Спрячь и никому не показывай.

Беспокойство никуда не делось.       В мире, где у каждого с рождения уже есть предназначение, не может быть иного выхода, кроме как за своим предназначением следовать. Это также естественно, как дышать, слышать или видеть. Даже если ты не можешь это сделать сам, тебе помогут это сделать другие, вставив трубку или слуховой аппарат. Или твоё предназначение найдёт тебя само. Так или иначе, его выполнить ты должен. Часть тебя самого живёт в другом человеке, ты чувствуешь эту часть, связь между вашими телами и душами. Связь духовную, неразрывную. Ты должен быть счастлив, чувствую это. Должен вдыхать счастье, находясь рядом со своим соулмейтом. Ведь так решили высшие силы. Но… Беспокойство никуда не делось.       Так думал Юнги, стряхивая пепел на мокрый асфальт у себя под ногами. Дождь не был сильным как вчера, но запах и чувство отвратительной сырости был повсюду. Парню казалось, что он сам был источником этой сырости, будто холодные, скользкие и ужасно неприятные капли у него на коже не с неба свалились, а появились в физической форме его таких же не столь приятных размышлений. Таких же безрадостных и неконтролируемых, как этот дождь. Пепел у его ног растворялся в сырости и исчезал.       Мин стоял совсем рядом с проезжей частью, на обочине, и не заметил машины, желтым пятном промелькнувшей мимо и щедро окатившей его водой из попавшей под колёса лужи. Размягчавшая сигарета выпала из дрогнувших пальцев. — Смотри куда едешь, гавнюк подслеповатый! — зло крикнул ему вслед Юнги, разглядывая и без того насквозь сырую и каких-то несколько секунд назад абсолютно белоснежную футболку. — Пидорас…       Жёлтое такси остановилось, немного проехав вперед, и из него мгновением позже буквально выскочил высокий парень в чёрной кожаной куртке. Расплатившись с таксистом, Чонгук с обеспокоенным видом подбежал к матерящемуся Мину, который усердно и безрезультатно пытался хоть немного избавиться от грязных пятен на некогда белой ткани. — Ах, хён, что за вид? — Чон цокнул языком, осматривая своего парня с головы до ног, и за локоть заводя под козырёк автобусной остановки, накинув предварительно свою тяжёлую кожаную куртку тому на плечи. — Просил же одеться теплее, но нет же, твоя бунтарская задница всё равно сделала по своему. Показанный Юнги средний палец был встречен Чонгуком улыбкой и взаимным жестом. — Где тебя носило так долго? Автобус, на котором ты должен был приехать, прошёл двадцать минут назад — Проворчал Мин, кутаясь в отданную куртку и забавно морщась от поцелуя в щёку. — И откуда у тебя деньги на такси? Что-то мне подсказывает, что нас нельзя назвать супер богатой парочкой. Перестань хихикать, засранец, я спрашиваю откуда деньги? — Я нашёл хорошую работу, хён, — Чон нежно приобнял своего возлюбленного, надевая на того ещё и свою бини. — Не какая-нибудь очередная подработка в магазине, настоящая работа. Поэтому и задержался. Намджун подогнал, я его должник. — Дурь? — отшатнулся ошарашенный Мин, словно прикоснувшись голыми руками к кипевшей на плите кастрюле. — Ты совсем пизданулся через край?! Ты теперь дурью приторговывать будешь?! — Тшш, хён, да нет же! В автомастерской я буду, в автомастерской! Не волнуйся, никакой грязной работёнки. Ну, не в переносном смысле… Эта та ещё работа мечты, конечно, но никакой наркоты, клянусь! — Ну и хорошо, славно, — успокоившийся Юнги позволил тёплым сильным рукам снова обнять себя. — Хотя, если так пораскинуть мозгами, то с дурью мы неплохие деньги подняли бы. Не думаешь? — Если так и сделаем, то рано или поздно с помощью пистолетов Намджуновских соперников точно сможем… пораскинуть мозгами. Вопрос в том, кто только потом будет стену отмывать. — Фу, перестань.       Дождь совсем стих. Но появившийся словно ниоткуда прохладный, но не сильный ветер заставил Юнги содрогнуться от армии мурашек, прошедшей по его коже. Это не укрылось от взгляда Чонгука, поэтому он, взяв парня за руку, повёл прочь от автобусной остановки, в сторону многоэтажек. — Мне, конечно, безумно нравится то, как ты выглядишь в этой мокрой футболке, но лучше наслаждаться этой картиной дома, в тепле и лицом к лицу, тет, а тет, так сказать. Так что идём скорее.       Мин откровенно фыркнул, но затем последовала улыбка. Он крепче сжал ладонь Чона и не отпускал до тех пор, пока они не вошли в один из подъездов.

