Wrong, bad, empty.

Почему дети ломают игрушки? Потому что они наигрались и хотят новую. А что, если ты сломал старую, а потом понимаешь, что она была слишком дорога? Если полюбил ее, потрепанную и грязную, а новая не нужна? Юнги не хочет привязываться к людям. Он никому не доверяет, не верит в любовь, в дружбу, отношения, он убедил себя — ему это не нужно, он самостоятельная личность. Он подарил себя искусству и наркотикам. Но главное хобби на данный момент — изводить Чимина, снимая процесс на камеру. Он дергает за собачий поводок, затянутый плотно, так, чтобы еле хватало воздуха. Обостренный адреналином разум отключается, Чимин не контролирует себя, он трясет шевелюрой в такт грубым толчкам, Шуга трется стояком, скрытым за тканью боксеров меж упругих ягодиц, от чего парень под ним нетерпеливо хрипит и оттопыривает задницу. Чимин оборачивается, глядит по-блядски через плечо, Юнги сглатывает и приближает фокус. Сволочь, знает, что оператор на пределе, знает, как сорвать его с катушек. Протяжное Шуга и камера летит в сторону. Может быть, другая сторона Юнги хочет нежно и ласково, хочет целовать каждый сантиметр жаркого тела, дарить удовольствие иным путем. Жаль, эта сторона слишком глубоко внутри, так, что ее никто не чувствует, даже сам Юнги не догадывается о ее существовании. Она спрятана в кольце черничного дыма, колотит кулаками по прозрачным стенам и хочет выбраться. Но он не позволит. Растрясывает в объятьях дрожащее тело, вонзается зубами в изувеченную кожу, оставляет новый синяк и тихо постанывает, оглушенный кайфом парня под ним. Точно прирученный, делает все так, как хочет Юнги. Шепот на ухо, когда низ живота скручивает воронкой, пальцы подгибаются и сладостная судорога встряхивает все тело. Юнги обещает извести до смерти, а потом утверждает, что любит. Целует потные виски и отстегивает ошейник. Чимин проводит пальцами по черной надписи под грудью. Вчитывается, внимательно, осмысляя в сотый раз. Он шепчет, словно молитву, вечное «Suga» и целует аккуратные буквы. Пак Чимин определенно счастлив, влюблен. Только Юнги не поймет, почему. Плети, синяки, наручники, лезвия, порезы. Юнги изувечил когда-то невинное тело. Ругательства, домогательства, унижения. Юнги не жалко применить ремень. А Чимин с ним, все еще рядом. Жмется к боку и целует. Он ведь сразу ушел от Намджуна, бросил универ. Просто бросил, потому что Юнги так сказал. Покрасил волосы, потому что Юнги так больше нравилось. Теперь Чимка трясет роскошной иссиня-черной шевелюрой. Все, черт возьми, ради него, ради Мин Юнги, который просто развлекается. Плевать ему на Пак Чимина, он в этом себя убедил. Всего лишь игрушка, аттракцион, он будет им пользоваться, пока не надоест. Рывком поднимается с кровати, хватает с тумбочки пачку любимых черничных и падает обратно. Пламя лижет конец сигареты, она вспыхивает полупрозрачным дымом со сладким запахом ягод. Смешиваясь с табаком, он не был приторным. Горько-сладкий, то, что надо. Юнги затягивается сам и тянет к себе Чимина, чтобы выпустить пар в девственную до никотина глотку. — Ты чего? Я же не курю, хен! — Пак закашливается, отталкивает от себя Шугу и прикладывает ладошку ко рту. Ему не нравится. — Ты уже большой мальчик, должен привыкнуть. Давай, докури эту сигарету. — Юнги… — Ты меня не понял? — Черные пряди зажимаются в кулаке, Шуга тенет за них назад, заставляя упасть на кровать. — Я сказал докурить ее, Пак Чимин. — Он шипит это на ухо, сжимая шевелюру сильнее. Просто желает убивать в Чимине все хорошее, что только можно и заодно самоутвердиться, ведь Намджун не смог привить ничего гнилого к нему. А Шуга сможет. Чимин берет в руки чертову сигарету. Неумело, неаккуратно, будто никогда даже не наблюдал за этим процессом. Смотрит жалобно на Юнги, но не находит там никакого утешения. Шуга настаивает, а Пак ничего поделать не может. Он вдыхает противный ему дым, но не дает дойти до легких, сразу закашливается, держась рукой за плечо Мина. Делает вторую попытку, третью и, как ему кажется, стало получаться. Не сложно. Правда в горле саднит хуже, чем после глубокого минета, дышать сложнее. — Молодец, мой мальчик. Юнги не хочет влюбляться. Ему не нужно бремя отношений, он избегает истерик и скандалов. Не в его стиле. Он не держит крепких связей. Обычно он завязывает через две-три недели, но эта связь, она крепкая. И этим пугает, пугает. Они засыпают и просыпаются вместе уже третий месяц. Юнги внушает себе, что ему просто нравится тело, лицо. Ему удобно. Да, да, да, так и есть, так и есть. Поэтому он бережно накидывает на голые плечи одеяло и еще долго не может уснуть, рассматривая пухлое личико.

