Не могу

      Этой ночью Гермионе снились странные сны. Она давала кому-то интервью и отвечала на не менее странные вопросы. И главное, ведь она действительно так думала... Гермиона отчётливо помнила каждую деталь сна. Тот странный человек, что задавал ей вопросы, испытывал к ней ни чем не прикрытую неприязнь, кто же это был? И какой был смысл этого сна? Да, в последнее время она много размышляла о её проблемах и об отношении к людям. Этот сон как будто дал ей ответы на некоторые вопросы. А точнее задал верные. Как она относится к друзьям и к жизни. Странные вопросы ей задавали, но те ответы, которые она дала были настолько правильными. Гермиона цеплялась за этот сон изо всех сил. Хотела продолжить, хотела увидеть этого человека. Почему-то она была больше чем уверена, что знает его. Знакомый голос часто прокрадывался в её сны, обычно они были бессмысленными или наполненными отрывками из жизни.*       Резкий солнечный свет не мог просочиться в маленькую комнатушку, где отсыпалась Гермиона, из-за плотно закрытых штор. Последние несколько ночей она не спала, сон для неё всегда был проблемой, в голову заползали самые тяжёлые моменты жизни. В это время суток Гермиона проводила почти всегда одинаково. Одной бутылки вина ей хватало, чтобы забыться. О, это именно то, в чём она нуждалась. Забыться и не думать ни о чём. Сидеть на окне, всматриваясь в даль, любуясь Лондоном, тонущем в облаках ночного сумрака, и выпускать крупные струи серого дыма сигарет. Ей никогда не бывало скучно в эти долгие часы. Она ощущала свободу, жизнь и тихое спокойствие. Такое Гермиона могла себе позволить только ночью, днём же ей этого не позволяет учёба. После Хогвартса она поступила в институт журналистики, не то что бы её интересовала эта сфера, но в Ведьмополитене или Пророке ей вполне могли дать место, да и при чём должность будет с хорошей зарплатой. Сейчас она заканчивала первый курс из четырёх. С её курса в Хогвартсе туда поступила, как ни странно, Паркинсон. Они не дружили, нет, скорее общались. И это полностью устраивало Гермиону. Панси сильная характером, довольно начитанная девушка. Наверное, по этим причинам Гермиона с ней нашла общий язык. С Панси всегда можно было просто молча посидеть в парке на скамейке. После института примерно так она и проводила своё свободное время. Паркинсон не интересовалась личной жизнью и друзьями Гермионы, что безусловно было огромным плюсом. Как Гермиона прочитала в газете, родители Панси умерли в битве за Хогвартс. Это они тоже не обсуждали. Друзей, судя по всему, у бывшей слизеринки особо не наблюдалось. После парка Гермиона шла домой. Выполняла горы домашнего задания и дела по дому. С Гарри и Роном у неё не было особого желания общаться, чего не скажешь о них. Друзья часто хотели посетить девушку, но она старалась найти причину, по которой, к сожалению, не сможет с ними встретиться с ними. Гарри и Рон сильно напоминали Вторую Магическую Войну, где они одержали победу, но это ничего не меняло. Боль потери не покидала Гермиону очень долго, пока она не смогла отпустить смерть близких ей людей. А сейчас просто неприятно находиться рядом с бывшими друзьями из-за воспоминаний. Мыслей... Людям дано думать и не говорить сразу. Людям дана такая возможность, и не все осознают всю прелесть этого дара. Мы можем обдумывать, размышлять, представлять, мечтать. Последнее самое бессмысленное и глупое. Зачем мечтать, если можно воплотить в реальность? Если это невозможно, то смысл наполнять голову такой хернёй? Мечтать, видеть сны, что может быть тупее? Зачем нам это? Зачем нам видеть то, что мы хотим, но не можем себе позволить по какой-либо причине? Чтобы нам было ещё хуже? Во снах можно увидеть то, от чего станет тяжело на душе. То, что может сломать. Мечтать очень опасно, потому-что можно случайно сломаться. Сломаться и не восстановиться. Поэтому Гермиона ненавидела ночь. Когда было настроение и возможность, ночью она встречалась с Паркинсон, они заходили в магазин, покупали по бутылке вина и пачке сигарет. Девушки могли всю ночь проходить по Лондону в тишине. И их обеих устраивало такое общение. Когда понимаешь друг друга без слов. Когда можешь отдать другому часть своей боли. Когда никто не требует дружбы. Когда никому и ничего не надо. Разговор без слов мог длиться минуту или час. А может всю ночь. Бывали редкие моменты, они разговаривали о чём-то нейтральном, учёбе там... Совсем-совсем редко, Панси и Гермиона делились кусочками своей жизни, о чём обе потом часто жалели. Но при этом они понимали, что до их собеседника дошло, как нужно реагировать и что говорить. Были уверены, что они понимали друг друга.       