Wrong, bad, empty.

Все начинается с обычной тусовки. Точка отправления в пиздец, она ведь всегда ненавязчива. Живешь и не подозреваешь, что сейчас начнется, не чувствуешь, как надвигается что-то, после чего еще долго не оправишься. Оно будет комом в горле, шрамами на груди где-то в области сердца. Не затушишь этот пожар внутри, сгоришь заживо. Будешь проклинать тот день, тот момент, когда позволил этому проникнуть в твою жизнь и выгрызть дыру внутри. А выгнать из себя не сможешь. Чимин глядит пустым взглядом в стену, не моргая. Не поймёт, почему сердце так клокочет, отдавая в горло. Разве можно бояться в объятьях Монстра? Рэп-Монстра, большой, вообще-то, шишки в этих кругах. Чимин жмется к любимому, как кажется, человеку, потому что некомфортно, но он обязан сидеть спокойно. Потому что уже вляпался, давно вляпался. Уже стал частью этого мира, а отсюда нет выхода. Ведь прошлое обязательно найдет, переломает все кости, вывернет внутренности, но затащит обратно, обхватив горло тощими мозолистыми пальцами. В ноздри ударяют запахи этих давно гнилых душ. Они наверняка пытались убежать от всего этого, но не смогли. Все, как один, заливают горькой жидкостью нутро, зашивают раны шприцами. От этого в их голове сюрреализм собственного творения, но от того и пусто, а в ушах звенит. Парень глядит вокруг осторожно: Как его угораздило? Тут пьяные однокурсники, бывшие одноклассники и те, кого он видит только на подобного рода вечеринках. На чье лицо не наткнешься — туман в глазах. Только одно лицо тут сияет. Белоснежная улыбка до ушей, темные сияющие глаза, Чон Хосок. Хоби. Джей-Хоуп. У него много имен, они разделяют его натуру на части, совсем различающиеся, разные полярности, каждая для своего мира. Хосок хорошо учится, почти не прогуливает пары, даже звонит родителям по вторникам. Хоби показывается только близким друзьям. А Джей-Хоуп, он, словно вампир, видим только ночью. Когда заходит солнце, он просыпается, чтобы утолить свой голод. Сейчас с его острого языка слетают язвительные рифмы, микрофон прижат к губам, глаза закрыты и забыт ушедший скучный день. Намджун же оценивающе глядит на него, потягивая виски из стакана, но почти сразу переключает свое внимание на притихшего Чимина. Им хорошо, они в своем королевстве, в своем мире. Мире рэпа, наркотиков, сигарет и тусовок. А Пак Чимин не в своей тарелке. Он рывком поднимается с дивана, оставляя едва растерянного Намджуна одного и идет на кухню. В желудке грохот молний, больно и горячо, когда новая вспышка парализует рефлекторно сжимающиеся стенки. Он открывает холодильник и разглядывает его содержимое, начиная с нижних полок. Пиво, пиво, водка, полуфабрикаты. Хочется потянуться к замороженной пицце, но рука одергивается. Он захлопывает дверцу, так, что холодильник покачивается назад, ударяясь в стену. Знает же, что ни кусочка не полезет, зачем открывал? Глупая привычка. Сволочная слабость. В собственное наказание Чимин дает себе же хорошую пощечину. — Полегче, сломаешь. Чимин поворачивает голову к обладателю прокуренного, но глубокого голоса. Черт, он смотрит на него, этот парень. Пристально, словно знает о нем все. Черные угольки горят бесовским пламенем, одна бровь надменно приподнята. Что-то в этом взгляде такое дикое, что заставляет Чимина опустить глаза в пол, потому что не может вынести давления. — Мин Юнги. — Парень протягивает тощую руку, а Пак тормозит. Пялится. Под тонкой молочной кожей паутинки вен, а пальцы тонкие, словно у пианиста. — Мин Юнги… Ах, черт. — Понял, что спалился. Раскатал его имя на языке так, что дрожь по телу. Тряхнул челкой в сторону, кусая пухлые губы. — Пак Чимин. Меня зовут Пак Чимин. Его усмешка, приправленная неподдельным интересом. Щелк, зажужжало. Пак сам нарвался. Мин спрыгивает с тумбочки и подходит ближе, а Чимка пятится назад, пока не упирается в холодильник спиной. Тонкие пальцы обхватывают подбородок, от чего сердце ухает, сбрасываясь вниз. Казалось, безумие ближе, чем прежде. Он смотрит прямо в глаза, прижимается, второй рукой обхватывая талию. Поцелуй настолько глубокий, бесстыжий, сладкий, что Чимин не сразу соображает, что происходит. Словно столкнули с крыши высотки, неожиданно и так вовремя. Когда чужие пальцы сжимают волосы на затылке, вместе с болью возвращается реальность. Пак пыхтит, ударяя ладонями в чужую грудь в попытке оттолкнуть, за что получает красную дорожку, стекающую по подбородку и короткую ранку на пухлой губе. Острые зубы вспороли тонкую кожу легко, как откусили кусочек зефира. — Приятно познакомиться, Пак Чимин. Он ушел, выгравировав эти слова на подкорке. Чимину, несомненно, тоже очень приятно. До сбитого дыхания и распахнутых в легком шоке глаз.

