Поворот

Наконец, тарелки исчезают в последний раз, и на столе остаются только изящные чашки с тёмным насыщенным кофе, который прокладывает бодрящий путь вниз по телу Гарри, достигая кончиков пальцев. Потихоньку приходя в себя, он делает медленные глотки, откинувшись назад и молча наблюдая за диалогом между Драко и его матерью. Пожалуй, «диалог» не самое подходящее определение для толстых намёков Нарциссы о новорожденной внучке некой Орианы. — Мхм, — отзывается Драко. — Такая прекрасная девчушка, — с тоской замечает Нарцисса. — Мхм. — Ребёнок — это дар, — добавляет Нарцисса. — Мхм. — Драко бросает на мать усталый взгляд поверх кофейной чашки. — Часики тикают, мистер Поттер, — бормочет Люциус, весело сверкнув серыми глазами в сторону Гарри. Тот мысленно вздыхает, опустошая чашку. Может быть, все они сошли с ума. Когда Люциус с Нарциссой покидают стол и следуют за умиротворённой Сенькой в отдельную гостиную, где подают напитки, Гарри задерживается, двигаясь нарочито медленно, и Драко присоединяется к нему. — Я уже начал переживать, что в этот раз она не упомянет мою бездетность, — говорит он, забавляясь. — Уверен, ты бы справился с этим разочарованием, — отзывается Гарри, и лёгкое соприкосновение пальцев заставляет его улыбнуться. Они сворачивают в широкий коридор, увешанный портретами. Люциус, Нарцисса и Сенька ушли далеко вперёд, их разговор теперь едва различим. Гарри замедляет шаг — взгляд привлекла ближайшая резная дверь. Она ничем не отличается от остальных — такая же тяжёлая, вычурная и закрытая, — но необъяснимое чувство заставляет задержаться. — Что-то не так? — Эта комната, — бормочет Гарри себе под нос, машинально протягивая ладонь к ручке. Память мучительно дёргает за струны, проигрывая сцены, которые он предпочел бы забыть, — которые он пытался забыть, и почти успешно. Но когда дверь с лёгким скрипом открывается, воспоминания взрываются ледяным каскадом, пробегают морозом по коже, и Гарри вот-вот стошнит. Гостиная такая же, какой он её помнит, и вместе с тем совсем другая. Исчезли следы огня, сломанная мебель и эхо шагов по голой плитке. Комната чиста, роскошна и изящно обставлена, как и все остальные в поместье, но здесь остался массивный камин, высокие узкие окна и налёт запустения, который застывает в лёгких. — В этом доме слишком много комнат, — вздыхает Драко, рассматривая гостиную поверх плеча Гарри. От его тёплого дыхания волоски на задней поверхности шеи встают дыбом, и Гарри вздрагивает. — По крайней мере, для двух людей. — Предлагаешь переехать сюда? — рассеянно спрашивает Гарри, радуясь теплу, которое греет спину, пока он борется со смятением, скручивающим живот. Пусть даже это тепло человека, который был частью кошмара, творившегося в этой комнате, — по крайней мере, в том мире, откуда он пришёл. Человека, который не решился разоблачить Гарри и его друзей на этом самом месте. По крайней мере… в мире, откуда он пришёл. Гарри хмурится и потирает лицо. — Прости, что ты сказал? — переспрашивает он, поняв, что прослушал ответ Драко. — Я сказал, что мы переедем к родителям только через мой труп. Гарри рвано выдыхает и в последний раз окидывает взглядом комнату, потом выдавливает ободряющую улыбку для Драко и выходит обратно в коридор. Люциус, Нарцисса и Сенька давно скрылись из вида, но странный порыв, охвативший его, заглушает любое беспокойство о приличиях. Драко выходит в коридор вслед за ним, затворив тяжёлую дверь, а Гарри уже направляется к следующей комнате. Сердце быстро колотится в груди, за порогом оказывается роскошный бальный зал. Эта дверь поддалась с трудом — пришлось с силой толкнуть её плечом. Гарри выпускает прохладную ручку и медленно проходит в центр, запрокинув голову, чтобы полюбоваться сложным потолком с лепниной, переплетающимися золотыми узорами и сверкающими люстрами. — Удивительно, что тебе захотелось сюда зайти. Раньше ты бы и на пушечный выстрел не приблизился. Гарри опускает голову и в отражении бальных зеркал видит Драко — он остался у двери и пристально на него смотрит. — С чего бы это? — спрашивает Гарри, не оборачиваясь, и уже догадывается, каким будет ответ. Вопрос только успел сорваться с губ, а предчувствие уже свернулось в тяжёлый тугой ком в животе. От неожиданности Драко издаёт неопределённый звук, эхом прокатившийся по огромному залу, а потом с гулким стуком пересекает паркет, останавливаясь рядом с Гарри и скрещивая руки на груди. — «С чего бы это»? — недоверчиво переспрашивает он. — Как насчёт стремления избегать места, в котором моя чудесная тётушка пытала тебя до полусмерти и оставила с пожизненным увечьем? — огрызается он, прищурив глаза в зеркало прямо перед собой. — А теперь ты пялишься по сторонам, как будто впервые здесь оказался. Прости мне моё замешательство. Гарри тяжело сглатывает, сжимая руки в кулаки, чтобы прогнать горячее покалывание под веками. Беллатриса Лестрейндж пытала его, а не Гермиону. В этой самой комнате. В бальном зале, полном зеркал. Да, ей бы