***

— Не трогай меня, перестань! — раздражённый голос Юнги заставил Чонгука тут же убрать руки с живота парня и удивленно отшатнуться.       Чон непонимающе глядел на Мина, в последнее время тот вёл себя странно. Был отстранённым, холодным. Время от времени не позволял прикасаться к себе, дёргаясь от любого касания. От любых разговоров он уходил простым молчанием или переводом темы. Позднее, он, конечно, приходил сам, извинялся и обнимал. Так что Чонгука беспокоило вовсе не это странное поведение, а то, с чем, скорее всего, оно связано — надпись на правом плече с именем Мин Юнги, его соулмейта, немного жгло. Совсем незначительно, но время от времени это происходило. Причиной его беспокойства как раз было то, что это «время от времени» выпадало как раз на периоды отстранённости Мина. Пугающе. Но рано или поздно пройдёт. Пройдёт же? — Уйди, пожалуйста, в другую комнату, Гук, — бросил работавший за ноутбуком Мин, раздражённый слишком непрерывным кашлем своего парня. — Ты отвлекаешь.       Проводив взглядом своего парня, Юнги мысленно ударил сам себя за слишком отвратительный грубый тон, но ничего с собой поделать не мог. Матернувшись про себя, небрежно почесал левое плечо. Зудело невероятно.

***

«Чёрт бы тебя побрал, Мин Юнги».       Обязательства, обязательства… Всю свою жизнь стремиться к свободе, бороться за независимость сначала с родителями, будучи сопляком, затем с преподавателями, будучи чуть более повзрослевшим сопляком. За всю историю человечества люди боролись за независимость. Женщины, крестьяне, рабы… Но борьба не всегда приносит победу. Не всегда ты можешь эту самую борьбу вести. «Я не хочу быть заперт в клетке обязательств. Я ношу клеймо зависимого. Вынужден быть с ним, чтобы быть полноценным.»       Любит ли он его? Чёрт, да какая может быть любовь?! Нет никакой любви в предназначении, ведь здесь всё решили за тебя. Ужасная ясность касается рассудка, смеётся прямо в лицо и говорит, мол, извиняй, парень, но хоть в лепёшку расшибись, но здесь твоё мнение ничего значить не будет. Ты не властен в своей судьбе. Ты не будешь собой без него. Эта беспомощность будет тебя грызть и когда-нибудь сожрёт.       Мир считает соулмейтов чем-то восхитительно прекрасным. Но сам Юнги видит это как клетку. Любовь в его понимании — банальное приукрашение болезненной действительности. Но как бы хотелось почувствовать, как эта банальная действительность может быть хоть и болезненно, но приятно прекрасной. Юнги хочет со своим Солнцем этой невозможной, бесконечной любви, а не навязанных высшими силами без его выбора обязательств. Юнги хочет быть свободен в своём выборе, вот и всё.       До боли сжатые побелевшие костяшки ударились о поверхность лавочки с облупившейся на ней краской. Юнги часто приходит сюда после очередной ссоры с Чонгуком. Чон его Солнце, его часть, он в его крови, что течёт по венам. Юнги счастлив рядом с ним. Но настоящее ли оно, счастье это? «Солнце умрёт без Луны. Так решили не они сами». Но они это изменят. Это изменит один из них. — Эй, закурить не найдётся?