***

Он с неохотой возвращается в гостиную, приложив к кровоточащей ране пальцы. Гости уже собрались на презентацию новой песни Хосока Джей-Хоупа. Намджун снова заключает в свои объятия и шепчет на ухо какую-то неразбериху, а Чимин лишь из вежливости немного посмеивается. Нервничает, потому что в толпе видит этого парня. Юнги пялится в открытую, хотя и видит, что Чим не один. Проводит языком по пересохшим губам, а затем прикусывает ее, а у Пака рассудок в клочья. Он отводит взгляд и, честно, пытается сконцентрировать внимание на рифмах. В голове мутно, потому что Намджун насильно влил в саднящее горло водку, потому что Хосок представляет им двоим своего нового знакомого. — Знакомьтесь, Мин Юнги! — Хоуп шлепает товарища по плечу. — Шуга, можно Шуга. Ведь так? — Верно, мой псевдоним. Шу-га. Чимину кажется, что не тот, сладкий, что добавляют в чай или кофе, а токсичный, опасный, тот, что вводят внутривенно. Тот, что вызывает зависимость. — Рад знакомству. — Намджун поднимается с дивана, чтобы пожать новому знакомому руку. — Чимка, ты чего? — А мы уже знакомы. — Юнги обнажает ряд белых зубов, это больше походит на оскал. Намджун заметно мрачнеет, когда замечает смущение Чимина, а Мин без энтузиазма рассказывает о роде своей деятельности. Он занимается фотографией, продает их в журналы или размещает на странице в инстаграм, на чем не маленькое бабло. Мало по малому, разговор разгорается. Общие интересы, общие знакомые. Держится он пафосно и дерзко, явно уверен в себе и циничен. Чимину нравится Юнги. Его дурной нрав, проколотые уши и почти докуренный косяк между тонких пальцев. То, как он откидывает челку назад и посмеивается, хрипло и лениво. А Юнги нравится тело и симпатичное личико Чимина, он влюбляется в идею отобрать этот лакомый кусочек у Намджуна. Ссылаясь на дефицит моделей, Юнги просит Пака попозировать для него немного. Даже не рассчитывает на отказ, поэтому сразу протягивает бумажку со своим номером. Просит позвонить и, накинув потрепанную кожаную куртку, покидает квартиру. Монстр сжимает кулаки до побеления костяшек, ведь Чимин убирает отрывок бумажки в карман. Не выбросил, значит, хочет пойти. Они уже знакомы, уже виделись. В Намджуне поселилась ревность, которую он не покажет, а проглотит, как таблетку. Нет, для смертельной передозировкимало, но дальше — хуже, он догадывается.

