Подарю тебе чокер. Да хоть весь мир!

Ваня совсем не помнит, как и в какой момент он отрубился. То ли когда Светло его стал гладить по голове, то ли когда включил режим пиздлявости, начав рассказывать друг за другом истории одна хлеще другой, забивая эфир болтовней. Все же Охра давно привык засыпать далеко не в тишине. Тем не менее, проснулся Рудбой прекрасно выспавшимся и ко второму часу дня. Под боком, по-кошачьи свернувшись, сопел Ванечка, так что можно было с уверенностью сказать, что жизнь полностью удалась. Широко зевнув, Евстигнеев подхватил с тумбочки свой телефон, проверяя сообщения. Само собой, Фёдоров уже высказал ему своё «фи», репостнув из пары пабликов записи со скринами их трансы. И когда только успели?.. Ваня чувствует, как под боком шевелится Рудбой и нехотя, через силу открывает глаза, забираясь под бок к Ванечке. — Доброе утро, — хмыкает Светло, зевая и зарываясь носом в плечо Евстигнеева, обнимая того руками и ногами. Хорошо. Гриши на кровати уже не было, наверное, отправился на поиски еды. Скорее всего, забытой на столе колбасы они с Ваней уже не найдут, но для любимого пушистика ничего не жалко. Фаллен заглядывает в телефон Рудбоя, хмыкая при виде записей, которые уже мелькали буквально всюду. Быстро все это разнеслось по интернету, хотя другого и ожидать не приходилось. Ваня помнил, как в какой-то момент они с Рудбоем стали едва ли не более хайповыми, чем Мирон и Слава вместе взятые. — Мирон ничего тебе не писал? Не говорил, что ты ломаешь свою репутацию и образ, тиская меня на камеру? Как только рядом зашевелился Фаллен, Ваня тут же приобнял его, зарывшись пальцами в лохматые со сна волосы. — Писал, конечно. Развонялся опять… Хотя он мне каждый раз мозг ебет, даже когда видит, что я с тобой просто переписываюсь, — фыркнул Охра, повернув телефон экраном к Ванечке, чтобы он заценил недовольство Окси. — И это при том, что Женя разгребла все дерьмо еще четыре месяца назад, разграничив Охру и Рудбоя, типа, хули вам разница, кого там Евстигнеев поябывает, это ж не Охра… Но Мироша все равно ворчит. А сам якобы ничуть не замечает, как к нему с настойчивостью КАМАЗа подбивает клинья Диз. Ну не пиздец ли, Вань? Вздохнув с видом страдальца, Евстигнеев отложил телефон и повернулся лицом к Светло, умиленно улыбнувшись этой сонной морде. — Люблю тебя. А еще у меня встал. — Если бы ко мне подкатывал Дизастер, я бы тоже делал вид, что не замечаю, потому что такой танк… Я б зассал с таким чето делать, — Ваня кружит пальцами по торсу Евстигнеева и, лишь услышав следующие слова Рудбоя, опускает ладонь на член парня, сжимая его в ладони через ткань боксеров. — Так рад меня видеть, дядь? Ваня не спешит, дразнит Рудбоя, щекочет пальцами чувствительную головку, целуя Евстигнеева то в плечо, то в ключицу, то в шею, словно большой кот ластясь к любимому хозяину. Собственное тело не оставляет происходящее без внимания, и Ваня чувствует, как от возбуждения начинают краснеть щеки и грудь, а член начинает твердеть. — Ну че, утренний секс, дядь? — А я, значит, не такой уж танк? Со мной, значит, не зассал что-то делать? — усмехнулся Рудбой, крепче прижимая к себе Фаллена, как только его шаловливые лапки опустились на член, настойчиво требующий к себе внимания. — Я очень рад тебя видеть. И да, утренний секс. Это именно то, что мне сейчас нужно. …Отпустил от себя Ванечку Евстигнеев только часа через два — все же, он ужасно соскучился, ведь за весь месяц бывал дома всего пару-тройку раз, но что поделать, тур ведь, и не абы какой. — Бля, простынь точно надо стирать, — проворчал Охра, падая рядом со Светло и целуя его в щеку. — Как же было бы заебато тебя с собой возить и трахать между концертами… С Евстигнеевым даже ленивый и утренний секс превращается в дикий марафон. К тому моменту, как Ваня отпускает Светло, сил у обоих уже нет и хочется лечь и снова поспать. — Не представляю, как ты в этом туре страдал. Раньше хоть фанаток ебать можно было, а теперь никак нельзя Ванечке