Спрячь и никому не показывай.

      Ржавые и разболтавшиеся болты, удерживающие засов, наконец, сдались и тяжелый замок оказался на полу. Чонгук тут же рванул дверь вбок, та была тяжелой и едва поддавалась, но мужчина был неумолим. Он упрямо, с глухим рычанием, толкал, и та неохотно, с грохотом и лязгом, была отодвинута. Едва проход открылся, как чья-то сжавшаяся в комочек фигурка безвольно опустилась на бетонный пол. — Юнги! — Чонгук оставил чёртову дверь, подхватил легкое тело возлюбленного, оттаскивая его от проклятой холодной темной комнаты. Гук обхватил ладонями лицо Мина, ужаснулся тому, какая ледяная и белая у него кожа, как посинели его губы и веки. Ресницы Юнги задрожали и он приоткрыл глаза, но видеть всё ещё не мог, будто мутная пелена смерти ещё не спала с них. Он моргнул, снова прикрывая глаза. Улыбка отчаянной радости появилась на губах Гука, на глазах выступили слёзы. Жив. Мин Юнги жив, он спас его. Успел. — Юнги…ты ледяной. — Гук не пытался вытереть слёзы, пусть текут. Сейчас он держит в руках свою жизнь, которая вот-вот могла оборваться, и всё, что он обязан сделать — это согреть, своё тепло отдать Луне, едва не покинувшей его. — Иди ко мне, любимый. Давай. Ты стал как лёд, родной! Словно лёд стал. Иди ко мне, маленький, я спасу тебя. О, Господи… Юнги…       Чонгук быстрым движением расстегнул куртку, которую Чимин одолжил ему, расстегнул рубашку, прижимая к голой горячей коже совсем ледяного Юнги. Обнял его, как можно крепче прижал к себе. Сжал онемевшие, замерзшие руки Юнги в своих теплых ладонях, дышал на них, грел, согревал. Оставлял горячее дыхание на белой шее, на лице, на плечах, которые едва ли прикрывала жалкая и явно большеватая Мину футболка. Солнце всегда может растопит любой лёд. Под его жаром даже камень плавится. Веки Юнги дрогнули, он вновь открыл глаза, уже более осмысленным, но всё ещё очень затуманенным взглядом посмотрел на Чонгука. — Я согрею тебя. Согрею, согрею…не бойся, родной, я тут… Моё тепло твоим станет. — успокаивающе шептал Чонгук, прижимая к обнаженной груди начавшего дрожать крупной дрожью Юнги крепче, ближе к самому сердцу, утаивая его в себе. Юнги просыпается. Будто цветок после долгой зимы оттаивает. — Ахх, родной… Ты долго меня ждал. Очень долго ждал меня, — будто прося прощение роняет слово за словом Чонгук. — Хорошо, что успел. Я дурак, Юнги. Полный и беспросветный идиот, кретин. Если бы ты только знал, что я чувствовал, когда ты снова ушёл. Ты нуждался во мне, но по своей бараньей упертости отказался от моей помощи, а я затаил на тебя обида из-за тех слов. Я был слеп, родной. Прости меня, пожалуйста. Ты долго ждал меня… — Ты всегда успеваешь спасти меня… Всегда приходишь в мою жизнь до того, как мир осыпается мне на голову пеплом. Чонгук вздрагивает, услышав очень слабый, едва слышный голос где-то в районе груди. Юнги шевелится, пытается приподнять голову, взглянуть в тревожные и любящие тепло-карие глаза. Он сейчас как ребёнок, укачиваемый на сильных, заботливых и родных руках. — Юнги! Ты в порядке, родной? — шепчет Гук, его не утратившая тепла ладонь ложится на бледную щеку, аккуратно поглаживает её. Юнги в безопасности рядом с ним. И это то, что сейчас и ощущает Мин — безопасность и жизненно необходимое тепло. — Не делай такое лицо, крольчонок, — пытается улыбнуться Юнги, прильнув щекой ближе к ладони любимого, положив на неё сверху свою маленькую ладошку. — Иначе я буду думать, что выгляжу ещё куда более жалким, чем себя чувствую. — Не говори ерунды, малыш, — Гук нежно коснулся губами кончика носа Юнги, прижался к его лбу своим. — Я очень сильно испугался. Не делай так больше, ладно? Я рядом. — Я знаю… Если бы не ты, то я не чувствовал бы и капли надежды, когда был заперт в этой холодной темноте. — Всё закончилось, родной. Мы вернём нашу прошлую жизнь, я обещаю. — Просто очень сложно, понимаешь?.. Жизнь с ним была сумасшествием, кошмаром, в котором я застрял. И когда я снова смог увидеть тебя, снова начал дышать полной грудью, то перестал бояться нового удара. Но ОН нанёс его мне. — Не бойся, старайся не бояться, продолжай бороться за свою жизнь. Тебе надо беречь тепло. — Он подстроил ловушку, Гуки, — Юнги смотрит в глаза Чонгука прямым взглядом, полным сожаления. — Я даже не знаю, что произошло. Прости меня, ладно?.. Просто потому что я оставил тебя, еще не значит, что я хотел этого. — Ладно, мы успеем ещё поговорить. Нам нужно уходить отсюда, родной. Постой-ка… — Гук на секунду отстранил от себя дрожащего Юнги, быстро снял с себя куртку и накинул её на старшего, кутая в неё. — Надень это. Уходим отсюда. Мне нужно отвезти тебя в безопасное место. Чон поднял маленького хёна на руки, прижал к себе и быстро направился к выходу.

