Всё, что случилось по глупости

      Тёплый августовский вечер, обычный баттл, заурядный соперн… Хотя нет. Не в этот раз, Мирон Янович. По пизде всё пошло с самого начала. И вечер, и баттл, и… Даже думать о нём уже тошно. Вот кто умел мастерски ебать мозги и мог заставить обратить на себя внимание даже самую равнодушную личность, коей бы та не являлась. Добиваться своего любой ценой было у этого человека в порядке вещей, и о какой бы то ни было морали во всей этой истории и речи идти не могло. Со стороны, может, и казалось, что оставаться спокойным в такой ситуации — плёвое дело, тем более если ты разумный человек и прекрасно понимаешь, чего от тебя хотят. Но не так-то просто сохранять невозмутимость, когда тебя из разу в раз поливают грязью и возмездие на выручку не торопится даже за тебя любимого. Мирон и без того слишком долго проглатывал все выпады в свою сторону, не отвечая ровным счётом ничем вообще, но любому терпению рано или поздно приходит конец, и он не стал исключением из правил.       Карелин и до личного знакомства с Фёдоровым неожиданно часто давал о себе знать. На баттле же все возможные лимиты были пройдены ещё в первом раунде, что и говорить о последующих двух. Мирону казалось, что этого «общения» с этим человеком ему хватит на всю оставшуюся жизнь, а может, и не на одну. Но Гнойному, как назло, оказалось мало. Ему не хватило. Мирон понимал это, чувствуя прожигающий взгляд, на своей спине уже после действа, в баре, где они собрались. Здесь уже не было болельщиков и зевак, а остались только представители VERSUS vs SLOVO. Две разные тусовки, но достаточно похожие, если смотреть глубже.       Мирон со своими корешами подпирал барную стойку, заставленную разносортным алкоголем. Они привычно переговаривались между собой, обсуждая всё, что произошло на баттле, и изредка бросали заинтересованные взгляды за спину Фёдорова, на расположившуюся неподалёку за столиком компанию соперников. Это раздражало. Наверное, стоило свалить отсюда домой и наконец-то отдохнуть. Или времени прошло ещё слишком мало и это окажется невежливым с его стороны.       А пока Мирон раздумывал, Слава праздновал. По крайней мере, он себе это внушал. Хотя, со стороны было больше похоже на заливание шаров от неразделённой любви, не иначе. Чувствовал он себя, откровенно говоря, паршиво. Мало того, что баттл прошёл в одни ворота, так ещё и соперник вёл себя так, будто своим присутствием сделал ему охуенное одолжение. И вот этого Слава ждал целый год? Нет, он, конечно, радовался своей победе, ему это было действительно необходимо. Но всё же от такого соперника как Оксимирон он надеялся получить нечто большее, намного большее.       Компания Карелина, казалось, тоже чувствовала, что что-то не так. Замай разрывался между желаниями помочь Славе и просто нажраться. Хотя он и не мог до конца понять причину неудовлетворения друга, но то, как выглядел тот, не просто не позволяло расслабиться, а напрягало похлеще атмосферы перед баттлом. Задумчивое лицо Вани тоже не способствовало принятию решения. И только виновник дискомфорта планомерно напивался в попытке заглушить непонятные ему самому эмоции и чувства.       — Слушай, — Замай, кажется, решился и, потрепав Гнойного по плечу отобрал у него чёрти-какую по счёту бутылку пива, — я подойду к ним прикинувшись пьяным, и растолкаю их милое гнёздышко, а ты типа пойдёшь меня оттаскивать и, как бы невзначай, заговоришь с ним.       Ваня заржал, а Слава посмотрел на друга с таким недоумением, что Андрею даже неудобно стало.       — А в голове это звучало неплохо, — обиженно пробубнил мужчина. Он по крайней мере хоть что-то предложил.       — Ты на меня-то, блять, посмотри. Мне и не притворяться можно вовсе. Ты трезвый, как стекло. Кого я в таком состоянии могу оттаскивать? — у Славы уже изрядно заплетался язык.       — Ну… это же поправимо! Ща я всё устрою.       Замай схватил подарочную бутылку коньяка и начал небольшими стопками пить, едва успевая закусывать, а Слава и Ваня так и смотрели на него, не будучи уверенными, что всё это было хорошей затеей. Гнойный попытался было снова приложиться к пиву, но Фален резко выхватил у него бутылку, одним только взглядом говоря, что с него хватит.       — Всё! — бодро заявил Андрей, демонстративно выставляя на стол почти пустую бутылку. — Пошли!       — Стой, блять, Замай, — но тот, пока его ещё не развезло, каким-то образом оказался более проворным и вышмыгнул из-за стола, умудрившись не попасться в руки Славе. — Вот блять, — выбираясь со своего места менее осторожно, но не менее поспешно, Гнойный устремился следом.       — Добрый вечер, дамы! — Замай повис на плечах парней, вторгаясь без приглашения в закрытый клуб. — Что вы такие угрюмые? Хотя, кажись, я знаю: это потому что наш герой выебал «короля»?! — с этими словами он ощутимо толкнул Мирона в плечо, и тот, сделав лишь шаг назад, упёрся спиной в широкую грудь Гнойного, чьи руки слабо коснулись его собственных в районе предплечья.       Мирон резко обернулся и, стараясь сделать свой взгляд максимально равнодушным, прямо посмотрел в глаза своего Мориарти. Гнойный был пьян, но отчего-то не выглядел счастливым, как полагал Федоров, однако его собранность впечатляла. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было потрогать руками, а кореша, находящиеся рядом с парнями, замерли, как вкопанные, наблюдая за развитием событий.       — Нашёл-таки предлог, — холодно констатировал Федоров.       — О чём ты? — это был даже не вопрос, скорее чистое отрицание. И взгляд прямой, с вызовом, на котором и держалось всё, что происходило между ними уже который год.       Пауза чуть затянулась. Ни один из них не произносил ни слова, но прекрасно понимал то, что желает сказать соперник. Упорству Гнойного можно было позавидовать. Казалось, оно способно переломить любого. Сам Мирон давно бы уже плюнул на любое обстоятельство. Вот и сейчас, в отличие от баттла, победителя их немого поединка не нужно было называть. Мирон раздражённо вздохнул, разворачиваясь и направляясь в сторону выхода из бара.       — Пошли, — небрежно бросил он, точно зная, что тот последует за ним.       Слава едва заметно улыбнулся, и, добродушно взглянув напоследок в глаза друга в надежде, что Андрей расшифрует его взгляд как «драки не будет», он развернулся и направился следом за кумиром к выходу.       Компания наконец отмерла и снова начала дышать, отходя от напряжения, а Замай чистосердечно признался:       — Меня сейчас вырвет.