Гермиона лежала на кровати, стоявшей под окном. Она уже проснулась, но вставать пока не хотелось. Глаза жутко болели. Гермиона зажмурилась, в попытке уменьшить боль — это особо не помогло. Свесив руку, попыталась найти бутылку. Ладонь легла на приятно-прохладное стекло. Она облегчённо выдохнула и потянула сосуд к губам. Из него в рот лениво скатилась маленькая красная капелька. Гермиона застонала и отбросила пустую бутылку в угол. Оглушающий треск разбитого стекла разнёсся по комнате. Девушка лениво съехала с постели, потянув за собой одеяло. Взяв палочку со стула рядом с кроватью, она убрала осколки стекла и, не очень аккуратно, застелила постель. Гермиона осмотрела свой внешний вид. Заношенная зелёная широкая футболка, похожая больше на тунику — весь пижамный наряд. Во рту стоял мерзкий привкус, который появлялся всякий раз после сна. Алкоголь смешенный с сигаретами — такой себе запашок. Босыми ногами, она осторожно, чтобы не грохнуться, прошла к двери в коридор. Ободранная серая дверь со скрипом отворилась. Пыль была по всюду: покрывала старые полки и дряхлые стулья. Вешалка в прихожей, казалось, вот-вот упадёт. Гермиона ненавидела эту квартиру, доставшуюся ей от покойных родителей в наследство. Последняя генеральная уборка была перед Новым годом. Еженедельные субботники включали в себя выбрасывание пустых банок, бутылок и огрызков, которые она смогла найти. Иногда в стеклянных, таких же пыльных, шкафах встречались затрёпанные книги, Гермиона их не открывала, наверное, со смерти родителей. Почти все люстры и светильники не работали, так как лампочки в них перегорели, а времени у хозяйки квартиры было не так много. Ну, такая себе причина, почему её место обитания в таком виде. Она постоянно искала причины и оправдания, почему она живёт так. И это касалось не только грязной квартиры, но и всего остального. Почему она не общается со своими друзьями, почему не сожалеет о родителях, почему ни с кем не встречается, почему ей никто не нужен, почему ей на всех и всё плевать. На всё она искала оправдания, в действительности которых она очень сильно сомневалась. Почему такая? Она должна быть счастливой, нужной, любимой, но... Ей этого не надо. Она может быть такой, но ей это попросту не надо. Её устраивает такая жизнь, такое мировоззрение, такая Гермиона. Кота Живоглота она отдала Молли Уизли — избавилась от него и как камень с плеч. Быть в ответе за чью-то жизнь — просто выше её сил. Говорят, одинокие часто заводят домашних животных, потому-что они не хотя быть одни. Гермионе же этого не надо. Наверное, потому-что она не чувствует себя одинокой. Наверное, потому-что у неё есть она, и этого ей хватает. В ответе за свою жизнь, да... столько жизней раньше было на ней. Прежде всего её, жизнь её родителей, жизнь кота, жизнь всех знакомых и незнакомых волшебников и магглорожденных, жизнь этих остолопов, что пару лет назад звались её друзьями. По сути, она осознавала, что если бы не она, Волан-де-Морт бы захватил мир. Выиграл не Поттер. Выиграла она. Без неё у него ничего не получилось. Гарри — скорее помощник. Даже наоборот. Он только мешался. Была бы она магглом или на стороне Волна-де-Морта, светлая сторона бы продула на все сто. Только где её награда, раз выиграла на самом деле она? Где её награда? Где её обещанное счастье?.. Похоже, единственным счастьем Гермионы останется она сама. Тоже какое-то сомнительное счастье.       Гермиона вошла в ванную. Первое, что бросилось ей в глаза, было зеркало. О Боже, какая же она страшная. Чёрные круги и мешки под глазами, тощее лицо и тело, — неудивительно, ведь основным рационом её питания являлись алкоголь и сигареты, — красные глаза и спутанные лохматые жирные волосы не придавали ей миловидного вида. Теперь понятно, почему при виде её все мамаши уводили своих детей подальше. Ну, конечно. Кому же захочется находиться рядом с таким ничтожеством ещё и с запахом перегара за километр. Гермиона открыла грязный ржавый кран, из него полилась вода. Она плеснула жидкость на лицо. Прохлада приятно разлилась по телу. Капли с лица стекали по шее, затекая за шиворот футболки. Остались мокрые пятна. Она сняла с себя единственные элементы одежды — трусы и рубашку. Тело настолько исхудало, что она стала походить на скелета. Отчётливые выступающие ключицы, выпирающие рёбра, скелетоподобные руки и ноги. Почти анорексичка. Хотя, почему же, ещё чуть-чуть, и пожалуйста! Девушка приняла решение хотя бы помыться. Струи холодной воды бодрили. Попутно с принятием душа, Гермиона чистила зубы. Закончив ванные процедуры, она вылезла из облезшей ванны. Потрескавшаяся белая плитка в ванной напоминала стены психлечебницы.       Гермиона расчесала волосы и натянула на себя старые джинсы и красную толстовку. Длинные волосы она высушила заклинанием и убрала в небрежную кичку, больше похожую на пучок. Какой смысл выглядеть хорошо, если не для кого? Паркинсон, наверное, уже заждалась. Однокурсница одевалась примерно также, так что зачем стараться выглядеть лучше неё? Какой в этом смысл... Девушки договорились встретиться в кафе за углом её дома. Обычное, маггловское.       