понравилось. Гарри бросает короткий взгляд на Драко. Интересно, он злится на него или на покойную тётку? Второй вариант предпочтительнее, но Гарри уже понял, как опасно делать поспешные выводы. — Просто… сегодня всё иначе, — наконец говорит он. Драко пристально смотрит, но ничего не говорит, и несколько мучительных мгновений Гарри кажется, что всё кончено. Драко догадался. Но потом он кивает — медленно, как будто снова и снова прокручивает в голове странное поведение, позволяя ему укорениться в реальности. — Почему? — спрашивает Драко, и на этот раз голос звучит мягко. — Не знаю, — признаёт Гарри с облегчением. Он окидывает взглядом зал, избегая смотреть на своё отражение, и почёсывает затылок. — Не хочу бояться комнаты. Это всего лишь комната. — Это бальный зал, — после короткой паузы замечает Драко, опустив взгляд, уголки его губ подрагивают. Гарри озадаченно хмурится. — Да. — В бальных залах полагается танцевать, — поясняет Драко, поднимая хитрые глаза и встречаясь с взглядом с Гарри. — Я не умею танцевать, — с тревогой говорит тот. Драко ухмыляется, поправляя безупречную рубашку, и делает шаг ближе. — Знаю. Именно поэтому на всех министерских приёмах я танцую с Джиневрой. — Верно, — соглашается Гарри, представляя себе эту абсурдную картину. — Мне уже поздновато учиться. — Хорошая попытка, — мурлычет Драко, ловко подхватывая руку Гарри и опуская себе на плечо. — Но в твоём доводе есть одна проблема. — Тонкие прохладные пальцы переплетаются с другой рукой. — Качество танца не имеет значения. — Неужели? — с трудом выговаривает Гарри и порывисто вдыхает, когда его тело оказывается прижато к телу Драко, а нос касается подбородка, вбирая аромат тёплого цитруса и алкоголя. — Правда. Всё дело в желании. — Желании? — эхом отзывается Гарри, едва заметно вздрагивая, когда ладонь ложится ему на бедро. — Да, — говорит Драко, улыбаясь ему в щёку. — В желании хотя бы попытаться станцевать. Сердце Гарри проваливается в пропасть, и он понимает, что обречён. — Ясно, — голос внезапно охрип. — Иначе комната оскорбится? Драко издаёт мягкий смешок. Гарри кожей чувствует горячее дыхание и подрагивание ресниц. — Если тебе нравится так думать. Я лишь считаю, что нужно поддержать хотя бы подобие пристойности… Он не успевает закончить фразу, потому что Гарри фыркает от смеха и утыкается лицом в плечо Драко, забавляясь иронии. Интересно, сколько очков пристойности он заработает в этой ситуации? Бальный зал в бывшем штабе Волдеморта, запретные-незапретные объятия со старым врагом, растерянный женатый мужчина — к тому же отец, — изнывающий от желания и смятения. — Ты прекрасно понял, что я имел в виду, ужасный человек, — бормочет Драко, рассеянно запуская ладонь под рубашку Гарри, отчего тот вздрагивает. — Помнишь тот раз, когда я решил, что нам очень нужна малая гостиная, чтобы наслаждаться первыми лучами солнца? Ты сразу сказал, что мы не станем ею пользоваться, потому что по утрам всегда работаем или валяемся в постели. Но ты помог украсить её и купил те долбанные растения, которые живы только потому, что ты каждое утро открываешь шторы и не забываешь их поливать… несмотря на то, что ты был прав и мы никогда не пользуемся этой комнатой. Понимаешь? — Не совсем, — признаёт Гарри, крепче сжимая плечо Драко и делая мысленную пометку при первой же возможности отыскать малую гостиную с заброшенными растениями. Драко тяжело вздыхает. — Не думай. Просто танцуй. Прежде чем Гарри успевает ответить, Драко утягивает его в центр зала. Их тела прижаты друг к другу, рука на талии направляет Гарри, и он неуклюже следует за грациозными шагами Драко, понимая, что его ведут в танце. И он ни капельки не возражает, мечтая только о том, чтобы его скольжения и повороты выглядели так же непринуждённо. — Танец без музыки выглядит странно, — бормочет он в изгиб шеи Драко, касаясь губами плотной ткани ворота, и через силу открывает глаза, чтобы через его плечо посмотреть на непривычное зрелище, которое они являют, слившись вместе. Тёмные волосы в контрасте со светлыми, его собственный тревожный взгляд и мирная улыбка на губах партнёра по танцам, сотни раз отражённые в сверкающих зеркальных стенах. А потом: — Тогда спой, — распоряжается Драко, выпрямляясь и с пугающей лёгкостью ведя Гарри по кругу. Теперь, находясь на расстоянии нескольких дюймов, Гарри смотрит прямо в выжидающие серые глаза. Драко улыбается. Улыбка короткая, едва уловимая, но она разбивает Гарри вдребезги, и тихий голос в голове шепчет «Что угодно», заставляя сердце бешено биться в груди. — Хорошо, но… — Гарри медлит, напрягая память в поисках песни, которая не выставит его полным идиотом. Певец из него никакой, и тот факт, что голова забита стихами Селестины Уорлок, не сулит ничего хорошего. Драко вопросительно вскидывает бровь, заставляя отбросить остатки осторожности и благоразумия. Не зря же Гарри поступил на Гриффиндор. — Забери меня из унылой обители, — начинает он, не прерывая зрительного контакта с Драко. Это