***

      Слава вышел на улицу и остановился чуть позади Мирона на площадке безвестного бара, наблюдая за парнем. Фёдоров методично курил, задумчиво вглядываясь в тёмные, безлюдные улочки спального района, и не торопился начинать разговор. Он очень устал и вести задушевные беседы со столь раздражающей его личностью, сейчас хотелось меньше всего. Но Славе явно ещё было что сказать, а потому Фёдоров решил, только из уважения к первой победе над собой, выслушать оппонента и ответить на все интересующие его вопросы, в первый и последний раз.       Погода была расслабляюще прохладной. Тёмно-синий омут неба освещал желтоватый месяц, не позволяя пространству над головой окончательно погрузиться во тьму. Тусклые фонари провожали заасфальтированную дорогу за пределы двора, отражаясь в крохотных лужах, как в естественных, природных зеркалах. Вокруг не было ни души, весь шум остался там, за дверьми прокуренного бара, а здесь было непривычно тихо и спокойно. Только звуки редко проезжающих машин раздавались где-то вдалеке.       Фёдоров затянулся и неторопливо выдохнул белый дым, который тут же подхватил ветер, унося его облаком прочь, а сам парень подошёл к перилам и, облокотившись на них спиной, относительно вежливо начал:       — Я тебя слушаю, — Мирон говорил спокойно и расслабленно, но Карелину всё равно не нравилось, то положение, которое он неизменно занимал в глазах оппонента даже после победы в сегодняшнем мероприятии.       — Я польщён, — недовольно отозвался парень. — Чё, на баттле, что ли, не хватило? — первая пауза прервала начавшийся было диалог, а Мирон стойко игнорировал интонацию, с которой к нему обращались, сохраняя королевское спокойствие.       — Тебе, судя по всему, нет, — он сделал новую затяжку и стряхнул пепел с кончика сигареты себе под ноги.       — А тебе, судя по всему, да, — Карелин только невесело усмехнулся. — Это же ты без конца лапал меня, игнорируя вами же придуманные правила. — Славе казалось, что на свежем воздухе он трезвел со скоростью света, и это совершенно не радовало его.       — А что, ты такая неприступная особа, что я травмировал твою нежную психику?       Слава едва поджал губы и в несколько широких шагов сократил расстояние между ними, останавливаясь прямо перед парнем. Как его бесило это высокомерное хлебало, которое Фёдоров демонстрировал ему весь сегодняшний день. Он хотел дезориентировать соперника. Окунуть его в нестандартную, неподчиняющуюся ему ситуацию, чтобы увидеть настоящего Мирона.       — Может, и мне чем-нибудь травмировать твою «нежную» психику, раз уж на то пошло? — Мирон никак не реагировал на давление, уверенный, что парень просто блефует, но Карелин вдруг резко схватил Фёдорова за грудки и прижал его к широкой трубе за спиной. — Посмотрим, какой ты у нас неприступный.       Пепел медленно срывался с дымящейся сигареты и падал на сырой асфальт, пока Мирон пытался понять, что происходит. Слава настойчиво целовал его губы, изредка касаясь их влажным языком, но не преодолевая барьер разжатых зубов, предусмотрительно боясь его лишиться. Он вжимал Мирона в перила позади, а руки всё удерживали отворот рубашки парня, не грубо, скорее показательно, что не стесняло ни единого движения партнёра. Зубы почти нежно прихватили чужую нижнюю губу и, чуть оттянув её, отпустили, снова возвращаясь к ласкам приятным и манящим в своей необыкновенности. Возбуждение волной прокатилось по телу. Напор Карелина и удовольствие, которое дарил поцелуй с ним, неожиданно вызвали желание ответить…       — Отвали! — Мирон сильно толкнул парня в грудь, прерывая поцелуй, и, как только допустимое расстояние между ними восстановилось, объективная реальность захлестнула Фёдорова с головой. Колени дрожали от тех приятных ощущений и страха, которые он испытывал, а пальцы до боли вцеплялись в перила за спиной в необъяснимом эмоциональном порыве. Осознав, что он только что сделал в порыве, Слава растерянно потянулся к Мирону, но его попытки жёстко пресекли многообещающим:       — Не подходи! Или я точно тебе врежу.       