Лестничной площадке в доме — где жила Гермиона — оставалось желать лучшего. Здесь всегда пахло куревом, что для неё не являлось таким уж прямо неудобством, знакомые Гермионе перегоревшие лампочки одиноко весели на потолке немного покачиваясь, пыльные перила, мусор, ободранные стены и полуразбитые окна и тусклый свет, просачивающийся сквозь стекло — примерно так и выглядел подъезд. Гермиона спустилась по обшарапанным ступенькам вниз, с одиннадцатого этажа. Доисторический лифт не работал. Она вышла на улицу и вдохнула летний воздух. Пару дней и весна этого года закончиться. Воскресенье. Не очень она любила выходные, обычно они были очень предсказуемы: встала, побухала (может, вместе с Паркинсон), погуляла часов шесть, сделала домашнее задание, побухала, спать. Сегодня день немного отличался, они с Панси шли в кафе, что бывало редко. Дойдя до забегаловки, именовавшейся названием "Кафе", Гермиона вошла внутрь. Она уже была здесь пару раз, и с последнего её посещения этого заведения ничего не изменилось. Народу всегда здесь было очень много. Ну, да, цены здесь ниже среднего, порции большие. Гермиона огляделась в поиске Паркинсон. Она сидела за столиком около окна со стрёмной рыжей занавеской. Студентка подошла к знакомой. С ней за столом сидел её однокурсник из Хогвартса. Странно, всё, что помнила Гермиона — отношения у них были не слишком хорошие. Имени она тоже не помнила, какое-то необычное, вроде. Малфой, это сложно забыть. Она не знала, что говорить, поэтому застыла в ступоре, в то время, как Малфой придирчиво осматривал её. — Женщина, вы чего тут стоите? — наконец подал голос Малфой.       Гермиона вынырнула из своих размышлений. Сначала, она хотела возмутиться, ей же только девятнадцать, какая женщина?! Потом вспомнила, как выглядит и подумала, что сама не уверена в своём душевном возрасте. Да, пожалуй, в душе она женщина. Если не старуха, уставшая от жизни. Она грустно усмехнулась этой мысли. Внешне, она вообще на несовершеннолетнюю смахивает, не смотря на весьма потрёпанный вид. Панси недовольно посмотрела на Малфоя. Кажется, он и вовсе не узнал свою бывшую однокурсницу. Гермиона буркнула что-то вроде приветствия и присела рядом с Панси, напротив Малфоя. Он смотрел на неё охуевшими глазами. — Гермиона, привет, — поздоровалась Паркинсон, сделав акцент на имени и ещё раз зыркнув на Малфоя с упрёком во взгляде. Гермиона не хотела с ним общаться. Он напоминал ей о пытке в Малфой мэноре. Он напоминал прошлое. Даже не смотря на Войну, оно было гораздо лучше настоящего. Она бы всё отдала, только бы вернуться в тот светлый Хогвартс. Гермиона смотрела на бывшего однокурсника чуть ли не плача. — Гермиона, это Драко. Ты, наверное, помнишь. Мы учились вместе с ним. На Слизерине... — эта больная тема Паркинсон, она не хотела поступать на этот факультет, но шляпа направила её туда. В принципе, она не жалела. Слизерин сделал её сильной. Слизерин помог ей жить в трудные этапы жизни. Слизерин показал ей, что все волшебники такие же сволочи, как и люди. Слизерин стал её домом... Она опустила глаза и принялась теребить пальцы.       Гермиона поджала губы и посмотрела на человека, сидящего напротив. В его взгляде можно было разглядеть только безразличие ко всему происходящему, а на губах играла знакомая усмешка. Ни капли не изменился. Ни по внешности, ни в характере. Гермиона устало вздохнула. — Грейндежер? — он ещё раз оглядел её с головы до живота, остальное закрывал стол. Его пальцы рук были скрещены в замок на столе, а сам он наклонился вперёд. В серых глазах, если присмотреться, можно увидеть боль. Такую боль ни чем не прикрыть. Да, он потерял всё. Родителей, друзей. Со свободой выбора он попрощался ещё в детстве. Он потерял дом. И его домом был Хогвартс, пусть он сам и не осознавал это во время своего обучения в этой школе. Ведь мы начинаем ценить только когда потеряем. Гермиона знала, он скучает по своей старой школе. Знала. Даже она скучает. Да, она хочет жить. Хочет жить в прошлом. Не прошлым, а именно в прошлом. — Ну... Не то что бы я удивлён, что ты стала ещё хуже, но что же до такой степени себя доводить-то?       Гермиона, подумав, стянула капюшон и посмотрела на Паркинсон. На ней не было привычного вязаного свитера. Она одета в облегающую чёрную юбку-карандаш и зелёную блузку. Лёгкий, как казалось на первый взгляд, макияж скрывал синяки под измученными глазами. Искусанные губы закрывал плотный слой красной помады. Гермиона только сейчас заметила, что Паркинсон кардинально изменилась. Внешне. Получается, её настоящую знает только Гермиона. Значит, она всё ещё прячется за маской лжи и безразличия. Хотя, это не новость. — Драко! — вскрикнула Панси и в наигранном недоумении посмотрела на мужчину. — Как ты так можешь разговаривать с девушкой! Тем более со своей однокурсницей! — она прищурила изумрудные глаза.       