проще, чем он думал. В каком-то смысле с Драко всегда легко. Не нужно напрягаться, чтобы произвести впечатление или удержать внимание. Объятый одновременно ужасом и спокойствием, Гарри напевает, даже когда Драко корчит гримасу, продолжая вести его по кругу в танце. — Тебе в голову правда не пришло ничего получше? — Твоих рук касания для меня спасительны, — продолжает Гарри, пожимая плечами и случайно наступая Драко на ногу. — Ох, боже правый. — Дементоры кружат, хладный зов оборви, — поёт Гарри, добавляя в голос драматизма, только чтобы посмотреть, как Драко закатывает глаза. Мгновение — и его закруживают в танце. Гарри лихорадочно переступает ногами, не попадая в ритм и надеясь хотя бы не упасть. — Унеси меня на метле любви! — с трудом выдыхает он, слишком поздно замечая свою ошибку. Драко фыркает, прижимая Гарри к груди и улыбаясь ему в макушку. — Прошу, скажи, что там правда так поётся. Гарри ухмыляется. — Увы, нет. Но, по-моему, так намного лучше. — А я-то думал, эти песни безнадёжны, — говорит Драко, отстраняясь. — Что ж, не останавливайся. — Хочешь, чтобы я продолжил петь? Эту жуткую песню? Драко вздыхает и снова притягивает его восхитительно близко. — Разумеется. Как же иначе я научу тебя вейльскому вальсу? — Разумеется, — эхом отзывается Гарри, как будто это действительно очевидно. Он делает глубокий вдох, готовясь к новому вращению. — Мы поднимемся в небо каскадом звёзд! Драко стонет. — Если зайти в поворот с левой ноги, ты перестанешь отдавливать мне пальцы, — подсказывает он. «Если сосредоточиться на нелепости ситуации, всё будет хорошо», — думает Гарри, а потом кивает и забывается в вихре зеркал, огоньков и тепла, которое исходит от Драко.

* * *

— Опусти плечи, — говорит Драко в тысячный раз, предупредительно постукивая пальцами по бедру Гарри перед чередой изящных шагов, которые тот никак не может освоить. Гарри не знает, как долго они танцуют, — сочетание огромного сверкающего пространства и мягких указаний Драко дурманит, пьянит. Но прошло явно немало времени, потому что он вспотел и выдохся. Галстуки давно ослаблены, рубашки расстегнуты, рукава закатаны; светлые волосы падают Драко на глаза при каждом вращении, а верхняя губа Гарри солёная от напряжения. Теперь совершенно ясно, почему Драко предпочитает танцевать с Джинни, когда возникает необходимость. Увы, у Гарри нет никакого таланта к танцам. Зато упрямства хоть отбавляй. Бездарность к вейльскому вальсу Гарри компенсирует исполнением всех произведений Селестины Уорлок, которые всплывают в памяти. — Если ты споёшь ещё хоть одну песню о душевных терзаниях или о потерянной любви, — угрожающе говорит Драко, когда Гарри с эффектным взмахом заканчивает «Разрушителя проклятий», и приподнимает его подбородок указательным пальцем. — Перестань смотреть на ноги, нужно хотя бы изобразить грацию. — Ты вроде говорил, что качество танца не имеет значения, — возражает Гарри, а затем добавляет: — И что же ты сделаешь, если я спою ещё одну песню? Драко задумчиво сужает глаза. — Я напомню отцу, что мы ещё здесь. — Думаешь, он забыл? Драко поправляет позицию Гарри, уголки губ печально дёргаются. — Не знаю. Если повезёт, он уже забыл, какой сегодня день. Гарри снова бросает короткий взгляд на ноги. Ему хватает ума не задавать вопросов, ответы на которые понятны без слов. И вообще, может, они с Драко исчезают вот так после ужина каждое Рождество, хотя что-то в пристальном взгляде серых глаз говорит об обратном. Может, Гарри не единственный, кто проживает перерождение. — Попробуем снова, — тихо предлагает он. — Обещаю не смотреть вниз. И не петь. Драко улыбается и медленно выдыхает, будто прохладным пером пощекотав влажную кожу Гарри. — Хорошо. На этот раз, когда они кружат в центре зала, Гарри изо всех сил концентрируется на движениях: отчасти, чтобы доказать, что он не безнадёжен, а отчасти — чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о мужчине, с которым танцует. В которого, кажется, влюбляется. Чёрт, чёрт, чёрт. — И что же ты делаешь? — бормочет Драко, крепко прижимая бёдра Гарри к своим. От лёгкого касания зарождающегося возбуждения пульс подскакивает, и Гарри с трудом подбирает слова. Хоть какие-нибудь слова. — Кажется, мне нужно… эм, держать дистанцию в стойке, или что ты там говорил. Драко смеётся. — Нашёл момент, чтобы начать слушаться, — он скользит прохладными пальцами по липкой коже на пояснице Гарри. — Я сдаюсь. — О, — только и выдыхает Гарри, чувствуя что-то среднее между облегчением и разочарованием, когда они замедляются до вялого кружения на краю зала. Он поднимает руку с плеча Драко, чтобы откинуть бледные пряди с его лица. Их взгляды пересекаются. Глаза Драко тёплые и яркие, как олово. Гарри охватывает жар, и он сразу понимает, что на этот раз всё по-другому. Что спасения нет. — Ты ужасный танцор, Гарри Поттер, — вздыхает Драко и целует его. Гарри не знает, как собирался отреагировать, но уж точно не тихим удивлённым вздохом, сорвавшимся с губ. Он