***

В универе Пак не слышит и не видит происходящего вокруг, его голова забита Шугой. Сахар, он сахар. Чимин ведь не ест сахар и не добавляет его в чай, но почему-то вдруг захотелось. — Вау, ничего себе! — Хосок, как обычно, приземляется напротив с подносом, полным еды. — Ты кладешь сахар? Что с тобой, а? Может, калории тоже прекратил считать? — Отвали. — Чимин вздыхает и с беспокойством в душе делает глоток подслащенного теплого напитка. — А откуда ты знаешь Юнги? — В тот же день и встретились. На… кухне. А ты? Хоуп разворачивает бургер и впивается в него челюстями. Кажется, ему нравится, но на самом деле, он не задумывается о вкусе или каком-то удовольствии. Ест и все. Чимка так не может. На поднос падает капля соуса и Чимин нервно сглатывает. Держится, привык держаться. — Я познакомился с ним в баре, где подрабатываю иногда. — Он прерывается, чтобы прожевать кусочек и чмокнуть по одному выпачканные аппетитным соусом пальцы. — Парень он охуенный, конечно, но опасный. Лучше не связываться. — О чем ты? — Чимин забеспокоился. Нет, не из-за вызывающей аппетит трапезы, а из-за мыслей о Юнги. — Ну… Ему, короче, палец в рот не клади. Откусит, прожует, решит, что мало, оторвет целую руку и еще спасибо скажет. — Я хочу позвонить ему. Халявные фотки как-никак. — Знаешь, не стоит, я думаю. — Бургер прикончен и теперь в рот одна за другой летят кусочки золотистого подсоленного картофеля. Хосок и не предлагает приятелю, знает, что откажется. — С чего бы? — Ну… Он, поговаривают, фанатик луж крови, доминант душой и сердцем. Вредитель и извращенец, вот. Чимин немного хмурится, сминает кусочек бумаги, а на ней заветные циферки. Не хочет он себе признаваться, что все, сказанное Хосоком, только подогревает интерес. Интерес, симпатию, влечение. Что это? Какая разница, черт подери, но это заставляет, придя домой, достать мобильник и дрожащими в волнении руками набрать номер. — Привет, я… Знаешь, я тут подумал, мне не помешает парочка профессиональных фотографий. — Завтра в 10 вечера, адрес скину в смс. Короткие гудки, оповещение, довольный визг Чимина.