Пришедшая студентка отлично понимала, что это бессмысленно. Этот человек никогда не сможет изменить своих предубеждений. Как был так и есть. Возможно, он просто пытается так выжить. Не свихнуться в этом безумном мире. Если так, то хороший способ. Может, он понимает, что вся вбитая чистокровными родителями в его голову дурь не имеет особого значения в жизни. Просто ему так легче. Легче делать вид самовлюблённого ублюдка, думающего только о себе. Гермиона запнулась на этой мысли и сравнила себя с Малфоем. По сути, они похожи. Им не нужен никто кроме самих себя. Не нужны друзья, не нужно быть значимым для кого-то. Оба они самовлюблённые кретины. Об этом она никогда не задумывалась. Они лишены чувств, эмоций, им не нужна любовь, потому-что в ней нет смысла. Смысл жизни — быть сильным. А как в этом может помочь любовь? Она только портит, извращает, загрязняет и ломает. Любви, наверное, и нет. Если любовь — тупая, неизлечимая одержимость, похоть, страсть, то да, она есть. Для некоторых это чувство означает выгоду. Сделать больно с помощью любви, ведь, так просто! — Во-первых, бывшая однокурсница, а во-вторых, что делать, если она правда похожа на бобриху. Ой, нет. Это она в Хогвартсе на бобриху была похожа, а сейчас на мужика. Без обид, но я в последние время предпочитаю не врать, — Гермиона ахнула от такого хамства, но тут же взяла себя в руки. Если это самозащита, в чём она сомневалась всё больше и больше, значит он не специально. Это так, чтобы стало легче. Просто выплеснуть накопившийся негатив. — Полегчало? — как ни в чём не бывало спросила Гермиона. Просто делать вид, что всё прекрасно и тогда всё действительно так и будет. Казаться сильной. На самом деле быть сильной означает быть сильной в глазах других, не проявлять жалости, не допускать жалость к себе, а соответственно и не показывать, что тебе тяжело. Да, сначала будет тяжело. Сначала будет больно. А потом ты просто привыкнешь и на самом деле станешь сильным. Это сложно. Это очень больно... Но потом будет легко и просто. Точнее, всё равно. Появится то самое необходимое облегчение в виде безразличия ко всему. Но боль в глазах всё равно останется. Глаза — зеркало души, а если душа прогнила насквозь, то и в глазах будет боль. Душа кричит, болит, значит и в глазах будет боль. Но увидеть эту эмоцию сможет только тот, кто и сам держит в себе всю тяжесть. Так вот и становятся сильными. Все по-разному переживают этот период. У кого-то частые истерики, у кого-то запой, кто-то курит, а у кого-то всё сразу. Гермиона пережила этот этап жизни. Теперь в её сердце безразличие. В душе тоже. Только где-то глубоко-глубоко спрятаны чувства. Но они же есть. Только вот не каждый сможет их достать. Возможно, так никто и не достанет их из глубин человека до конца его жизни. А сам он будет подобен камню. Такой же серый, спокойный, твёрдый, никому не нужный. Да и кому могут понравится такие люди? Встречаются, конечно, такие сумасшедшие, которые принимают в сердце подобных людей, но их немного. Именно они единственные способны сотворить настоящее чудо. Исцелить. Превратить камень в человека. Вновь. Подарить радость. Эмоции и чувства... На это способны далеко не многие, поэтому их нужно ценить. — Значительно, — жёстко ответил Малфой.       Паркинсон нервно закусила губу, переводя взгляд то на одного, то на другую. Кажется, никто из них не испытывал особого дискомфорта, кроме самой Паркинсон, поэтому она решила отпустить ситуацию. Пусть разбираются сами. Бывшая гриффиндорка и слизеринец не прожигали взглядами, а смотрели будто сквозь друг на друга, это значительно успокоило Панси. Она заправила выбившийся из причёски локон за ухо и прикусила язык. — Я сидела здесь, тебя ждала, — Панси настороженно посмотрела на Гермиону, — и заметила Драко. Ну, поздороваться надо, сама понимаешь, давно не виделись. Как ни как, мы дружили в школе, так что... — на одном дыхании проговорила Панси. Гермиона чуть ли не закатила глаза. Она просто ненавидела, когда перед ней оправдываются. Гермионе как-то плевать на Малфоя, она пришла повидаться с однокурсницей, а не с ним. Значит и общаться будет с ней. Ну, и с Малфоем ради приличия. Тем более явных признаков ненавидеть его у неё не было, чему она была несказанно рада. — Нет, всё нормально, — сухо перебила девушку Гермиона.       С минуту бывшие однокурсники сидели молча. Паркинсон время от времени нервно поглядывала на знакомых. Им вообще было похер друг на друга. Малфой лениво жевал зубочистку смотря в одну точку — куда-то в волосы Гермионы, а сама она активно тыкала пальцами по экрану телефона. Неловкое положение Паркинсон разбавила подошедшая официантка. — Здравствуйте, что закажите?.. — заунывно, на автомате проговорила девушка. В руках она держала блокнот с ручкой, постукивая ей по тетрадки. Сидящие за столиком студенты переглянулись. Малфой, вальяжно развалившийся на диване, лениво поднял правую руку, покрутил ей в воздухе и опустил. — Что у магглов принято заказывать? — растягивая слова спросил Малфой. Брови официантки взметнулись вверх, она всем видом показывала, что у клиента не всё в порядке с головой.       