***

Бутылка на бутылке, строит стеклянный домик. Аккуратно, продуманно. Не хочет разрушить свое творение, но оно летит к чертям. Звук битого стекла не заставляет никого из присутствующих вздрогнуть. Намджун заглядывается на осколки, чуть наклоняет голову. Вот так, все разлеталось на куски, вся его жизнь, его репутация, его любовь. Алкоголь бьет по нервам и рассудку, Нам шатается по комнатам в поисках до боли любимого лица. Сука, за что, за что он так с ним? Руки прикладываются к контуру его лица, Намджун хочет поцеловать, но не станет. В чем толк? — Пак Чимин, у меня к тебе лишь один вопрос. — Голос дрожит, руки тоже. Когда-то несгибаемый парень теперь выглядит жалко. — Ты ведь перевернул всю мою жизнь. Я никогда и никому так не открывался, я любил тебя, черт возьми. Ты занял все пространство в моей жизни и сердце. Ты же обещал мне… Ты обещал мне дарить всего себя, всю свою любовь, каждый кусочек своей души и тела. Пак Чимин, ты обещал любить меня вечно, обещал проводить со мной каждую свою ночь. Тогда почему сейчас ты засыпаешь и просыпаешься с ним? — Прости меня. — Пак не находит больше никаких слов и отводит взгляд в сторону, пытается вывернуться, уйти, но лишь натыкается спиной на стену. Этот молящий, ненавидящий, все еще любящий взгляд только противной, липкой сеткой по коже. — Простить тебя? — Намджун отходит на шаг назад и сжимает кулаки, заглядывает в тьму глаз напротив и понимает, что, как и сейчас, любви в них не было. Никогда. — В кого ты превратился? Посмотри же на себя! — Он задирает чужую футболку, обнажая исполосованный мелкими ранками и укусами живот. — Что это такое? Что, что он сделал с тобой? В кого превратил? Чимин, он тебя несет сигаретами за версту, с каких-то пор ты напиваешься до одури! Это не ты, я не могу на это смотреть, черт возьми! — Прости, прости меня… — Он подходит ближе, чтобы обнять, но его руки стряхивают с себя так брезгливо и небрежно, словно это две змеи, опутывающие с желанием ужалить. Намджун уходит, оставляя его наедине со своими мыслями. Лучше бы ударил.

***

Бьющий в ухо бас слишком скоро начинает раздражать, Юнги отходит к барной стойке, заказывает виски. Мужчина пропадает за барной стойкой, а взор узких глаз перемещаются вглубь клуба. Это место начинает надоедать, да и виски тут не нравится. Юнги кашляет, когда перед его лицом возникает мальчишка. — Скучаешь? — Отвали, я не в настроении. — После первой ссоры с Чимином Мин и правда не в себе. Летающие тарелки с самого утра он терпеть больше не намерен, но все внутри трещит при попри мысли закончить эту связь. — Подниму. — Парень хватает за плечо уже поднимающегося со стула Юнги. — Меня зовут Тэхен. Не до конца понимая зачем, он остается. Угощает смазливого паренька и слушает его глупейшую болтовню, взглядом скользя по изящному силуэту.

