Не могу

      Гермиона проснулась из-за настойчивого стука. Она потёрла глаза и села на кровать. Недовольно осмотрела комнату, ища источник звука. В окно ломилась птица. Кто вообще пользуется совами? Она же сказала, чтобы ей писали на телефон. Гермиона привстала и открыла окно, впуская птицу. В клюве она сжимала пакет. На часах было за полдень. Грейнджер подошла к полке и вынула из кошелька с давнего времени завалявшийся сикль и всунула его в клюв совы. Сова недовольно сощурилась. — Больше нет.       Она перестала использовать магическую валюту почти сразу после окончания Хогвартса. Они ей были не нужны, поскольку всё, что ей нужно — покупала в маггловских магазинах. Сова сдавленно ухнула и чуть ли не обронила монету. Гермиону эта птица начала бесить, поэтому она взяла ту за шкирку и вышвырнула в окно. Закрыв форточку, она достала из пакета картонную коробку и письмо. Прочитав послание, Грейнджер фыркнула. Семейство Поттеров пригласило её на день рождения Гарри. В коробке лежал пирог, испечённый Молли Уизли. Когда она наконец сдохнет?       Грейнджер отнесла пирог на кухню. Готовый завтрак на дом. А что, удобно. Гермиона не знала, идти ей или нет. Они так давно не виделись с Роном и Джинни. Что они ей скажут, а главное, что скажет она? Опять будут обмусоливать то, как Гарри жил у Дурслей и как он там не отмечал свои дни рождения. Гермиона не сможет уйти оттуда. Не из-за уговоров друзей, нет. А из-за того, что каждый раз когда она в их окружении, Грейнджер надеется, что всё будет как раньше. А потом приезжает домой в хорошем настроении и ложится спать. На утро приходит осознание. Осознание всего произошедшего. Очень похоже на первую ночь с Уизли. Тогда она проснулась с мыслью: "какого хера это было?" Вот тоже самое и после встреч с бывшими однокурсниками. Утром она понимает, как же это всё глупо и бессмысленно. Она не такая. Она не может быть такой. Вот взять хотя бы Рона. Вечно весёлый, местами глупый и ленивый. Или Джинни, которая постоянно болтает об уходе за маленькими детьми, животными и милых нарядах. И, что их всех объединяло — постоянные разговоры. Они не могут молчать. Если тем для разговоров нет — по сотому кругу обсуждают все подробности войны и лет в Хогвартсе. Это всё не для неё. Гермиона не хотела говорить про прошлое, потому-что настоящее абсолютно другое. И его не переделаешь. Смысл в этом? Да, её друзья могли и не говорить на эту тему ради неё. Но зачем им говорить о том, что нравится Гермионе, — то есть молчать, — когда можно перестать общаться, если они разные. Единственное, что их объединяло — прошлое.       Грейнджер не пойдёт, нет. Не пойдёт туда. Она взяла телефон и напечатала ответ Гарри. В сообщении говорилось о её отъезде в Лос-Анджелес на практику вместе с Паркинсон. И она почти не соврала. Паркинсон же едет. Хоть и не до тридцать первого июля. Телефон зазвонил. — Гарри? Привет, рада тебя слышать! — с наигранной радостью воскликнула Гермиона в трубку. — Хм, сомневаюсь, — усмехнулся он. — Я так понял, ты уезжаешь, да? — Да, мне очень жаль. Очень-очень. Так хотела с вами со всеми повидаться, но что поделать... — А когда ты уезжаешь? — продолжил Гарри. — Ты знаешь, завтра. Я уезжаю завтра. Так что лучше мне не звоните, это дорого будет, — сказала Гермиона. Актёрская игра у неё была не очень хорошая. — В таком случае, мы можем встретиться сегодня. Все вместе. — Прости, но мне нужно собираться, сам понимаешь. — Понимаю. Тогда мы с Роном и Джинни заедем к тебе в гости не на долго, хорошо? Поможем тебе собраться. — Да мне и собираться-то чуть-чуть. Сама справлюсь. — Гермиона, почему? Почему ты нас избегаешь? — выдохнул Гарри. — С чего ты взял? — Гермиона, мы оба прекрасно понимаем, с чего. Давай мы с тобой поговорим. Как в прошлый раз, хочешь? — Я... — Пожалуйста, Гермиона. Я понимаю, тебе тяжело. Мне тоже было тяжело. И сейчас не блеск. Мне тяжело без тебя. Ты мой спасательный круг. Гермиона, не уходи. Не уходи хотя бы от меня. Ты же понимаешь, я не смогу. Без тебя не смогу. — Гарри, я не могу. Гарри... — Ладно, я понял. Ты не можешь. Тут либо ты, либо я. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. Просто знай, что ты всегда можешь вернуться домой, — он старался сдерживаться и не кричать. По голосу было слышно, что Гарри на пределе. Он положил трубку.       Гермиона встала со стула и подошла к завешенного белой тюлью окну. Серое небо, серые дома, серый Лондон. На подоконнике стоял горшок с засохшими, посеревшими цветами. Мама любила цветы. Раньше они были по всей квартире. Особенно их было много в комнате мамы и папы, куда Гермиона не заходила около полугода. Всё, наверное, там обросло пылью. Она провела кончиками пальцев по растению. Надо выкинуть. Все цветы из своей комнаты Грейнджер давно выкинула. Поливать их было выше её сил. — Просто знай, что ты всегда можешь вернуться домой, — тихо повторила слова Гарри она. — Вернуться домой. Я и так дома. Вот, это мой дом. Это, блять, мой дом! Да, не хоромы, да здесь всё серое, да я ненавижу это место, но я здесь родилась и живу! Это и есть мой дом! Надеешься, что у меня всё будет хорошо, да? А нихрена не будет! — Гермиона смахнула с подоконника горшок с растением. Он ударился об пол и раскололся на осколки. Земля высыпалась на паркет. — Я жила здесь, живу, буду жить и здесь же умру, — умрёт. Она умрёт. Эта мысль пугала. Гермиона умрёт здесь? И так и не увидит света в этой жизни? Эта мысль не просто пугала, она доводила до дрожи. Она не хочет так жить! Не хочет. А как хочет?       Гермиона пошла в комнату. Она переоделась, забрала с кухни мусор, в том числе и разбитый горшок. На улице прохладно для конца июня. Выкинув мусор, пошла домой. По пути она встретила маленькую девочку. — Здравствуйте, дяденька, Вы не подскажите, где здесь дом номер шесть? — Гермиона поняла не сразу, что обращались к ней. Она вздрогнула, сняла капюшон и повернулась к девочке. Та залилась краской, увидев, что это не мужчина. — Извините, я... — Всё нормально. Это вот тот дом, — она указала пальцем на шестой.       Грейнджер зашла в свою квартиру и сразу побежала в ванну. — Ну вот мы и встретились опять, — усмехнулась Гермиона своему отражению. — Может и правда похожа на мужчину. И какая разница? — она надела капюшон. На неё из зеркала смотрел бледный, худой мужчина лет сорока. Грейнджер провела рукой по своей скуле вверх к нижнему веку. Гермиона резко сдёрнула с себя толстовку и распустила волосы. Заклинанием убрала мешки и синяки под глазами. Теперь она видела худую, измученную женщину того же возраста. — Вот чёрт.       Грейнджер открыла шкафчик. Она достала косметичку, которую она не трогала с празднования победы. Намалевала лицо всем, что попалось под руку. О Боже. Какой ужас. Быстро смыла свой "боевой раскрас". Посмотрела на своё отражение. Может быть всё не так и плохо? Да ну нахер.       Гермиона села на стул в кухне и начала есть пирог с черникой, присланный Джинни. Не используя ножа, она отламывала куски. Весь рот оказался измазан черникой. Она облизала пальцы и залезла рукой под стол, изъяв оттуда бутылку коньяка. Взяв с полки стакан, налила тёмную жидкость и сделала маленький глоток. Ей никогда не нравился вкус коньяка или виски. Ей нравилось её состояние после выпивки. Все мысли уходят прочь.       