Панси бросила сердитый взгляд на друга и приветливо улыбнулась официантке. Гермионе хотелось просто встать и уйти, Малфой не даст им нормально пообщаться, а точнее помолчать. Уходить было поздно, поэтому она кивнула Панси, давая понять, что ей всё равно, что заказывать. Малфой, со скучающим лицом, медленно крутил в руках зубочистку. — Три капучино, пожалуйста, — попросила Панси. Официантка что-то невнятно пробурчала и ушла. Паркинсон закусила губу. Ни у кого из них не было общих тем для разговора, их и не могло было быть, даже если бы они ежедневно. Панси привыкла молчать в обществе Гермионы. Их тихое общение всегда успокаивало её. Они ведь почти и не знали друг друга. Только знали, что им обоим пришлось не легко в этой жизни. Разговоры в их общении встречались настолько редко, что и общих тем у них нет. С Малфоем примерно тоже самое, разве что мусолить смешные случаи из детства, которое вспоминать не хотелось никому. Панси втянула носом побольше воздуха. — Ну так что... Как у тебя дела, Драко?       Он, почти с недопониманием, приподнял бровь. В последнюю их встречу — она была через несколько месяцев после Войны — не обсуждали жизнь. Да и вообще практически не разговаривали. Панси поняла свою оплошность и виновато опустила глаза вниз. — У них есть огневиски? — по негласному договору они решили не говорить про личную жизнь. Гермиона лениво фыркнула, она и сама бы не отказалась от напитка покрепче кофе, но в этом кафе не было алкоголя, как не было и еды, которая продаётся в магическом Лондоне. В ответ Панси коротко покачала головой. Да уж, разговор особо не вязался. Гермиона достала пачку с сигаретами и протянула одну Панси, та вынула свою коробочку, сообщая ей, что сигареты у неё есть. В этом кафе не было охраны, поэтому девушки спокойно подожгли кончики сигарет. Выпускали тонкие струйки дыма. Малфой нахмурился. — Что это? — Сигареты, — объяснила Паркинсон. Люди с соседних столиков недовольно косились на куривших студенток, но никто ничего не говорил. Малфой вроде бы что-то слышал про эту маггловскую привычку, ладно Грейнджер, но Паркинсон-то это зачем. Она блаженно улыбнулась, прикрыв глаза. Этот вкус успокаивал. Горьковато... Дым был несомненным бонусом. Смотря на него, шалившие нервишки Паркинсон быстро успокаивались. У неё не очень хорошо получалось смириться со своей жизнью, поэтому у Панси случались частые срывы и депрессии, и единственным лекарством была Гермиона с парой бутылок вина и пачкой сигарет. Эти три вещи были залогом её жизни. Если бы не они, она точно уже давно бы сдохла. — Хочешь? — вяло предложила Гермиона, протягивая одну штуку. Малфою было всё равно. Он безразлично пожал плечами и взял предложенную сигарету из рук девушки. Он видел, как это делают магглы, вроде не сложно. Гермиона наклонилась губами, зажимающими жёлто-белую палочку, к сигарете во рту Малфоя. Кончики бумажных палочек соприкоснулись и на сигарете Малфоя зажёгся огонёк. На мгновение они встретились взглядами. Гермиона увидела боль, усталость от жизни. Она увидела настоящего Малфоя, которого, как оказалось, он не сильно и скрывает. Ему просто всё равно. Ещё несколько секунд их сигареты соприкасались, но когда Малфой понял, что процесс зажигания закончился, он отстранился. Он втянул воздух с привкусом горечи. Как похоже на жизнь. Дым с привкусом горечи. Горько, но эффектно. Бессмысленно, но затягивающе. Точь в точь, как жизнь. И дым срывается с наших губ. И дым уходит из нас вместе с жизнью... Этот момент каким-то странным образом объединял сидящих за столиком возле окна. С такой же безумно уродливой занавеской, как и их жизнь.       Безразличные ко всему. Лишённые сочувствия и сострадания. Больше они не почувствуют боли. Потому-что больше они не поверят в неё. Если их никто не сломает. А сломаться может даже самый сильный человек. Вот. Вот он тот самый долгожданный разговор по душам, который ожидала Гермиона. Каждый понимает каждого без слов. И одновременно молчит. Молчит тело. Молчат мысли. Молчит сердце. И она его дождалась. Она дождалась того самого откровения, но одновременно и скрытости. Закрытости в себе. Так похожи. Настолько одинаково больные. Одинаково ненужные. Так даже лучше. Им не нужен никто, а они не нужны никому. Если вы понимаете, что никому не нужны, то задайте себе вопрос: А нужен ли кто-то вам? — ответьте честно. Откройтесь себе. Этого будет вполне достаточно, чтобы сделать первый шаг к независимости. Ну, или если говорить иначе, более доступно — шаг к социопатии. Но, социопатам живётся просто. Проще, чем всем остальным. Они лишены сострадания, и это не мешает им жить. Они мешают жить другим, но не себе. Апатия — не болезнь. Это скорее дар. По сути эти люди и не живут, а существуют. Им не знакомо понятие "жить". Похожие на амфибий, они плавают в океане серости и одиночества. И главное, это их устраивает. Выкарабкаться из этой бездны безразличия почти невозможно. Только если кто-то протянет спасательный канат, по которому с трудом, но возможно подняться. Измениться ли их жизнь? Да. Измениться. В лучшую или в худшую сторону — неизвестно. Но изменится, это точно.       