медлит, позволяя Драко воспользоваться приоткрытыми губами и скользнуть языком в рот. Желудок отправляется в свободное падение, а вздох превращается в тихий стон. Вздрогнув от звука собственного голоса, Гарри берёт себя в руки и отвечает на поцелуй, размыкая их с Драко ладони и зарываясь пальцами в светлые волосы — ему нужна хотя бы крупица контроля, пока они продолжают медленно кружиться, язык Драко гладит его язык, ладони проскальзывают под ткань брюк, а бёдра так твёрдо-отчаянно-горячо прижимаются к растущей эрекции Гарри. Тяжело дыша, он крепче вплетается пальцами в волосы Драко и углубляет поцелуй, осторожно оттягивает зубами нижнюю губу и наслаждается стоном, который означает, что он не единственный теряет самообладание. Языки жарко, беспорядочно переплетаются, ногти впиваются в ягодицы, пах болезненно пульсирует, и Гарри понятия не имеет, как вообще держится на ногах. Но это ненадолго. Опора в колене испаряется, в груди что-то обрывается, как всегда бывает перед падением, но на этот раз Гарри не касается пола. Он растерянно моргает и поднимает взгляд на Драко, которому удалось подхватить его под мышки, зажав колено между коленями Гарри. Поза сомнительная и немного неудобная: он висит на руках, член болезненно пульсирует в туго натянутых брюках, — но что-то в спокойном выражении на раскрасневшемся лице Драко подсказывает: для него это не в новинку. — Если бы я плохо тебя знал, подумал бы, что ты это нарочно, — вздыхает он, выполняя сложный поворот, который позволяет Гарри схватить его за руки и подняться. Гарри бросает короткий взгляд на ногу, которая послушно принимает его вес, и шумно выдыхает. — Нет, я бы с радостью обошёлся без внезапных падений. Драко постукивает пальцами по бёдрам в тревожном ритме, понятном только ему. — Мне не стоило этого говорить. Только не… — Он делает паузу, окидывая взглядом комнату. — Я не подумал. Удивившись лёгкости этого почти извинения, Гарри поднимает голову. — Всё в порядке. Давай просто… — …найдём более удобную горизонтальную поверхность? — заканчивает Драко, и его губы искривляются в опасной улыбке. Член Гарри дёргается в брючных оковах, а сам он тяжело сглатывает. — Например? Драко едва заметно пожимает плечами. Его взгляд скользит по комнате, а затем, прежде чем Гарри успевает что-либо осознать, его вдавливают спиной в зеркальную стену, прижав запястья над головой. Пара секунд, чтобы ощутить холод стекла сквозь тонкую рубашку и с ужасом осознать, что молниеносные рефлексы мракоборца отчалили вслед за самоконтролем, а потом его целуют с медленным, болезненным напором, который растворяет любые мысли, кроме «о, боже» и «почему я никогда не пробовал это раньше?». Он едва слышит комментарий Драко: «Действительно, все эти годы тебе не хватало секса в бальном зале», — потому что пальцы гладят его шею, скользят по точке, в которой бьётся пульс, расстёгивают пуговицы на рубашке и прижимают прохладные ладони к его груди. — М-м-м, — выдавливает Гарри и распахивает рубашку Драко, пытаясь решить, куда смотреть: на потрясающий контраст бирюзовой ткани с бледным животом, на пальцы Драко, растопыренные на его груди, на ярко-серые глаза и румянец, на брючную ткань, туго натянутую поверх эрекции… ткань тёплая и шелковистая на ощупь, она твердеет под движениями пальцев, над которыми Гарри больше не властен. Напряжённый член так отзывчиво и восхитительно возбуждается под ладонью, движения которой вырывают из Драко низкий сдавленный стон. Подрагивая от жара, разлившегося по коже, Гарри прижимается губами к шее Драко, машинально подчиняется, когда тот дёргает за рукава рубашки, и охает, прижавшись голой спиной к зеркалу. — Что такое? — бормочет Драко, бросая рубашку Гарри на пол, даже не попытавшись её сложить. — Холодно, — выдыхает Гарри и стаскивает рубашку Драко с плеч. Она соскальзывает, оставляя тонкий серебряный галстук свободно болтаться на шее. Драко услужливо подвигается, позволяя стянуть рукава и обнажить бледную кожу с отметинами. Гарри проводит пальцами по выцветшей змее и черепу и обводит аккуратные буквы, символизирующие искупление Драко. Выбери неизведанный путь. Гарри закрывает глаза, крошечные пуговицы на ширинке едва не лопаются от напряжения. Он обхватывает руками стройные бёдра, скользит пальцами по мягкому кожаному ремню и тёплой коже Драко, прижимается лбом к обнаженному плечу, вдыхая запах цитруса и свежего пота. Сердце стучит, кровь стремительно разливается по венам, и он знает, что никто не спросит, действительно ли он готов, действительно ли уверен. С точки зрения Драко между ними не происходит ничего нового — разве что место они выбрали рискованное. Но этот риск меркнет на фоне эрекции, которая вдавливается в ладонь Гарри, и учащённого дыхания на его шее. Рациональная часть мозга быстро угасает, но она ещё помнит о Люциусе с Нарциссой. Не открывая глаз, Гарри поднимает руку и отправляет невербальное заклинание в сторону двери. Тяжёлые болты с приятным щелчком встают на место. — Что