Позади Гермионы раздался хлопок аппарации. Она вяло обернулась. В кухне стоял Малфой. Нельзя было сказать, что его состояние было лучше Гермионы. Его рубашка была одета шиворот на выворот, а пуговицы застёгнуты как попало. Взъерошенные волосы и бледное лицо. Он тяжело дышал, не замечая Гермионы. Малфой молча сел за стол рядом с Грейнджер, взял её стакан и налил туда коньяка. — Малфой, ты охуел? — она посмотрела на него помутневшими от алкоголя глазами. Он ни чего не ответил. — Малфой, я повторяю, ты охуел совсем, да? — Не твоё дело. — Ты прав, не моё. Но какого хера ты делаешь в моей квартире, и... и пьёшь мой коньяк!? — Гермиона придвинула к себе стакан. Малфой выругался себе под нос и взял второй стакан с полки. — Малфой! Свали из моей квартиры!       Мужчина продолжал неподвижно сидеть на стуле, медленно осушая стакан с алкоголем. Гермиона вздёрнула брови и покачала головой. В полном молчании они сидели за столом. Грейнджер начала забывать о его присутствии, погружаясь в смазанные мысли. Она думала, может стоит прибраться в комнате родителей? И сдавать её кому-нибудь. Нет, сдавать она точно не будет. Только если её сосед будет таким же ненормальным алкоголиком как и она. — Грейнджер? — М? — пьяно спросила Гермиона, вынырнув из полусна. — Ты спишь? — Нет, как видишь. — Давай переспим. — В смысле?! — вскрикнула она. — Бля, Грейнджер, ты совсем тупая? Давай переспим, я тебя трахну, займусь с тобой сексом. Дошло? — Малфой, ты охуел, да? — Ты у меня это уже спрашивала. И мой ответ тебя вроде устроил. — Я не собираюсь с тобой трахаться! Что за бред? Это алкоголь на тебя так влияет? — встав со стула, прокричала Гермиона. — Брось, Грейнджер. Хули ты вообще носом крутишь? Готов поспорить, что за тобой очередь на эту роль не стоит. Я вижу, что тебе как и мне нужна разрядка. Хоть ты и выёбываешься, строя из себя сильную и независимую суку, хочешь в кое-то веки нормального траха. — Ты ко мне за этим пришёл? Мог бы сходить в бордель, снять себе девушку соответствующей профессии. Не хочу тебя расстраивать, но если ты не знал, я учусь на журналистике. — Боже, Грейнджер. Какая ты идиотка. Тупая сука, — Грейнджер ударила его по щеке. — Не смей... — Малфой не дал ей договорить, перехватив тонкие запястья. — Какого чёрта это было? — прорычал он. Малфой сделал шаг на Грейнджер. Она попятилась назад. Он начал надвигаться на неё. Гермиона почувствовала, что прижата к стене. Дальше идти некуда. Она в ловушке. Затуманенный мозг пытался судорожно работать, думать, но всё безуспешно. В нос ударил запах алкоголя и сигарет. Перенял эту херову привычку у неё с Паркинсон. Паркинсон. Гермиона её ненавидит. Это из-за неё всё сейчас происходит. Из-за неё.       Малфой приблизил своё лицо. Она почувствовала горячую пощёчину. Голова метнулась в сторону. Ещё один удар. — Сука.       Гермиона закусила губу, пытаясь сдержать слёзы. Она мелко дрожала, упираясь руками в его грудь. — Малфой, прошу... — О чём, интересно, — прошипел Малфой прямо в лицо, опалив покрасневшую кожу Грейнджер горячим дыханием. — Не надо...       Малфой усмехнулся. Настолько холодно, насколько это было возможно. Казалось, что он даже не двинул губами. Она отчётливо чувствовала его дыхание на свей шее, на лице, на голове, на теле, везде. Он был везде. Его мутные, серые глаза горели ненавистью. Зрачки сузились до минимума. Через приоткрытые губы можно было увидеть белоснежные зубы Малфоя. Он напоминал вампира, напавшего на свою жертву. Казалось, ещё чуть-чуть и она погибнет под его прожигающем взглядом.       До Гермионы дошло, что она стоит в одном нижнем белье. Когда она заходила в ванну, она сняла всю верхнюю одежду. От этой мысли стало ещё холоднее и неуютнее. Она почувствовала себя не раздетой, а голой. Открытой перед ним. Что сейчас он узнает всю её.       