Паркинсон почувствовала, что обстановка больше не накаляется. Хотя, она и так не накалялась, просто она боялась ссоры между её бывшим другом и однокурсницей, но все её переживания оказались тщетны. Как были серыми камнями, такими и остались. Она невольно усмехнулась этой мысли. Они даже не заметили. Гермиона стеклянными глазами уставилась в дым, шедший от их сигарет. Панси отвела свою сигарету и вдохнула свежего воздуха. — Я думаю, можно сходить в магазин напротив за бутылочкой виски, — протянула Паркинсон, задумчиво рассматривая струящийся дым, извивавшийся красивыми кругами и волнами. — Или двумя, — фыркнул Малфой. Он-то как раз не прочь выпить что-нибудь покрепче этого капучино. Почему-то ему казалось, что в этом напитке алкоголя примерно столько же, сколько и в обычной воде. — Вы курите! — ахнула подошедшая официантка с подносом, где стояли три чашки кофе. Она зажмурилась и помахала рукой, отгоняя дым от лица. — Да ну, вот это открытие, — послышался приглушённы голос Малфоя.       Девушка захлебнулась от такой наглости. Мало того, что они курят в кафе, так ещё и дерзят ей. Она поставила принесённый поднос на стол и достала из кармана телефон. Малфой потянулся одной рукой к кружке кофе. Затушив сигарету о стену, он втянул запах и сделал вывод, что это кофе с большим количеством молока. Такое месиво он точно пить не будет. Малфой отодвинул от себя чашку, демонстрируя своё недовольство. — Я... Я сейчас позвоню администратору! — предупреждающе зарычала официантка.       Гермиона тоже затушила сигарету. Панси уже несколько минут не курила. — Вот и славненько. И больше не курите у нас в заве... — Можно счёт? — перебил её Малфой, которому особо не хотелось выслушивать ругань какой-то там магглы. Официантка выпучила глаза и с трудом удержалась от истерики, закусив губу и глубоко вдохнув. Она согласно кивнула и удалилась.       Вновь повисла тишина. И, она уже не была такой гнетущей. Паркинсон потягивала кофе, листая одну из рекламок, лежавших на столе. Малфой вновь задумчиво ковырял зубочисткой во рту. Наверное, такое общение было даже приятным. Вот так просто молча сидеть, забывая о старых обидах. Всё же на Войне сражались они все, а кто за какую сторону — уже не важно. Они вместе учились, и... возможно, это тоже повлияло на отношение друг к другу. Не то что бы это было безумно приятно, находится в таком обществе, но и ничего омерзительного здесь также не было. Тишину нарушил тихий голос Паркинсон. — Так кто пойдёт? — поинтересовалась она. — Я могу, — предложила Гермиона. Ей казалось, что Паркинсон хочет пообщаться с Малфоем. Всё же, они не виделись очень долго, а ведь когда-то дружили. — Может уже все пойдём отсюда? Тут какие-то странные люди, — сказал Малфой, осматривая помещение и людей, находившихся в нём. Все, казалось, были слишком весёлые, одетые по-другому, со странными предметами в руках. В принципе, ему было всё равно, где проводить время, но в кафе слишком шумно. Однокурсницы кивнули и встали из-за стола.       Студенты вышли из забегаловки. На улице пошёл моросящий дождь. Не ливень, но и не солнце. Такая себе погодка, впрочем, типичная для Лондона. В магазине алкоголь им не продали, поскольку они не шибко смахивали на совершеннолетних, не смотря на полные девятнадцать лет. Паспорта ни у кого из них с собой не было, поэтому им пришлось выйти из магазина без виски.       Гермиона предложила зайти к ней, у неё, наверняка, осталось пару бутылок чего-нибудь алкогольного. Вина больше у неё точно не было, так как оно стоило довольно дорого, а она пока не работает и денег не зарабатывает. Приходится жить на те средства, что ей дали как Героине Войны. Ну хоть какая-то польза от этой войны. Кстати, премия была очень большая, но учитывая то, что это всё, что у Гермионы имеется... Весьма не густо. И это должно хватить ей на три года, в чём она очень сильно сомневалась. Гермиона ужасно боялась, что придётся обращаться за помощью к бывшим друзьям, чего до жути не хотела. У Паркинсон тоже денег немного. Родители оформили завещание на её сестру, с которой она в ссоре уже несколько лет. То, что досталось Панси — жалкие пятнадцать процентов всех денег. И на эти средства она должна снимать себе квартиру, есть, одеваться и оплачивать обучение в институте. Но, благо, ей сделали скидку на последнее, как ребёнку оставшемуся без родителей. Это