***

Он у порога в ад, у дверей в логово дьявола. Точка невозврата. Даже если бы Чимин знал, что будет дальше, он бы все равно нажал на кнопку звонка. Он бы переступил этот блядский порог. Пак оглядывается, вешая блестящий бомбер на крючок. Нечего бояться, всего лишь домашняя фотосессия, пробная. Ему удосужились сообщить это по смс. Юнги подготовил оборудование и не собирается встречать. Голос из другого конца квартиры велит идти к нему. Спокойно и вяло, но пугающе в тишине этой квартиры Чимин идет на голос, шаг за шагом ближе к нему, а сердце бьет в ребра. Пытаясь угомонить волнение, Пак разглядывает интерьер, но не замечает ничего особенного. Фотографии на цвета слоновой кости стенах, в гостиной внушающих размеров плазма и богатый, набитый различными бутылками бар. Окна панорамные, открывает обзор на сияющий огнями город с пугающей высоты. Квартира пустынна, тут веет холодом. По всей видимости, Юнги живет совсем один. Из мыслей вдруг выбивают звуки скрипящей аппаратуры из соседней комнаты, куда Чимин в следующую секунду делает неуверенный шаг. — Садись. — Куда? — Чимин опешивает, потому что Шуга даже не здоровается, не поворачивает голову в его сторону. Стоит посреди комнаты и настраивает что-то в камере. — На кровать. Прозвучало как приказ. Тут тяжелый взгляд падает на парня в дверях, окидывает с ног до головы. Юнги щурится, но после ухмыляется, снова утыкаясь в настройки. А Чимин осторожно садится на край кровати, откидывается назад и опирается на руки. — Хоть бы музыку для настроения включил… — Пак неуверенно мнется, устремляет взгляд то в потолок, то на стену. — Только если ты не против моей, куколка. С первым же щелчком пульта, квартиру наполняет дикий рев солиста в перемешку с ударными. “You’re working in bars, riding in cars, never gonna give it for free...” Парень делает глубокий вдох и шумный выдох, сжимает в руках фотоаппарат. Пак вмиг расслабляет мышцы лица, удерживает тело в расслабленной позе. Мысли в комок, комплексы прочь, только бы не ударить лицом в грязь перед Юнги. Хищные глаза оценивают композицию, камера делает пару пробных щелчков. Подходит ближе, касается светлых, слегка волнистых волос, открывая лоб. Пак почти не дышит, кусает губы в напряжении. Этот момент в карте памяти Юнги. Он велит снять футболку и приглушает искусственное освещени, а после оборачивается, чтобы посмотреть, как легкая ткань футболки соскальзывает с мускулистых плеч. Камера щелкает, запечатляя широкую подкачанную грудь, еле заметные кубики пресса. Узкие, подведенные черным лайнером глаза слишком выразительны в композиции, Юнги фотографирует в портрет и замирает. Чимин немного напуган действиями Шуги, ведь теперь он слишком, слишком близко. Дьявол перед ним и целует, сука, в самые губы, сминает округлые бедра и вжимается пахом между ягодиц, а Чимин охает, в растерянности распахнув глаза. Секунду назад в этой комнате было на пару градусов ниже. Он забывается под грубыми ласками, дергает пряжку его ремня и в нетерпении постанывает, замечая эффектное тату под грудью. Suga . Тело трепещет под напором, Юнги двигается быстро и без ритма, обхватив тонкие лодыжки. Тянет ближе к себе, сжимает до острой боли крепкие ягодицы, сцеловывает соленые капельки с висков Чимина, а тот хватается за тонкую шею, загнанно дыша и запрокидывая голову. Стеснительный и милый мальчик куда-то испарился, обещал не возвращаться. — Юн-нги… — Парень выгибается, его потрясывает, потому что по позвоночнику бежит ток, перед глазами фейерверки, эмоции полосами по чужой тощей спине. — Юнги-и… Черт! Собственное имя стоном с пухлых губ заставляют обхватить в объятья тело и, прижав крепче, с одурью вбиваться в простату. Чимин обхватывает свой член, надрачивает себе, пытаясь попасть в один ритм с Юнги, но тут же оставляет попытки. — Знаешь, кто ты, Чимин? — Сбитыми хриплыми стонами на ухо. Шуга цепляет зубами проколотую мочку уха. — Ш-шлюха, ясно? Он угадывает, что парень на пределе, что он готов бурно излиться в свою руку от таких грубостей. Поэтому останавливается, прекращает двигаться. Поднимается на согнутых руках, дразнит, вылизывая чувствительную кожу. — Пож-жалуйста, Юнги… — Он отчаянно движется вперед, но не получает и доли того удовольствия, что Мин заставляет его чувствовать. Драматичный всхлип, неприличный взгляд из-под челки. — Прошу тебя, не останавливайся. Последнее он сдавленно проглатывает, потому что Юнги засаживает с размаха, сомкнув пальцы на его горле. Душит, впивается ногтями в кожу, точно останутся синяки. В несколько толчков от заставляет Чимина жарко вскрикнуть, пачкая семенем ладонь. Сам, излившись в теплое нутро, падает рядом. Из эйфории выдергивает запах табака, Пак размыкает веки и поворачивает голову в сторону Юнги. Он сидит на краю кровати, еще не одетый. Полосы на худой спине повторяют изгибы ребер, почти вспарывающих кожу. Чимин мечтает о таких же. Он внезапно вспоминает, как выглядит его тело и лезет под одеяло, испытывая стыд. Снова, снова это чувство, Чимка хочет вырвать мысли из своей головы и содрать с себя кожу. — Я не сказал, что ты остаешься у меня. — Он поворачивает голову, выдыхая серое облако в потолок. — Ты меня трахнул. — И что? Если бы ты не захотел, я бы этого не сделал. — Внезапно он оказывается рядом, нависает сверху. Его дыхание отдает сигаретами и черникой. — Ты бы не пришел сюда, не разделся бы и не просил бы меня продолжать. — Если бы ты не захотел, ты бы этого не сделал. К тебе тоже относится, верно? — Чимин изгибает бровь. — Верно. — Тогда я остаюсь.