Гермиона рвано выдохнула. Малфой вцепился длинными, тонкими пальцами в её волосы, оттягивая назад, заставляя запрокинуть голову. Он резко впился зубами в тонкую кожу на шее Грейнджер. — Не надо, — просипела Гермиона.       Он опять ничего не ответил. Она начала колотить его по животу, что он быстро предотвратил, заведя её запястья за голову. Малфой больно укусил в шею. Гермиона взвизгнула от боли. Он отстранился, хлопнув рукой по стене. Грейнджер не верила своему счастью. Её губы дрожали. По лицу стекла слезинка. Малфой толкнул Гермиону в спину, она ударилась головой в дверь. Она почувствовала резкую боль во лбу и стекающую кровь от головы к губам. Гермиона смахнула капли красной жидкости. Он схватил рукой её за волосы и потащил в спальню. Гермиона стонала от боли и унижения. Дойдя до кровати, мужчина толкнул безвольное тело в постель. Она воспользовалась моментом и попыталась вскочить, но он преградил ей дорогу собой, прижав руками ноги девушки к кровати. Малфой снял с себя рубашку и завязал ей руки Грейнджер. — Малфой, пожалуйста, — тихо прошептала Гермиона. — Не нужно этого делать. Ты пьяный. Не нужно... — На тебя наложить "силенцио", чтобы избавиться от твоего нытья? — Ты не такой. Ты не сделаешь этого.       Она снова почувствовала боль в щеке от пощёчины. Малфой грубо снял лифчик и отшвырнул его. Маленькая, ни чем непримечательная грудь. Он провёл рукой от шеи до сосков, медленно спускаясь к ногам. Гермиона плотно свела ноги. Не надо, не трогай. Ну пожалуйста, не трогай. Уйди. Не надо... Малфой наклонился к ней, нависая над девушкой. Его кончики зубов коснулись щеки и спустились к шее, оставляя красный след. Укусил за ключицу, снова поднимаясь выше. Гермиона всхлипнула, на что Малфой закатил глаза. Он резко стянул с неё трусики и затолкал их ей в рот. Она поморщилась, смотря на него карими глазами, полными немого "пожалуйста". Всё что ей оставалось — недовольно мычать. Гермиона никогда не чувствовала себя настолько паршиво и беспомощно. Алкоголь, выпитый накануне, усугублял ситуацию. Грейнджер соображала очень плохо. В голове мелькнула мысль — а было ли такое с Паркинсон? Панси и Малфой же уже давно дружат.       Малфой принялся расстёгивать ремень, прижимая ногами тело Грейнджер к постели. Она громко замычала, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь высвободиться. По лицу покатились слёзы. Малфой стянул джинсы вместе с боксерами. Он насильно раздвинул её ноги и резко вошёл в неё. Гермиона не была девственницей и была очень благодарна за это Рону. Она боялась представить, как бы ей сейчас было больно. Не столько физически, сколько в душе. Понять, что тебя изнасиловал человек, к которому она в последние относилась хорошо.       Малфой безжалостно вколачивался в её тело. Каждая секунда для Гермионы проходила как один час адской боли. Движении становились всё глубже и резче. Лицо Грейнджер щипало от слёз. На бледном теле Малфоя, нависавшим над Гермионой, появились капельки пота.       Член Малфоя вздрогнул и Гермиона почувствовала тёплую жидкость внутри себя, неприятно стекавшую по ней на кровать. Малфой плюнул на её лицо, унижая Грейнджер ещё больше. Хотя куда хуже?! Он развязал ей руки, молча оделся и аппарировал из её квартиры. Вот так раз и всё. И всё.       Гермиона с отвращением высунула изо рта трусы и отбросила их на кровать. Она сползла на пол и тихо заплакала. Что она такого сделала? Чем заслужила? Боль внизу живота не утихала. Грейнджер встала с пола, еле-еле удерживая равновесие. Слабый всхлип. Провело ладонью по лицу, убирая слёзы. Она накинула на себя халат. Надо принять душ. Всё будет нормально. Всё будет хорошо. Боль пройдёт, а Малфой больше не придёт сюда. Гермиона не позволит.       