это было? — Запер дверь, — с трудом выговаривает Гарри. И как раз вовремя, потому что лёгким движением его брюки и боксеры оказываются на полу. — Заглушающие чары? — Хорошая идея, — признаёт Гарри. Не вполне доверяя своим невербальным навыкам, он не задумываясь вытягивает палочку у Драко из-за пояса и накладывает на двери прочнейшее Силенцио. — Замечательно, — говорит Драко, одаривая его улыбкой. — А теперь положи. Всего мгновение Гарри пребывает в замешательстве, а потом Драко впивается в его губы, не давая перевести дыхание, оставляет его обнажённым и беззащитным и падает на колени. Одна рука прижимает Гарри к стеклу, а другая — обхватывает его член, заставляя дрожать и стонать от удовольствия. Драко удовлетворительно хмыкает и вбирает член в горячий влажный рот, лаская его языком. Гарри захлёстывает волна наслаждения. Он ждал долго, так долго, и его накрывает с головой. — Драко, — хрипло зовёт он, зажмурившись и вцепившись влажными руками в стекло. Вместо ответа Драко берёт его глубже, скользя губами по чувствительной коже вслед за своей ладонью искусным, отточенным движением, от которого мозг Гарри замыкает — он представляет сотни, а может, тысячи раз, когда он забывался в ласках Драко. Переполненный образами — лоскутным одеялом звуков, запахов и текстур, — он двигает бёдрами, желая большего, с усилием открывает глаза и смотрит вниз на упоительно пошлое видение этого дерзкого, ухмыляющегося рта, который скользит по его члену. И когда Драко просовывает руку между ног Гарри, скользя по анусу и поднимая потемневшие от похоти глаза, он не в состоянии подавить гортанный стон. — Заглушающие чары — прекрасное изобретение, — произносит Драко, внезапно отстраняясь и усаживаясь на пятки. — Обычно я не такой шумный, — смущённо говорит Гарри. Драко фыркает и поднимается на колени, чтобы сбросить обувь и выпутаться из брюк. — Очень смешно. Ты самый шумный из всех, кого я встречал, а я шесть лет ночевал в слизеринской спальне. До Гарри с трудом доходит смысл слов, потому что Драко сидит у его ног, каждый дюйм бледной кожи на виду. Он опирается на одну руку, стройные ноги раздвинуты, а твёрдый раскрасневшийся член прижат к животу. Во рту мгновенно пересыхает. Гарри неотрывно следит за изящными пальцами, которые скользят по стволу и задерживаются на головке, собирая блестящую жидкость. Член Гарри болезненно откликается, изливаясь в ответ. Он резко опускается на пол, отбрасывая остатки одежды, и тянется к Драко. Не обращая внимания на поскрипывание коленей на твёрдом паркете, Гарри берёт Драко за запястье и прижимает его руку к полу чуть сильнее, чем следовало бы, но это уже не имеет значения. Он просто изнывает от желания; рот покалывает от предвкушения, запах чужого возбуждения будоражит, и ему хочется… Гарри облизывает губы, обхватывает ладонью тёплую плоть и опускает голову, позволяя члену Драко скользить и течь вдоль языка. Рваный вдох Драко посылает мурашки вдоль позвоночника, и Гарри машинально сжимает свободной рукой собственный член, словно пытаясь осадить себя. Да. Это безумие, он знает, но даже невольная мысль о Джинни, вспыхнувшая на мгновение в голове, даже всплеск вины не способны его остановить. Не способны остановить это. Ладонь зарывается в его волосы, мягко отстраняя, и Гарри приходится приложить усилия, чтобы поднять голову. Он тяжело дышит, пытаясь сфокусироваться сквозь криво съехавшие очки. — М? Драко смотрит на него блуждающим взглядом. — Чего ты хочешь? — Тебя, — выдыхает Гарри, надеясь, что это правильный ответ. Драко вскидывает бровь, но ничего не говорит, пока не усаживается, оставив Гарри распластанным между ног. Волосы прилипли к лицу, грудь пылает прекрасным, неуместно уязвимым розовым. Потянувшись, Драко достаёт палочку. — Акцио, — шепчет он, и брошенные брюки летят к нему. Гарри прикусывает губу, машинально поглаживая свой член и наблюдая, как Драко достаёт стеклянную баночку с узорчатой серебряной крышкой. Понимание вспарывает затуманенный похотью мозг. Не то что бы Гарри никогда не задумывался, как работает эта гейская тема; не то что бы он не думал об этом — вероятно, думал все эти годы, прежде чем оказаться здесь, — хотя бы подсознательно. Но поверить всё равно трудно. Его трахнут. И он ещё никогда не был так возбуждён. Драко укладывает его на спину мучительно нежными поцелуями и устаивается между бёдер. Он открывает баночку, выпуская тёплый аромат гвоздики, встречается с Гарри взглядом на несколько томительных секунд, а потом всё происходит так быстро, что ему остаётся только цепляться за реальность. Тёплые скользкие пальцы поглаживают его член и массируют анус круговыми движениями, проникая внутрь; в одно мгновение они проскальзывают так глубоко, что у Гарри перехватывает дыхание, а в следующую — поглаживают и ласкают потаённые места, нервные окончания, которые посылают обжигающую волну удовольствия от позвоночника до кончиков пальцев. Разгорячённый, уязвимый Гарри не открывает глаз, пытаясь нащупать