Светло изменять, а то он расстроится и не даст тебе видеться с Гришей, — Ваня смеется, чувствуя себя максимально выебанным, уставшим, выжатым как лимон, но безумно счастливым. Фаллен тоже жутко скучал по Ване. И Гриша скучал. Даже Слава скучал, таская Ване сладости, потому что на Светло смотреть порой было тяжело, такой он вечно унылый по дому слонялся, Гришу к себе прижимая. Но больше всего страдал кот, который мало того, что своего папочки лишился, так еще и был вынужден постоянно терпеть тисканья Вани, который нуждался хоть в какой-то теплоте под боком. — Да ужас же! Но больше всего от этого пострадали, наверное, мои фанатки, — рассмеялся Ваня и потянулся за пепельницей и сижками — после такого и покурить не грех. — Сука. Гриша опять на нас пялил весь процесс, да?.. Кот, с таким видом, будто они тут занимались сущей пакостью, сидел на компьютерном столе. Но, стоило Рудбою пару раз «кис-киснуть», как Григорий Иваныч, с неимоверно оскорбленным видом, тут же повернулся к ним задом, а Евстигнеев смог расслабленно выдохнуть — взгляд кота его адски напрягал временами. — Как насчет забуриться вечером в семнашку? — поинтересовался Охра, наблюдая за тем, как Ванечка потягивается и как с него сползает одеяло. Не кончи он сейчас два раза считай подряд, точно бы накинулся снова… — Можешь Славу захватить. Обожаю смотреть на их с Мироном молчаливое противостояние. — Он ничего не понимает, неужели тебя так смущает его взгляд? — Ваня смеется, зовет Гришу к себе снова, мало ли, может другого папочку своенравный кот послушается, но Гриша неумолим. Видимо, обиделся, что кроме колбасы на столе для него больше еды не осталось. — В семнашку? — Светло потягивается, пытаясь перекатиться с испачканной спермой и потом части постели туда, где относительно чисто. В итоге понимает, что стоит встать и сгонять душ — когда в тебя дважды спустили, куда ни ляг, везде вскоре будет мокро. Евстигнеев, видимо, принципиально не пользуется резинками. — Ну давай сгоняем, Славе я напишу, не думаю, что он откажется, ему тоже нравится играть в гляделки с Мироном, — засмеявшись, Ваня оставляет на щеке Рудбоя поцелуй и скрывается в ванной. Пока Ваня тусил в ванной, избавляя себя от слишком уж явных следов присутствия Рудбоя и его запаха, который наверняка въелся в кожу и который одним душем не истребить, сам Рудбой натянул трусы и принял сидячее положение. Подтянув к себе рюкзак — из аэропорта он, даже не заезжая домой, сразу поехал на квартиру к Фаллену, — Ваня достал камеру и, пошаманив, навел объектив на Гришу. Такого кота не грех в паблик «спичек» выложить. Увлекшись импровизированной фотосессией Гришеньки, который, как истинная фотомодель, тут же поднялся, потягиваясь и позируя, Евстигнеев совсем упустил тот момент, когда раздался звук открываемой двери и шум в прихожей. Светло вроде бы говорил, что Слава съебал на все выходные к Джигли, так что квартира должна была превратиться в их любовное гнездышко, но… Видимо, не судьба. Судьба-злодейка совсем, видимо, не любила Славу. Потому что иначе невозможно объяснить, какого черта их неплохой такой вечер с Мироном превратился в локальный апокалипсис, и дома вместо Вани Светло и Гриши его встретил ебучий Рудбой. В одних трусах. Сидел, видите ли, на развороченной постели, Гришку фоткал. А о том, что Светло вообще дома, напоминал только дикий запах секса и шум воды в ванной. — И хули ты тут забыл? — буркнул Карелин. Как-то не очень ему нравилось смотреть на бэк-мс своего ебнутого «бойфренда». И именно в этот момент Светло приспичило выйти из ванной в одном лишь полотенце, висящим на острых тазовых косточках благодаря одному лишь честному слову. — О… Слава, — резко схватившись за его не падающее полотенце, Ваня улыбнулся, бочком продвигаясь к спальне, — А ты чего так рано? Ты же ушел к Джигли, обещал все выходные с ним тусить. В эту минуту Рудбой был просто рад своей догадливости, вот и все. Потому что надеть трусы было очень хорошей идеей, ведь теперь ему не приходится