всё, что знала Гермиона о жизни Панси сейчас. С Гарри и Роном в последний раз они виделись на Рождество. Они праздновали его вместе в Норе. В тот день ей было хуёво. Все прыгали вокруг неё, ведь Гарри переехал жить в этот дом, а она была единственной гостьей. Гарри с Роном постоянно обсуждали тему войны, вспоминали школу, хвастались своими успехами в личной жизни. Джинни была беременна от Гарри, ходила с блаженной улыбочкой на лице, рассказывала о том, какой Гарри хороший отец и муж. Свадьба у них должна была состояться в феврале, на которую Гермиона была приглашена и совсем не хотела идти. Дело было не в том, что она не хочет поведать друзей, нет. И сама не знала, в чём причина. Просто не нравились вечные разговоры про их счастливую жизнь и расспросы по поводу того, как живёт Гермиона. Да она особо и не жила. Бывшая гриффиндорка бы с ними и встретилась, будь уверенна, что будет мёртвое молчание или же обсуждение нейтральных тем. Она несколько дней думала, как избежать посещения свадьбы Гарри и Джинни. Ей пришлось соврать, что она сломала себе спину. Так они собирались её проведать. Гермиона буквально взмолилась, чтобы семейство Уизли и Поттеров не навещали её. Вот такая у них крепкая дружба.       Однокурсники вошли в квартиру Гермионы. Ни Малфой, ни Паркинсон не были у неё в гостях. Они даже не удивились такому "порядку" у Гермионы дома. Наверное, их места обитания выглядят не лучше. Хозяйка прошла на кухню, пошарила по пустому холодильнику и нашла последнюю бутылку огневиски. Она вышла в коридор, где ждали Малфой и Панси. Гермиона приподняла бутылку, показывая, что ей удалось найти. Бывшие друзья кивнули и открыли входную дверь. В излюбленном молчании, они спустились на первый этаж.       Дождь не закончился, продолжая мерзко капать. Гермиона откупорила бутылку, сделала крупный глоток и протянула огневиски Паркинсон. Студенты гуляли по городу примерно полчаса, медленно осушая стеклянную бутылку. Серые облака плотно затянули солнце, так что заката сегодня наблюдать не получится. Они дошли до одинокого мостика через небольшую речку. Гермиона, Панси и Малфой сели на краешек мостовой, свесив ноги. До воды было несколько метров. Бутылка почти опустела. На дне осталось пару глотков, которые они молча решили разделить поровну. Никогда Гермиона не думала, что в такой кампании ей будет хорошо. Лучше чем с Гарри и Роном. Она слабо покачивала ногами, рассекая влажный воздух, возникало ощущение свободы. Ощущение полёта. Такое убаюкивающее... И всё-таки есть в этой жизни есть моменты, которые выделяются более светлым цветом в отличии от остальных. Они тоже серые, но чуть светлее. Что же может сделать мир ярче? Что же это? Неужели, люди?.. Неужели, люди, которые портят мир в то же время и освещают его? Поначалу тишина была какой-то неправильной и кричащей. Но потом студенты поняли, что никому ничего не нужно. Они не требуют ничего друг от друга; ни общения, ни дружбы, ни славы. Может это и есть приятели? Да, для некоторых это покажется странной дружбой, но... Если человеку не нужна любовь, дружба, да и все люди, впрочем, тоже, то существуют ли для него эти все понятия? Знаком ли он с этим? Скорее всего именно из-за боли от этого он и стал таким. Тоже человек, но другой. Увидеть эту боль людям, не пережившим её, сложно, а понять, наверное, и вовсе невозможно. Гермиона почувствовала толчки в плечо. Она обернулась. Малфой тыкал в неё бутылкой, на дне сосуда остался буквально один глоток. Гермиона невесело хмыкнула и приняла огневиски и допила остатки. Несколько крупных капель дождя капнуло на её голову. Дождь усилился, и через пару минут хлынул сильный ливень. Три одиноко сидящих на мосту человека смотрелись очень жалко. Их волосы и одежда промокли насквозь, но они, кажется, этого и не заметили. Когда Гермиона почувствовала, что ей стало ещё более неуютно, залезла рукой в свою сумку в поисках зонтика. Чёрный неброский зонтик носила постоянно, погода в Англии не особо радует. Девушка открыла зонт и передала Малфою — он сидел посередине. Мужчина послушно взял маггловский предмет в руки. Либо ему было всё равно, что происходит, либо до него дошло, что не все маггловские изобретения такие бесполезные. И то, и то Гермиону устраивало. Капли всё равно затекали им за шиворот из-за сильного ветра. Студенты начинали потихоньку замерзать. Огневиски кончился — этим способом уже не согреться. Старинный город начал погружаться во мрак. — Может пойдём? — шепнула Панси. Сидеть на ледяном камне и мокнуть под дождём не приносило радости, так что Гермиона кивнула и забрала у Малфоя зонт.       