опору на гладком паркете, беспомощно выгибаясь под прикосновениями Драко. — Чёрт, — стонет он, чувствуя подступающий оргазм, — чёрт, чёрт, чёрт. — Придержи коней, — предостерегает Драко, замедляя движения. Гарри открывает глаза, и усыпанный люстрами потолок кружится, как безумная карусель. — М? — Подожди меня, засранец, — говорит он, убирая руки и нависая над Гарри так низко, что светлые волосы касаются его лба. — Какой же это секс в бальном зале без… секса? Что-то толкается в смазанный анус, и Гарри дёргается, но тут же смеётся, приятно удивлённый искренней весёлостью в голосе Драко. Ему раньше не приходило в голову, что секс может быть несерьёзным — это настоящее откровение, и трепет открытия легко компенсирует время, потраченное впустую. — Тогда поторопись. — наконец говорит он, хватая Драко за задницу и притягивая ближе. — Пока у меня спину не заклинило. Я уже не молод… и отвык от жёсткого пола, — поддразнивает он. Губы Драко дёргаются в улыбке. — Знаешь… раз уж ты заговорил об этом, думаю, у меня есть идея получше. Гарри недоумённо наблюдает, как он вскакивает на ноги с твёрдым смазанным членом и болтающимся на груди галстуком. Потом протягивает руку, и в следующее мгновение Гарри вжимают в зеркальную стену лицом, пока он пытается удержать равновесие липкими ладонями. — И эта твоя «идея получше»? — вопрошает он, пытаясь добавить язвительного высокомерия в голос, но с треском проваливается. Да и какая разница теперь, когда он бесстыдно обнажён перед Драко, тяжело дыша и ловя свой затуманенный взгляд в отражении. Только сейчас Гарри замечает, что тоже не снял свой серый шёлковый галстук; ткань проскальзывает по возбуждённому соску, и он резко втягивает носом воздух, пялясь на Драко в отражении и отгоняя бесполезную мысль «если бы только меня сейчас видели…». Драко пожимает плечами, обхватив Гарри рукой за талию и прижавшись к нему своей эрекцией. — Было бы обидно не воспользоваться зеркалами, тебе не кажется? — Он целует Гарри в шею и ловит его взгляд в отражении. — Я знаю, что ты мне не веришь, но ты всё ещё невероятно сексуален, и тебе следовало бы… что? Гарри в ужасе опускает глаза. Он и раньше не умел принимать комплименты, а теперь вдруг остро осознал, что его голое тело смотрит на него со всех сторон, отражённое сотни раз. Хоть Гарри никогда не считал себя непривлекательным, Джинни предпочитала заниматься любовью под одеялом с выключенным светом, и его это вполне устраивало. — Ты сошёл с ума, — наконец говорит он. — Знаю, — мурлычет Драко и толкается в Гарри, раздвинув его анус смазанными пальцами; он медленно продвигается глубже. Гарри замирает, поражённый новыми ощущениями, и сквозь зеркало наблюдает, как веки Драко подрагивают и смыкаются от наслаждения, а губы прижимаются к плечу Гарри в беззвучном стоне. Драко прижимается всем телом к ​​его спине и обеими руками крепко притягивает к себе, насаживая на член, проникая так горячо и глубоко, что у Гарри вырывается крик наслаждения. — Ох, — выдавливает он, наблюдая, как открываются потемневшие от желания глаза Драко. — Знаю, — шепчет он, задыхаясь. Гарри сухо сглатывает и смотрит на своё отражение в зеркале: на подтянутые, сухие линии тела, растрёпанные тёмные волосы с редким вкраплением седины, на тяжёлый возбуждённый член, который скользит по стеклу, оставляя за собой липкую дорожку. Драко меняет положение внутри него, и Гарри задерживает дыхание, почти испугавшись, что может рассыпаться от этой тугой наполненности, хотя и понимает, что его тело выдержит. Это тело изнывает от желания почти так же сильно, как он сам. — Надо повесить дома больше зеркал, — выдыхает Драко, наклоняясь, чтобы ладонью накрыть руку Гарри, прижатую к стеклу. Гарри переплетает их пальцы и находит в них опору, когда Драко начинает медленные, глубокие толчки, от которых перехватывает дыхание. Он выходит, оставляя после себя пустоту, а потом входит снова, вырывая из груди низкий, первобытный стон. Волосы небрежно прилипли ко лбу, очки соскользнули с носа и звякнули об пол, но он не обращает внимания; подаваясь навстречу каждому движению, Гарри сквозь мутную пелену ловит отражение своих глаз, сердце снова и снова подпрыгивает в груди от осознания — Драко Малфой трахает его, и ему это нравится. Драко Малфой трахает его, и он смотрит — смотрит, как ритмично двигается его член, смотрит, как багровеют следы от ногтей на бедре, как стекло запотевает от горячего учащённого дыхания. Смотрит, как они творят что-то волнующее, обескураживающее и прекрасное. Но Гарри знает, что это не продлится долго; он просто не выдержит. Он с самого начала был близок к пропасти, и жгучая новизна ощущений быстро и неумолимо толкает его к краю. Пальцы ног поджимаются на отполированном полу, Гарри вытягивается вдоль стекла и напрягается — он хочет Драко глубже, сильнее. Он сжимает член внутри себя и крепко обхватывает свой собственный, желая то ли отсрочить, то ли приблизить окончание. — Не останавливайся, — умоляет Драко хриплым