На ватных ногах исполнитель спустился по лестнице и набрал первый попавшийся номер такси, отходя подальше от бара. Диспетчер ответила моментально, и, заказав машину, Фёдоров снова закурил. Дрожащие пальцы едва удерживали сигарету, пока парень нервно затягивался, стараясь отойти от произошедшего с ним пару минут назад. Он всё ещё не мог поверить, что Гнойный действительно осмелился на это. Похоже, он оказался даже большим психом, чем Мирон представлял себе ранее.       Такси приехало быстро, и Фёдоров, не оглядываясь, сел на переднее сидение, поспешно называя свой адрес водителю и только теперь хоть немного успокаиваясь. Машина плавно покинула место стоянки, а уже на пол пути домой парень вдруг вспомнил, что забыл свои вещи в баре, но, на его счастье, в кармане джинсов всё же обнаружилась небольшая сумма, которой хватило на то, чтобы расплатиться с таксистом по приезде домой. А за вещи можно было не беспокоиться. Саня точно заметит и заберёт их с собой, как поедет.       Проклиная сегодняшний день, баттл и этого товарища, Мирон принял душ, тщательно вычистил зубы, чтобы избавиться от призрачных ощущений, и завалился спать. Но сон никак не хотел навещать Фёдорова этой ночью, из-за чего он долго крутился, не в состоянии абстрагироваться от произошедшего. Мысли волчком крутились у него в голове и действовали на нервы не слабее Гнойного за последний год. Наверное, этот кретин не только пил этим вечером, иначе объяснить его поведение было просто не возможно. В конце концов Мирон натурально не выдержал. Он вылез из постели и направился к рабочему столу в гостиную, где зажёг светильник, включил компьютер и сел за стол, ожидая загрузки устройства. Взгляд неожиданно зацепился за тетрадь, которая покоилась на краю стола в предвкушении своего часа и Мирон отчего-то, взяв её в руки, открыл на последней странице. Несколько секунд он просто рассматривал ровные клетки промышленного происхождения, а затем ручка во мгновение ока оказалась в его руке и начала выводить ровным почерком идеально рифмованные строки будущего трека. Компьютер давно был готов к работе, но Фёдорова с головой захлестнуло происходящее, он быстро прописывал четверостишия один за другим и, лишь на нескольких моментах коротко остановившись, дописал своё произведение до конца. Местами рифмы подверглись корректировке, а строчки замене по окончании, но на сей раз на это ушло подозрительно мало сил. Вот уж это было действительно неожиданным. Такие метаморфозы случались с ним в последние годы всё реже, а куда чаще приходилось чуть ли не клещами вытягивать из себя каждую новую строчку, что провоцировало отторжение и к будущему шедевру, и к самому процессу написания, в целом. Но предаваться восхищениям было некогда. Пальцы торопливо стали вбивать авторство в документ на рабочем столе, а закончив, творец в последний раз перечитал свой шедевр, и, внеся уже единичные коррективы, творчество было им отмечено, как вполне себе хорошо. Невероятно, непостижимо быстро Фёдоров накатал отличный текст к пока несуществующему биту с впечатляющим содержанием и достойной глубиной, но ведь это же было ещё не всё. Парень поспешно зашёл в твиттер и написал, за две с лишним тысячи километров от Питера, одному из лучших саунд-продюсеров, которого он знал и с которым тесно сотрудничал на протяжении вот уже семи лет.