светить уставшим от ударного труда хозяйством перед Карелиным. — Гостеприимство из тебя так и прет, — не особенно дружелюбно проворчал Евстигнеев, глядя на Славу исподлобья. — В пизду иди. Мой дом, кого хочу, того и… К Джигли? А, ну да. Просто мне нездоровится. Так что ебитесь потише, я спать, — вздохнул Слава, стягивая куртку и кроссовки и проходя в свою комнату. Охра проводил его весьма удивленным взглядом, хоть и недолго: с его места было видно совсем чуть-чуть прихожей и коридора. — Пиздец. Странный он, — фыркнул Ваня и направил камеру на Светло, сделав подряд несколько кадров, пока его Ванечка не завозмущался. — Шикарно. Только для личной коллекции! Ваня как-то не успевает даже окончательно сориентироваться, а Слава уже скрывается в своей комнате. Светло отлично знал это состояние и прекрасно понимал, что дело далеко не в том, что Карелину плохо. Но еще лучше он знал, что в такие моменты Славу было лучше не трогать. Он всегда был сложным человеком. И в определенные моменты его стоило оставить один на один с собой, ну или с Гришей, потому что Гриша был универсальным антидепрессантом. Вернувшись в спальню, Ваня прикрыл за собой дверь, чтобы не мешать своими с Рудбоем разговорами чем-то расстроенному другу. — Ну нет, нам точно нужно будет вытащить его в семнашку. К вечеру он успокоится и будет не против набухаться, — Ваня лишь закатывает глаза, когда фотоаппарат пару раз щелкает затвором. Все-таки Ваня настоящий фотограф, ни минуты без новых кадров. А у Светло с тех пор, как он начал встречаться с Евстигнеевым, количество фотографий и хороших аватаров множилось в геометрической прогрессии. — Эта морда разве когда-то бывает вообще против набухаться?.. Ему же пообещай розового винища — на задних лапках прыгать будет! И Хана еще потянет за собой. Пойманный взгляд Ванечки заставил Рудбоя как-то сдуться и даже пробормотать «извини». Типа, вдруг у Славы горюшко-горе, а он тут издевается и возмущается, хрен такой… Евстигнеев уже хотел открыть рот, чтобы позвать Светло к себе, но его перебил зазвонивший телефон. Звонил, конечно же, Мирон, заебавшийся писать сообщения в пустоту. — Алло? — Хуй тебе на воротник. Ты в логове зла? — судя по голосу, Фёдоров снова пил виски вместо того, чтобы нормально поспать. — А где ж еще? Чего ты злющий такой? — Да так, с Тимарцевым успел посраться… Кхм… Слава тоже там? Рудбой, прикрыв рукой динамик телефон, одними губами пробормотал «чокнулся еврей!» и закатил глаза. — Угу. Обломал нам весь кайф. Мы через часа три в семнашку забуримся, ты придешь? Побесите друг друга, повеселеете. А то пиздец, у вас будто одни похороны на двоих. Судя по коротким гудкам — Окси был согласен. — Тебе не кажется, что мутится кругом что-то странное? — риторически спросил Охра, поднимаясь с кровати. Нужно было одеваться, и, слава богу, что часть его гардероба уже плотно обосновалась в шкафу Фаллена. Ваня прекрасно слышал весь разговор, больно уж громкие динамики были у телефона Евстигнеева, а может тот специально так все настроил, что Светло мог слышать их беседы, все-таки уже давно никаких тайн между ними не было, а разговоры с Мироном обычно напрямую касались обоих. С тех самых пор, как общественность узнала об их с Ваней паре, Федоров словно с ума сошел — следил не хуже Славика. Обо всех трансляциях он узнавал первым, отслеживал фотографии с ними в сети, короче, кукухой двинулся. Нет бы с собственной личной жизнью разбираться. — Кажется, — кивает Ваня, пожимая плечами. Он слышит, как скребется Гриша, приоткрывает ему дверь, пропуская все еще жутко недовольного чем-то кота в спальню. Пиздец какой-то творится вокруг, ну серьезно. Одновременно лишившиеся настроения Слава, Мирон и Гриша — это уже не совпадение, это натуральный заговор, и раскрыть его обязаны именно они — самые легендарные Вани русского рэпа (Дремин не считается, он только и может, что ездить в магазин Гуччи), — Вечером разберемся. Семнашка — легендарное место, там любая хуйня под пивко решается.