вдруг у меня нашёлся повод посетить Хогвартс в разгар учебного года. Впрочем, едва ли главе попечительского совета он действительно нужен. Быть может, я приду к тебе справиться о делах школы. А может, мне просто захочется посмотреть, как ты выглядишь за этим столом. Кто меня знает? Удачи на новом месте, Грейнджер. И… …До скорой встречи». Пробежавшись глазами по тексту ещё несколько раз, Гермиона откладывает пергамент и устало потирает глаза. Она не обязана ему отвечать. И едва ли это вообще будет уместно. И всё же в странном порыве, она хватает лист, окунает перо в чернильницу и выводит на оборотной стороне его письма несколько слов: «До скорой встречи, мистер Малфой». А после отправляет его с первой же совой и стремительно выходит из кабинета. Ей ещё придётся привыкнуть к частой переписке с ним. Гермиона даже не догадывается о том, что всего через год или два в двери этой школы войдёт светловолосый мальчик, так похожий на своего отца. Она и понятия не имеет, что ещё годом позже, станет той, кто сообщит ему страшную новость о смерти его матери и будет прижимать к себе захлебывающегося слезами мальчишку, отчаянно желая и не имея возможности унять его боль. И, разумеется, она не знает, что его отец однажды появится на пороге её кабинета и вновь станет для неё тем, кем был когда-то очень давно. Совершенно в другой жизни. Сейчас ей не стоит волноваться из-за Малфоев. Сейчас у неё есть все время мира, чтобы принять свою новую жизнь и свыкнуться с ней. Сейчас за окнами замка становится совсем темно, а это значит, что всего через несколько часов двери Хогвартса откроются в очередной раз для юных волшебников и волшебниц, как открывались сотни лет до этого, и будут открываться сотни лет спустя.