шёпотом. — Хочу посмотреть, как ты кончишь. Гарри стонет и тут же шипит от неожиданной боли, когда Драко прикусывает его плечо, но подчиняется. Не отрывая взгляда от Драко, он быстрее двигает рукой вдоль члена и сжимает зубы, когда в ответ Драко трахает его жёстче, быстрее, наполняя огромный зал сексуально-пошлыми шлепками кожи о кожу, порывистым дыханием и невнятными, надломленными мольбами: <i>да, вот так, о да… сильнее, Драко, я…</i> — Драко, я… — Гарри закрывает глаза, теряя контроль, но обжигающее прикосновение к плечу заставляет снова их открыть — как раз вовремя, чтобы застать собственный стон в ответ на водоворот ощущений, который захлёстывает изнутри, и Гарри кончает мощными, подрагивающими толчками на себя и на стекло. Он ещё не успел перевести дыхание, а Драко уже склоняется ближе, сильнее сжав пальцы Гарри, делает один, два, три… четыре длинных толчка и содрогается всем телом, кончая с низким хриплым стоном, который заставляет задуматься, хватит ли у него сил на повтор. Серые глаза встречаются с глазами Гарри в отражении, и Драко кладёт подбородок ему на плечо, рвано выдыхая. — Мне нужно присесть, — сообщает он спустя мгновение, и Гарри счастлив, что ему не пришлось признаваться в этом первым. Оторвавшись друг от друга и избавившись от липких остатков парочкой ленивых очищающих заклятий, они плюхаются на пол, привалившись к зеркалу, влажные от пота, и тяжело переводят дыхание. Гарри подтягивает колени к груди и потирает лоб, с трудом веря в то, что сделал. Он вздыхает и — очень осторожно — поднимает очки. На глаза попадается баночка, так невинно завалившаяся на бок рядом с ботинком Драко. — Драко? — М? — А почему ты решил взять… ну, это на семейный обед? Драко улыбается, поигрывая серебряным галстуком. — Никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства, верно? Гарри фыркает. — Даже не знаю, что на это ответить. — Можешь прикалываться сколько хочешь, но тебя только что поимели в бальном зале. Гарри прикусывает губу. — Мхм. — И ты кончил на галстук, — добавляет Драко. Гарри опускает взгляд. — Так и есть. — Этот галстук купил я, — мрачно сообщает Драко. — Он французский. Точнее, был французским. — Отстирается, — говорит Гарри, рассматривая пятно и решительно игнорируя абсурдность этого разговора. — И вообще, думаю, оно того стоило, — задумчиво добавляет он, скорее для себя. Драко потягивается, коснувшись его обнажённым плечом. — Однозначно. Кажется, это было даже лучше, чем тот раз в мастерской в прошлом году. — Ах, да. Тот раз, — Гарри сохраняет бесстрастное выражение лица, отгоняя мысли о занозах. — Занозы меня доконали, — продолжает Драко. — Расплата за то, что позволил поставить себя раком на верстаке. Гарри, уже протянувший было руку за брюками, едва не давится собственным языком. — Угу, — бормочет он, поспешно их натягивая, пока Драко не заметил повторно набухающий член. Драко на мгновение задерживает на Гарри томный взгляд, а затем встаёт, подбирает одежду с пола и начинает одеваться. Он делает короткую паузу, чтобы брезгливо оценить своё растрёпанное отражение, небрежно укладывает волосы и разглаживает складки на рубашке. — Пойдём? Гарри в ужасе отвлекается от попыток очистить галстук. — Не уверен, что могу смотреть твоим родителям в глаза после всего, что тут произошло. Драко хмурится. — Ты держишь меня за какого-то садиста. Я имел в виду, пойдём домой? Облегчение растекается по телу Гарри, и следом за ним — чувство вины. — Мы же не можем просто уйти. — Каждый год одно и то же, — бормочет Драко, потирая лицо. А потом вздыхает. — Ты знаешь, в каком состоянии отец к концу вечера. Мы пережили ужин — все семь блюд, — и никто никого не убил, не покалечил и даже не наехал. Теперь самое время сбежать, прихватив остатки рассудка. Глаза, приковывающие Гарри к месту, умоляют, и в них проскальзывает заговорщицкая искорка, перед которой невозможно устоять. — Пойдём домой. Короткая улыбка облегчения на лице Драко — последнее, что он видит, прежде чем его захлёстывает вихрь трансгрессии.

* * *

Гарри вертится на кровати, беспокойно ёрзая под простынями. Драко мирно растянулся рядом, такой прекрасный в сером предрассветном свете. Ничто не мешает уснуть. Гарри закрывает воспалённые глаза, в очередной раз взбивает кулаком подушку и пытается успокоиться. Он измотан, тело болит в неожиданных местах, разум утомлен, взволнован, напуган. В голове ещё вертятся отголоски желчной реакции Люциуса Малфоя на его проблемы со сном. Прямо сейчас Гарри душу бы продал за бутылку «Сна без сновидений». Он вздыхает и пинком откидывает одеяло. — Обязательно? — вопрошает Фрэнк, разматывая кольца вокруг ног Гарри. — Террариум всегда к твоим услугам, — огрызается он. — Никаких террариумов, — кисло заявляет змей. Гарри слушает, как он с глухим стуком сваливается на пол и сердито уползает в сторону коридора. А потом сосредотачивается на тихом дыхании Драко: вдох-выдох, вдох-выдох — и наконец-то, наконец-то, проваливается в беспокойный сон.