Она приняла завалявшееся со времён Рона противозачаточное зелье. Быстро скинув халат, залезла в душевую кабинку. Скорее смыть. Смыть с себя его запах, его всего. Боль начала утихать под прохладной водой. Гермиона истратила почти весь флакончик с гелем, смывая Малфоя со своего тела. Он был пьяный. Он не станет просить прощения. Что скажет Паркинсон? Она ничего не скажет. Она об этом не узнает. Вряд ли Малфой будет гореть желанием рассказывать каждому, что переспал с кем-то, это было бы странно с его стороны. Что с ним могло такое случиться, что он так с ней обошёлся? И, неужели, ему это как-то помогло? Ему помогло, что он изнасиловал и избил свою пьяную бывшую однокурсницу? Если это так, то он настоящий псих.       Малфой, Малфой, Малфой. Ты везде! Уйди из меня! Выйди! И не приходи... Пожалуйста... Он был прав. Он был чертовски прав. Гермиона такая глупая, такая глупая... Думала, что он изменился. Допускала, что он и вовсе никогда не был таким. Да она ни разу в жизни не представляла Малфоя, способного на подобное.       Ей стало так больно. Так больно, так обидно, что её изнасиловали в её же квартире. В той же квартире, где она провела все своё детство. В той же квартире, где они с Малфоем мирно смотрели телевизор, уплетая сырные шарики и вполне спокойно разговаривали.       Грейнджер вышла из душа, укутавшись в халат. На кровати она заметила сову с письмом. Да сегодня просто день сюрпризов! И всё на кровати. Гермиона вздрогнула от этой мысли. Она взмахнула палочкой, сжигая грязное постельное бельё. Нет, она не сможет на нём спать, хоть сто раз его перестирать. Вручив сове вместо денег кусок пирога Джинни, чем птица была удовлетворена, Гермиона открыла письмо. Оно было от Паркинсон. От Паркинсон! Хотелось его порвать на части, выкинуть, сжечь, только не читать. Послать Паркинсон куда подальше и больше никогда не видеть. Вместо этого Гермиона забегала глазами по строчкам. В письме было сказано, что она нормально добралась, с завтрашнего дня начнётся практика. Грейнджер не знала, что делать. Если ответить, то что? А если нет, Паркинсон обидится. Обидится, значит?! А Гермионе не обидно было? Гермионе не больно было? — Иди ты нахуй, Паркинсон, со своим грёбаным письмом и "заботой" о, как ты недавно сказала, подруге.       Письмо было выброшено в мусорку. — Идите все нахуй! Не трогайте меня! Идите все нахуй с этой вашей грёбаного заботой, которая нихрена мне не помогает! Есть в этом мире адекватные люди?       Грейнджер ударила рукой по стене. Ногой пнула стул, с которого слетел злосчастный коньяк и разбился вдребезги. — Не трогайте меня! Уйдите! Уйдите все! Пожалуйста...       Пить сегодня она точно не будет. Во-первых, потому-что у неё не осталось алкоголя, а во-торных, потому-что она недавно была изнасилована именно благодаря коньяку. И пьяному Малфою.       Курить. Хочу курить. Она схватила упаковку с сигаретами и зажигалку. Выдохнула тонкую струйку серого дыма. Горьковатый привкус успокаивал. Запах сигаретных облаков дыма... Мозг переключается только на это.       Гермиона закашлялась. Блять. Только не это. Стало тяжело дышать. Не догоревшая сигарета выпала из её губ на пол. Тапком быстро затушила. Где таблетки? Грейнджер бросилась к шкафчикам. Она смахивала руками все таблетки, все сиропы, ища хоть что-нибудь. Всё, что она нашла был просроченный на несколько лет ингалятор. Похер. Она брызнула. Вроде лучше. Её начало тошнить. Кашель не прошёл, а наоборот усугубился. — Бля-я-я...       Грейнджер нащупала рукой на столе телефон. — Гарри, срочно, пожалуйста, принеси мне таблетки от астмы или что-то другое. Пожалуйста, Гарри... — она закашлялась. — Гермиона, всё нормально? — Гарри, быстрее, пожалуйста!       Через пару минут к ней трансгрессировал Гарри с зельем. Гермиона быстро выпила стакан с жидкостью. — Спасибо. Спасибо огромное.       