***

Душная комната шумит, а Чимин ползет вдоль стены, изредка цепляясь пальцами за рамки каких-то постеров, фотографий. Находит ручку и дергает за нее — закрыто. Отборным матом покрыв деревянную дверь, отшатывается от нее. И только потом понимает, что ручка теплая и вдруг сжимает его пальцы, а после в двери образовывается воронка, зовущая его по имени. Черная субстанция вдруг приобретает контуры знакомого лица… — Чимин! Сука! Чтоб тебя! — Хоби? Ты чего? — Напряженное сознание Пака начинает узнавать друга. — Ты под чем? Эй! — Понимая, что парень снова не в этом измерении, он что есть силы шлепает его по лицу. Но будто чувствует удар сам. Ему больно смотреть на это, будто изнутри полосуют ржавым ножом. Хосок подхватывает друга на руки и несет в ванну, где опускает на холодный кафель возле душевой. Чимин бормочет что-то, загнанно дышит, его глаза вдруг закатываются, а пальцы сжимаются-разжимаются. — Чим, ты чувствуешь руки? Чим! Хосок только сейчас замечает бежевую пыль под аккуратным носом. От злости взбухивает жилка на лбу, но голова еще работает. Он включает холодную воду и направляет душевую струю на лицо Чимина. Его тело вдоуг перестает трястись, руки обхватывают плечи друга, а мокрое лицо теряется в его толстовке. — Хоби, прости меня. Мне так жаль.

***

С тех пор, как Чимин переступил порог этой квартиры, он стремительно менялся. Не в лучшую сторону. Он постепенно убивал себя настоящего и растил то, что привык видеть Шуга. Косуха и до неприличия прозрачная сетка блузки заменили растянутые свитера и футболки, рваные джинсы сменились латексными лосинами. Если бы Намджун тогда не ударил его носом в очевидное, он и не задумался бы, зачем вообще это делает, зачем ломает себя под другого человека. — Ты испортил меня. — Я показал тебе настоящего тебя, без зажимов и рамок. Холодно, очень холодно, осенний ветер бьет в волосы, открывает лоб и морозит кончики ушей, а Юнги без футболки. — Нет, ты превратил меня в шлюху. — В мою шлюху. — Это не любовь… — Чимка откидывается назад, прислоняется к холодной стене, сжимает между пальцами тлеющий окурок. — Кто обещал тебе любовь, придурок? — Шуга ухмыляется, тушит сигарету о перила, растирает горячие остатки по металлу вместе с надеждами Чимина, его чувствами и жертвами. Он собирается ковырнуть больнее, всадить этот нож глубже, почти достав до сердца. — Когда же ты поймешь, что мы просто ебемся. Чимин поджимает губы и не замечает, как обжигает пальцы. Внутри бьется со звоном что-то хрустальное. Душевная боль еще никогда не была такой сильной, правда еще никогда не была так близко. Больно, сука. Так больно, что хочется перелезть через чертовы перила и оставить вместо себя только мокрый след на асфальте. Юнги встает напротив, вглядывается в выражение его лица. Влажные дорожки бегут по щекам, Чимин их не чувствует. Глаза краснеют, взгляд падает вниз. Достаточно ли больно?

***

Улица пустая, лишь по углам прячутся тени, бьющие иглой себе в вены или торгующие «шариками». Район, в котором пройтись так легко могут лишь некоторые. Шуга пинает смятую бутылку до самого моста и останавливается. Оглядывается назад, прячет руки в карманы. Он оставил Чимина одного в доме и без единого слова вышел. Наверно, он сейчас скатывается по стене, глотая слезы. Не может принять его слов. А Юнги пытается разобраться в себе. Он падает на ближайшую скамейку и достает зажигалку из кармана. Пора избавляться от этого парня, выгнать его из своей жизни. Слишком, слишком долго он держал его при себе, Чимину есть, чем гордиться. Год, целый год они живут вместе. Целый год Юнги мучил его, вселяя ложные надежды, ломал его на мелкие кусочки. А тот все собирался… Надоело, наконец. Все надоедает. Чимин с недавних пор появляется на его фотографиях слишком редко, диффузией уходит из карты памяти. Пламя то вспыхивает, то потухает. Юнги играет с зажигалкой, ищет в ней успокоение. Она-то при нем, но вот какой толк, если сигареты он забыл?