Всё, что случилось по глупости

      Светало. Раннее солнце, то скрываясь за тучами, то снова выглядывая, спешило всех разбудить, не желая уступать место питерскому дождю с самого утра. Старые слегка потрёпанные пятиэтажки провожали своих обитателей на работу — и всё это под упоительный колокольный звон, который не смолкая звучал где-то совсем близко. Очень. Близко.       — А-а… — протяжный полустон вырвался из охрипшего горла и был до предела жалобным и болезненным. Слава, согнувшись на кровати в три погибели, вцепился в свою голову руками и хмурился от чудовищного головокружения при том, что это он ещё даже не вставал. Из-за сильного шума в ушах перед глазами ужасно плыло, руки дрожали, а дыхание то и дело перехватывало. Пульсирующая боль в голове казалась просто невыносимой. Его ужасно мутило, но рвать, похоже, было нечем.       — Слава, — Замай потряс парня за плечо, но Карелин его даже не услышал. Тогда он грубо перехватил чужие руки, отрывая их от лица, и приподняв голову Карелина за подбородок заставил сфокусировать на себе взгляд, — сядь. Садись, слышишь меня? — он захватил парня за плечо и потянул вверх, помогая немного приподняться и выпить растворённое в воде лекарство. Затем парень, не без помощи, осторожно лёг обратно, а Замай, поправив на нём одеяло, поднялся и вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь.       В следующий раз Слава проснулся где-то через час после этого и тоже не сразу нашёл в себе силы встать с кровати. Похмелье всё ещё отрывалось на нём, но общее состояние немного улучшилось, теперь он по крайней мере помнил, кто он и — самое главное — что он натворил вчера вечером. Слава едва за голову не схватился, припоминая чужой испуганный взгляд, устремлённый на него, прежде чем расстаться, наверное, навсегда. Как только Янович утратил контроль над ситуацией, сразу на свет показался робкий и застенчивый Мирон, который очень растерялся от чужого натиска. Но Карелин, пожалуй, перегнул палку даже для самого себя. А ведь изначально ему хотелось просто подружиться с кумиром. Придурок. А ведь как хотелось-то. В последние годы реально сильно, наравне с признанием, конечно. Слава тяжело вздохнул и выбрался наконец из постели, направляясь в ванную. Зайдя в комнату и случайно по привычке взглянув на себя в зеркало, его снова затошнило. Опухшая физиономия и тёмные круги под глазами дополняли ужасающее самочувствие, обещая долгий и безрадостный процесс восстановления, а уж о том, чтобы догнаться даже по большому поводу, и речи идти не могло. В целях безопасности парень решил больше не пересекаться с персонажем из зеркала как минимум пару дней и, наспех умывшись холодной водой, вытерся полотенцем и направился на кухню.       Замай сидел за столом и задумчиво помешивал стремительно остывающий кофе без сахара, а Ваня что-то жарил на плите в сковородке, но Славу мало волновало её содержимое. Он сел за стол и распластался на нём, опустив голову на руки, а через минуту рядом с ним поставили сковородку с недожаренной яичницей.       — Приятного аппетита, — небрежно бросил Ваня и, подойдя к печке, взял с неё чайник и принялся хлестать прямо из носика, неприлично громко глотая. Слава оставил это без комментариев, одного зрелища было уже достаточно.       — Что вчера было? — решил поинтересоваться он. — Сколько я выпил?       — Шесть, — не поднимая на него глаз, ответил Замай, который так и ни сделал не одного глотка из своей кружки.       — Что шесть?       — Бутылок, — он выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Седьмую у тебя отобрали. Это было…       — Виски, — Ваня поставил пустой чайник на место, подошёл к подоконнику и закурил. — Самый дорогой в баре, — он затянулся и выдохнул дым в открытую форточку.       — А откуда он у нас?       — А это и не наш. Это Ресторатора, — Замай усмехнулся.       — Ты попытался спиздить его, но Саня тебя остановил, а Чейни отобрал бутылку и сказал, что если ты не угомонишься, то читать будешь на улице, — растолковал Ваня, стряхивая пепел в имитированную пепельницу.       Лицо Славы надо было видеть. Только посраться с Чейни ему и не хватало для полного счастья прямо сейчас.       — На удивление, это успокоило тебя. Кажись, даже в абсолютно невменяемом состоянии это — единственное, чего ты боишься, — Ваня затянулся в последний раз и затушил сигарету о донышко банки.       — Забей. Он это не серьёзно. Просто, ты же знаешь, как он бесится, когда дело касается его с Ресторатором бизнеса, — своеобразно утешил Андрей, отодвигая от себя кружку.       — Вот именно… Ладно, — Слава взял вилку и, скривившись, потыкал в сырой желток. — А что ещё я пил? — поинтересовался он, отправляя в рот первую порцию и стараясь не задаваться вопросами о сроке годности данного продукта.       — Когда ты вернулся, то выбухал практически в одного бутылку водки, — продолжил Замай, без особого интереса наблюдая за парнем.       — Затем, две бутылки пива. Потом было красное сухое пакетное вино…       — Мерзость исключительная, — прокомментировал Ваня, пока Слава не спеша расправлялся с яичницей.       — Да… — согласился Замай. — После неё тебя, кстати, в первый раз вывернуло. — Карелина как током прошибло. От внезапно возникшего во рту привкуса, тошнота с новой силой подкатила к горлу, и он, сорвавшись с места, быстро умчался в туалет, где его вырвало. — В конце снова была водка, — спокойно, не понятно, зачем продолжил Замай: — И полупустая бутылка Мартини, вероломно украденная у девчонок из-за соседнего столика, — но его уже никто не слушал…

***

      Мирон чувствовал себя паршиво, а ведь даже не из-за похмелья. Несмотря на то, что трек зашёл на ура, он не мог отойти от произошедшего вчера вечером, в том числе и на баттле, который неслабо задел самолюбие и безупречную карьеру Фёдорова. Собраться с мыслями казалось невозможным. Гнойный умудрился вывести исполнителя из равновесия и спутать ему все карты, как раз накануне баттла с Дизастером. Теперь Мирон должен был ещё и реабилитироваться за проигрыш, но, будет ли удача на его стороне на предстоящем баттле, по-прежнему оставалось загадкой. Практика показала, что он далеко не такой непобедимый, как хотелось бы верить, особенно стоя напротив баттл-MC, который знает своё дело и не сомневается в своих возможностях. Это раздражало. Беспокойство действовало на нервы, а отсутствие здорового сна определённо не способствовало нормализации привычного состояния парня. Жестокая бессонница наведалась в его покои этой ночью и, похоже, сладить с ней будет посложнее, чем он привык делать это раньше.       Однако, каким бы разбитым и подавленным ни чувствовал себя Мирон после предыдущего баттла, его, неожиданно даже для самого себя, тянуло писать. Ощущение поражения, да ещё от такого первоклассного текста написанного на него, оказалось настолько новым и интригующим, что вдохновляло той сумасшедшей энергетикой, которую несла в себе каждая строчка, каждого раунда Гнойного. Слава был невероятен. Его молодость, его харизма и свежий взгляд, с которыми он штурмом брал баттл-реп-индустрию, были именно тем, что когда-то стало счастливым билетом для самого Фёдорова в их направлении, и вчера Мирон как будто снова ощутил в себе силы и способность творить, не смотря ни на что. Конечно, он и представить не мог, что его, при желании, можно так разнести. Репер уже сам верил в то, что непобедим и идеальный пример для каждого уважающего себя артиста нашего времени. Надо отдать Славе должное (хотя нет, обойдётся). Этот баттл помог Фёдорову сделать кое-какие выводы. И он знал им применение.       