— Порчи, здорова. У меня кое-что есть для тебя.

      Он прикрепил документ и отправил сообщение прямиком в умиротворённый, ночной Лондон.       — Нихуя себе!       — Щас, погоди.       Ответ пришёл незамедлительно, и Мирон тепло улыбнулся, поражаясь оперативности работы своих подопечных.       Времени прошло не мало. В течение нескольких часов Мирон клевал носом, пролистывая ленту в соцсети. Зато, когда ему на почту пришёл готовый идеально подходящий тексту трек, Мирон восторжествовал от радости. Всё было готово к записи.       Дарио управился очень быстро, должно быть, какие-то наработки у него уже имелись, а у Мирона были связи, и, только благодаря им, он смог оказаться на студии в пятом часу утра. Записались оперативно. Особых корректировок его исполнение не потребовало. А потому уже через пару часов Мирон был дома со всем необходимым материалом. И когда всё оказалось уже готово, а Порчи одобрил произведение и поддержал намерение Мирона выложить его прямо сейчас, Фёдоров в тот же момент залил трек на свою страницу. Оставался последний штрих, без которого ни одно произведение не могло состояться в принципе.       — Как называться-то будет, скажи? — написал Порчи ему на страницу, на что Мирон не задумываясь ответил ему в сообщении.

— Биполярочка.

      В следующую секунду видео появилось в сети в открытом доступе.

***

      А в это время в баре творился свой цирк на выезде, Гнойный напился, в этот вечер, до беспамятства, намешав всего, что только можно было, не отдавая никакого отчёта тому, что он будет испытывать завтра утром. И домой его увозили всё те же верные друзья, которым так и не удалось разобраться в вопросе, что же случилось с победителем.