Ей было неудобно обращаться к другу за помощью, но он был единственный, кто мог ей помочь. — Не за что. Что с тобой? — спросил Гарри. — Не знаю. Наверное астма. В детстве была, в семь лет прошла. Сейчас снова появилась, — ответила Гермиона. — И с чем это может быть связано?       Гарри не знал о том, как она часто проводит время, и Гермионе бы не хотелось, чтобы он узнал. Она замялась, не зная, что ответить. — В последние время много апельсинового сока пила. Думаю, из-за него, — она заметила, что Гарри смотрит мимо неё. Грейнджер обернулась и поняла свой прокол. На столе лежало несколько упаковок с сигаретами. — Хороший у тебя апельсиновый сок, Гермиона. — Он взял сигареты со стола и положил себе в карман. — Зачем тебе они? — встревоженно спросила. Если Гарри их сейчас заберёт, она не выдержит. Алкоголь закончился, да и его совсем не хотелось после случившегося несколько часов назад, а вот сигареты её успокаивали. — Ты лучше скажи, зачем они тебе? — Я не могу без них. Я без них умру. Гарри! Не забирай их. Гарри, пожалуйста! — Не говори ерунды! Ты с астмой измучаешься, если будешь продолжать курить. Обойдёшься и без них. Не умрёшь, это точно. — Гарри, ты не понимаешь! Мне надо успокоиться! — Что у тебя случилось? — ещё раз спросил Гарри. — Тебя это не касается. — Ну раз меня это не касается, я забираю сигареты. — Ты их и так заберёшь. — Здесь ты права. Гермиона, это для твоего здоровья. Если тебе надо успокоиться, давай посидим, попьём чая. — Ты же помнишь, что у меня не осталось чайных пакетиков и заварки. — Всё ещё не купила? — Ну ты тогда отказался идти в магазин и после этого так и не сходил. — Я думал, ты в силах сама купить чайные пакетики. Тем более, с того времени прошло уже больше месяца. Ладно, пойдём сходим в кафе? — Гарри... Я не могу. Я не могу. Если честно, мне просто нужна была твоя помощь. Мне было очень плохо и никто не помог бы кроме тебя. — Ну так для этого и нужны друзья, — Гарри улыбнулся и взял руки Гермионы в свои. — Чтобы помогать друг другу. Теперь твоя очередь помогать мне. Составь компанию и сходи со мной в кафе. — Ладно, давай, пошли, — согласилась Гермиона. — Уговорил.

***

      Гермиона, запинаясь, уговаривала Гарри не идти в кафе, где она сидела с Малфоем и Паркинсон. Она не знала, какую причину подобрать, перебирала всё подряд, только бы не идти туда. В конце концов Гарри сдался и они зашли в кафе напротив. Заняв столик возле окна и сделав заказ, Гермиона тихо сказала: — Гарри, я так не могу. Я не могу общаться с Джинни, Роном... Ты знаешь, мне сложно. Мне так тяжело. Ты не представляешь насколько. — Гарри удивлённо вздёрнул брови. Грейнджер давно не говорила с ним настолько откровенно. — С одной стороны мне плохо без них, но с другой, я не могу находиться рядом с ними. — Но почему? Скажи, может мы можем это решить. — Гарри, я другая. Я другая! Я не такая! Я никогда не была такой. Тогда была война, мне хотелось помочь. Я старалась быть другой, и у меня это получалось. Моему счастью не было предела, когда вы осознали, что я ничем не отличаюсь. Мне было сложно найти с вами общий язык. — Но ты его нашла. Мне казалось, тебе было хорошо с нами. — Так оно и было! Я считала себя самой счастливой в то время. Да, это были мои лучшие года жизни. И я не жалею о прошлом. Я никогда бы не пожалела о том, что познакомилась с вами. Но не могу я стать такой же! Сейчас мне это особенно сложно... — А какая ты? Какая ты, Гермиона? Почему ты считаешь, что ты другая? Что в тебе другого? — Я... — её прервал официант, принёсший чай и пирожные. Она была жутко благодарна официанту. Гермиона не знала, что в ней другого, почему она такая. Почему