* * *

<i>Лестничный пролёт и свет. — Какого чёрта ты тут делаешь? Сумрак и запах целебных зелий. — Послушай. Послушай! Отчаяние. Но это не в первый раз. — Я уже ни во что не верю, Поттер. Гарри сидит на полу, мантия небрежно сложена на коленях. Горизонт за окном окрашивается в серо-голубые тона, койка пуста. Одеяло откинуто. Подушки остыли. Драко тоже на полу — напротив Гарри, между своей и соседней койками. — Почему я, Поттер? Полосатые рукава закрывают пальцы, взгляд резкий, колени оборонительно прижаты к груди, брови нахмурены. — Может, я верю, что ты стоишь большего. — А может, ты просто брехло. Гарри знает, что улыбается. — Возможно. Но что тебе терять? — Пошёл нахер. — По крайней мере, в голосе почти не осталось яда. — Можно вопрос? Многострадальный вздох. — На кой чёрт ты натянул эту пижаму? Ноздри раздуваются. Короткий взгляд вниз. Надменное: — Это пижама Гойла, если тебе так интересно. Гарри удивлён, уголок рта дёргается, и он впервые смеётся над Драко с искренней теплотой. — И часто ты носишь… пижаму Гойла? — Пауза. Усталость срывает последние фильтры. — А он носит твою? Он что, прямо сейчас спит в твоей пижаме? — У тебя нет никакого такта, Поттер, как я всегда и подозревал. — Бесстрастное выражение быстро сменяется гримасой. Лицо живое, человеческое, до последнего дюйма. — Моё воображение обошлось бы без этой ужасной картины. — Он бросает взгляд на огромные манжеты. — Но полоска мне нравится. Первым смеётся Гарри, потом они оба. Смех — такой неуместный в гробовой тишине больничного крыла. Нереальный. Только они вдвоём в прогалине лунного света — на мгновение притворились, что войны нет, рассуждают о пижамах, чтобы укрепить связь, — такую новую и хрупкую, что о ней страшно даже подумать. — Я попросил Гойла принести пижаму. До него не дошло, что я имел в виду свою. Гарри улыбается. Осторожно. С надеждой. — Полоска тебе к лицу. </i>

* * *

Гарри просыпается в пустой постели. Небо за окном затянуто облаками. Беспокойный сон с яркими картинками не принёс отдохновения, и Гарри подумывает снова натянуть одеяло на голову и поспать ещё пару часиков, но прикосновение к медным часам вызывает тревожное красное облачко и новость о том, что уже почти одиннадцать. Он вытаскивает себя из постели, надевает джинсы и уютный, пусть и странноватый, зелёный свитер и спускается по лестнице, поскрипывая половицами. Взгляд падает на искусно выплетенную паутину, натянутую между двумя балясинами. — Впечатляет, — говорит Гарри, пригибаясь, когда паук спускается ниже на длинной шёлковой нити. — Может и так, но скоро по лестнице будет не пройти. Драко стоит у подножия, насмешливо вскинув бровь, и наматывает на шею полосатый шарф. «Полоска тебе к лицу», — слышит Гарри отголосок собственных слов. — Куда ты идёшь? — Решил заскочить в поместье за нашими подарками, заодно извинюсь перед мамой. Надеюсь, отец ещё не использовал твой венификус для растопки камина. — Хочешь, я пойду с тобой? — предлагает Гарри, почёсывая растрёпанную голову и внутренне молясь, чтобы Драко отказался. — Ну там, с лампой помочь… Драко бросает на него удивлённый взгляд и заливается хохотом. — Увидимся позже. — Он покачивает головой и разворачивается, чтобы шагнуть на кухню, где парой секунд спустя исчезает в камине. Гарри смотрит ему вслед, туман в сознании медленно рассеивается. Сердце одобрительно колотится, губы растягиваются в улыбке. Он хватается за отполированный деревянный шар, венчающий столбик перил, и вздыхает. — Ужасно одинокий, покинутый, брошенный прозябать, — стенает Фрэнк, медленно сползая с лестничного пролёта и повисая перед лицом Гарри. — Не драматизируй, — осаживает тот, уклоняясь от подрагивающего языка и в конце концов плюхаясь на нижнюю ступеньку. — И вообще, тебе бы там не понравилось. Слишком напряжно и еда непривычная. — Забытый, потерянный, оставленный без единой души… Гарри закатывает глаза и стонет, когда Фрэнк падает с лестницы прямо ему в руки. — Значит, ты по мне скучал? — дразнит он, машинально протягивая обе руки, чтобы поймать скользкий хвост, прежде чем Фрэнк кучей сползет на пол. — Лишь по твоему присутствию, — беззаботно говорит Фрэнк, покачивая головой из стороны в сторону. Гарри смеётся, рассеянно поглаживая блестящие чешуйки. — Мы тоже скучали по тебе, пафосная поганка. — Он вздыхает, сердце сжимается в груди. — Я буду по тебе скучать. — Уходишь? — вопрошает Фрэнк, вперившись в него чёрными глазами-бусинами. Гарри сглатывает ком в горле. Охваченный внезапным страхом, он не находит слов для Фрэнка. Если он будет скучать по самовлюбленному змею, то как можно забыть Драко? Здравый смысл кричит, что влюбляться нельзя; этот мир эфемерный, временный, как и роль Гарри в нём. Борис может появиться в любую минуту и украсть эту реальность… вернуть его к детям, и, о боже, он так тоскует по ним, но теперь всё стало гораздо сложнее. — Нет, — лжёт Гарри, делая глубокий вдох. — Я никуда не уйду.