Вот так и прошла встреча однокурсников. Всего три человека. Интересно, много ли таких на их курсе? Да. В этом можно не сомневаться. Никогда ещё находится в обществе старых знакомых не было так приятно. Если задуматься, чем они занимались? Взбесили официантку курением в какой-то забегаловки, выпили бутылку огневиски, изредка перекидывались колкостями, которые особо и не оскорбляли. Бо́льшую часть времени они провели в молчании, что устраивало всех. Смысл этой совместной прогулки далеко не в общении, в чём-то другом. В спокойствии или понимании. Или же другое. Хер знает, что у них там в головах. Настолько запутанно, они и сами не знают себя до конца. Или вообще не знают. Если подумать, нет необходимости этого знать — продолжать плавать в нескончаемой бездне, не понимая, куда летит этот мир. Куда, чёрт возьми?!       Гермиона зашла в свою квартиру. Волосы мокрыми паклями свисали с головы. Мешковатая одежда смотрелась не лучше. Увидев своё лицо в пыльном зеркале ванной, она обессиленно застонала. Девушка сбросила с себя подобие одежды и закинула в корзину для грязного белья. Или если быть точнее в корзину, откуда вещи выберутся только когда у Гермионы не останется чистой одежды. На себя одела футболку, зовущуюся пижамой. Последняя пустая пачка с одной сигаретой помялась в сумке, ну вот, этой ночью тоже придётся поспать. Студентка достала из шкафчика в ободранной кухне коробку с чайными пакетиками и поставила вариться сосиски. Не ела со вчерашнего дня, и живот активно оповещал её об этом. В глубине шкафчика она нашла каменные овсяные печеньки. Их количество не превышало и четырёх штук. После выпечки Хагрида ей уже ничто не страшно, а уж что говорить про это печенье, оно по сравнению с его стряпнёй настоящий десерт! Гермиона уныло помешивала чай ложкой, хотя сахар она не положила. Затрещал телефон, оставшийся в сумке. Девушка неохотно встала и пошла за источником звука. На экране светилось "НЕ БЕРИ ТРУБКУ!". С Роном она не говорила уже несколько недель. Гермиона выдохнула и нажала на отбой. Она закрыла глаза. Каждый раз, когда ей приходилось отклонять телефонные звонки Гарри и Рона, сердце сжималось. Мысли начинали лететь со скоростью света. Настолько быстро, что приходилось закрывать глаза, чтобы не упасть от головокружения. Красочные картинки, фрагменты из жизни. Тёплую улыбку Гарри, его изумрудные глаза, виноватые небесные глаза Рона и огненные волосы, которые согревали друзей холодными вечерами. Стоит только взглянуть на его небрежно причёсанные волосы рыжего цвета, и на душе становится тепло. Вспоминать лёгкий вкус сливочного пива. Звонкий смех Гермионы, которая заботливо вытирает пальцем пенные усики Гарри и Рона. Светлые дни, тёплые лучики дружбы. Гриффиндорские вязаные шарфы бордового цвета в жёлтую полоску, накинутые на идущих по Хогсмиду ребят, весело переговаривающихся об оценках, о том, как бы насолить Снейпу и Малфою. Тёмные вечера, казались настолько светлыми... Споры, какая команда по квидиччу выиграет, игры в шахматы и куча любимых друзей. Уютные книжки, старинная библиотека... Кот Живоглот, уютно устроившийся на коленях Гермионы, мудрые речи Дамблдора, попытки придумать новые заклинания. Ночные посиделки под мантией-невидимкой у Хагрида... Гермиона сильно зажмурила глаза и стиснула зубы. Сквозь крепко сжатые губы она начала стонать. Настолько плохо от одних только воспоминаний. Нахлынули волны боли. И уже не понять, физическая она или психологическая. Единственное, что она могла осознавать — ей больно. И эта боль просто невероятная. Гермиона согнулась пополам, упираясь руками в стол. Пытка в Малфой мэноре. Хуже. Взгляд Малфоя. Тогда они встретились глазами. Он плакал. Настоящие слёзы. Она была уверена — это её слёзы на его лице. Гермиона не была в состоянии плакать. Мёртвая хватка рук Гарри, трансгрессия, смерть Добби... Всё слилось воедино. Как можно так сожалеть о смерти какого-то домовика?! С хлестким звуком Гермиона закрыла глаза ладонями и начала опускаться на пол. Боль разливалась по телу, по коже, по душе... Больно... Она зарычала, переходя на крик. Телефон вновь разрывался от звонка. Но Гермиона даже не слышала. Она громко кричала, срывая голос. Пытаясь отогнать воспоминания, слишком большой объём мыслей. Слишком длинная жизнь. Слишком тяжёлая боль. Хотелось сдохнуть к Мерлину. Грудь крупно задрожала, а она судорожно вбирала воздух, продолжая орать. Это можно было бы назвать плачем, если бы были слёзы. Но их нет. И не было уже больше года. И их не будет. Никогда, Грейнджер. Их не будет. Грейнджер, ты слишком сильная для слёз. Ты слишком сильная, чтобы сломаться! Гермиона валялась на грязном паркете, рвя волосы на голове с закрытыми глазами, продолжая кричать. Ей плохо. Ей так плохо, так больно... Избавьте её от этого! Неужели, это так сложно! Множество воспоминаний в мозгу сливались в серую кашу. Головная боль, душевная боль. Всё вместе. Всё разом. Слишком больно... Боль... Боль... Боль забирает свет. Боль забирает её. Чувствуй боль, и ты привыкнешь. Чувствуй боль, и тебе понравится. Чувствуй боль, и ты будешь сильным. Ты будешь жить. Чувствуй боль... И ты будешь...