Мирон взял недопитую кружку кофе и покинул кухню, направляясь в гостиную, к рабочему столу, на котором по-прежнему горел светильник и заставка на мониторе компьютера. Одинокая, покалеченная, наполовину исписанная тетрадь, снова была открыта на последней странице, и стоило только ручке оказаться в его руке, как на её прямые линии красивым почерком стали быстро ложиться слова. Строка за строкой вырисовывались панчи и рифмы идеально дополняющие не законченный шедевр. Эта тетрадь предназначалась грядущему баттлу с Дизастером, результаты которого всецело будут зависеть от уровня текста, который он писал вот уже почти месяц. Фёдоров зашёл в интернет с компьютера и нажал на очередное видео с участием Дизастера, которое предназначалось в качестве материала для изучения соперника. А пока то загружалось, он продолжил увлечённо писать, временами ломая голову над более подходящими рифмами. Большая часть текста уже была написана, но после вчерашнего Фёдоров понял, что этого недостаточно. Требовалось не просто дописать собственные раунды, но и в разы усовершенствовать их, чтобы победить любой ценой столь жёсткого соперника как Дизастер. И Слава подсказал ему, что нужно сделать — изучить оппонента целиком и полностью, разобрать буквально по косточкам и быть беспощадным в своих панчах и рифмах, не реагируя никак на чужие.       Конечно, это было не свойственно Мирону. Каким бы ни был его соперник, он никогда не был жестоким MC, и, по правде говоря, Фёдоров до сих пор время от времени думал, что переборщил тогда с Джонибоем. Если бы не гордость, то он, наверное, хотел бы даже извиниться. Парень был не менее хорош в своём творчестве, чем сам Мирон, и, возможно, именно поэтому азарт был так велик, как и желание написать сокрушительные раунды тогда на парня. Теперь вот он тоже облажался, но это здесь, дома, а на мировом уровне такое, конечно же, будет недопустимо. Иначе его карьера может серьёзно пошатнуться, если не начать рушиться в любой момент.       Листы то и дело выдирали из тетради, сминали и запускали в неизвестном направлении, вкладки в компьютере сменяли одна другую, а мысли в голове путались, пока колпачок ручки касался обветренных губ. В двух словах —творческий процесс. Однако его прервал неожиданный звонок в дверь.       Мирон отложил ручку и пошёл открывать. На пороге стоял Саня, чуть помятый, но, в целом, весьма бодрый.       — Здорова, — приветливо улыбнувшись, он протянул руку, и Фёдоров тут же её пожал, — я привёз твои вещи, — Мирон впустил его в квартиру, прикрывая за ним дверь. А Саня оставил вещи на коридорном пуфике.       — Спасибо, — Федоров мягко улыбнулся. — Зайдёшь?       — Да не… извини. Надо ехать, по делам. Да и я смотрю, — Ресторатор заглянул за спину Мирона, — у тебя работа идёт полным ходом. Так что, не буду отвлекать, — он ненадолго замолчал. — Скажи только: почему ты вчера так быстро уехал?       — Извини. Я знаю, что не должен был. Я сам не ожидал. Просто мы… — он запнулся.       — Поцапались? — закончил за него Саня. И тот ему слабо кивнул. — Я так и подумал. У него на лице тоже самое было написано. — Мирон вопросительно посмотрел на друга, и тогда Ресторатор продолжил: — Ты бы видел его. Ужрался в хлам, начал буянить. Друзья его кое-как уволокли, и это я ещё не знаю, что там дальше, после бара было. Чейни извинялся даже, но от помощи отказался. Надеюсь, действительно не понадобилась, — Фёдоров раздражённо вздохнул и потёр пальцами переносицу, Саня на это только слабо улыбнулся. — Ты сам-то как? — уже серьёзно спросил он.       — Нормально, — заверил друга Мирон, и, получив уверенный взгляд, Саня похлопал его по плечу.       — Ладно. Давай. Работай, — он повернул ручку двери и покинул квартиру.       — Спасибо, — тихо пролепетал Мирон, закрывая за ним замок и, возвращаясь к столу, где ждала эта самая работа. Посидев ещё пол часа над чистым листом бумаги и так ничего больше и не написав, он раздражённо швырнул ручку в стену:       — СУКА!!!