ей неприятно в их обществе. В некоторые моменты Грейнджер казалось — она себя накручивают и всё прекрасно! — Я не могу с ними общаться. Я не могу. — Но почему?! — Гарри начинал злиться. — Да потому-что они меня бесят! Они меня бесят до сумасшествия! Я пыталась их принять, пыталась. Но я слишком отвыкла от этого общения. Не могу. Всё напоминает о прошлом. А мне тяжело думать об этом, потому-что я сейчас на дне. На самом дне, Гарри. И мне отсюда не выбраться. — Но мы можем помочь тебе подняться! В конце концов, я могу тебе помочь, раз ты так не хочешь общаться с Роном и Джинни. — Не нужна мне помощь! Не нужна. Мне вот сегодня уже попытались помочь! — Гермиона осеклась. Бля-я-ять. Не-ет. — Гермиона? Кто? — Не твоё дело, но это Паркинсон. — Что произошло? — Это... В общем... М-м... — Это была Паркинсон? Ты в этом уверена? — сомнительно спросил Гарри. — Да, это была Паркинсон! Кто ещё может быть?! — и она не врала. Вина Паркинсон здесь тоже есть. — Я могу тебя выслушать. — А я не могу! Я не могу больше тебя слушать! Гарри, я устала. Как ты не понимаешь, я устала от общения не только с Роном и Джинни, но и с тобой. Больше всего хочу отсюда уйти, разговор с тобой не приносит мне удовольствия. Не приносит! И вообще не вижу смысла нашей с тобой дружбы. Во время войны я вам здорово помогла, да и вы мне тоже. Но это время прошло! Его больше нет! Сейчас есть только вечно пьяная неудачница и вечный герой. — Ты тоже можешь стать популярной. Тебе достаточно только... — Нет, не достаточно! Не достаточно! Я не хочу этого! Меня всё устраивает. Да, мне нравится быть пьяной, укуренной, никому не нужной Грейнджер. Да, мне нравится быть такой. А кто знает, может это и есть вся я? Чёрт, как ты меня ещё терпишь. — Сам не знаю. Но терплю. Ты мой друг. — Бывший друг. — Может я для тебя да, но ты для меня нет. Ты навсегда будешь моим лучшим другом. Что бы ты ни сказала, ни сделала, я всегда буду на твоей стороне. — Бля-я-я, когда этот идиотский театр закончится?! — Гермиона вскочила с дивана и побежала к двери. Гарри ухватил её за запястье. — Не уходи. Гермиона, не уходи, пожалуйста. Я тебя очень люблю, ты же знаешь. Ты мне очень нужна. Не уходи... — его глаза сияли влажным блеском. Было видно, что он изо всех сил старается не плакать. — Я тебе благодарна, Гарри, за всё. За всё. Но я не могу. Не могу, — она выдернула руку из его пальцев и быстро убежала за дверь кафе. Быстрее. Если Гермиона задержится ещё хоть на секунду, она останется. Вернётся. Этого она больше всего боится. Весь этот вечер стоил ей огромных усилий, чтобы не броситься на шею Гарри, не начать обнимать его, говоря, что, ладно, она останется. Что всё хорошо. В тот день Гарри ей не писал, не звонил. Гермионе вообще никто не позвонил. Никто не стал ее ни на что уговаривать, просить прощения. А она почему-то надеялась на это. Где-то в глубине души. В тот день она почувствовала себя использованной. В тот день она почувствовала всё её одиночество, никчёмность, как никогда. Всю тупость событий этого дня. Всю тупость. В тот день она послала весь мир нахуй. В тот день она была на грани истерики. В тот день она думала о самоубийстве. В тот день она обвязала шею простынёй и подвесила себя на крючок, встав на стул. Гермиона закрыла глаза и отодвинула ногой табуретку, повисая в воздухе. Она задыхалась, чувствовала, что воздух выходит из неё вместе с остатками жизни. Гермиона чувствовала какое-то странное спокойствие. Спокойствие перед собственной смертью. В тот день она истерически смеялась, когда узел из простыни развязался, соскользнув с крючка, и она грохнулась на пол. Она была в шаге от смерти. После этого осознания по квартире раздались раскаты громкого, безумного смеха.