***

Тэхён помнит. Помнит каждую эмоцию, с которой на него когда-либо смотрел Мин Юнги. Помнит каждое прикосновение, даже если это были цепкие пальчики на его собственном горле. Помнит его запах. Помнит вкус. Мин Юнги очень вкусный, это правда. Притягательный во всём. Ничего не изменилось. Всё та же неизменная ненависть в раскосых чёрных глазах. Всё тот же холод в дерзких словах. — Отпусти меня! — Ты скорее смерти своей дождешься, любовь моя. Даже если я сильно сожму и сломаю твою тонкую шею, то твой ещё теплый труп будет в моих руках. — Ты больной! Один и тот же сценарий, будто заезженный фильм. Они прокручивали его изо дня в день. Любовь одного. Ненависть второго. Лишь холод между ними неизменен. — Он умрёт, Юнги. И после этого, даже если я уйду из твоей жизни, не останется больше никакой истории любви, на которую можно было бы смотреть. — Отпусти, мне больно! Не трогай! — Сейчас ты в трауре от безнадёжности. И ты переживаешь три стадии этого траура. Первая — отрицание. Я говорю, что способен убить Чонгука и всех, кто тебе дорог, а ты не веришь. — Я говорю, отпусти!!! Отпусти меня! — отчаянно вырывается, пытается укусить за руку, но его вновь впечатывают в белые простыни. — Вторая — гнев. Бессмысленные крики и вопли. — Рано или поздно я избавлюсь от тебя, понял?! Ублюдок!!! — Третья — торг. Чтобы справиться с тяжестью правды, ты ставишь перед собой цель. Для меня честь стать твоей целью, любовь моя. — Я заставлю тебя заплатить за каждую секунду моих пыток, понятно?! Ты, сука, кровью умоешься! Тэхён упивается своей властью над Юнги. В те моменты, когда он входит в податливое тело, кожей чувствует ноготки, впивающиеся в его плечи, когда внутри Юнги так горячо. Когда он слышит проклятия в свой адрес, которые старший так жарко и зло шипит ему прямо на ухо. Киму кажется, что такая любовь — страстная, эгоистичная, полная яда и взаимной ненависти, куда слаще, чем та, которую он надеялся получить изначально. — Ты любишь лишь до тех пор, пока не овладеешь. — Так однажды сказал ему Юнги, одновременно закуривая и сидя на его члене. Возможно, в этом вся правда. Теперь он больше, чем просто любит Мин Юнги. Он владеет им. И что у Кима не отнять, так это чувство собственничества. Когда его драгоценность рядом — Тэхён великодушен. Когда его рядом нет — он способен на многое, даже на самые страшные вещи, только бы вернуть. Юнги — кислород. Как для него, так и для его врага. Отныне у всех жизнь будет на волоске висеть, пока Юнги не перестанет возвращаться к нему. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — отмахивается Юнги, застегивая рубашку. — О доверии. Заруби себе на носу: страх очень полезен. Он может спасти твою жизнь. Поэтому бойся меня, Юнги.

***

      Чонгук с Юнги на руках вышел наружу, направившись прямо к машине Чимина. Но тут в лицо им ударил свет фар и ослепил Чонгука, чьи глаза привыкли к полутьме и тусклому освещению складского помещения. Он морщится, пытается вглядеться в яркий свет и замечает чью-то фигуру, облокотившуюся о капот машины и стоящую лицом к ним. Гук не мог сначала рассмотреть лица из-за тени, что падала на лицо этого человека, но тот оттолкнулся от капота и стал приближать к ним. По мере приближения лицо его выходило из тени.       Гук даже поначалу не узнал Ким Тэхёна. Его смуглое, некогда красивое лицо казалось осунувшимся, злым. Тёмные глаза опасно блестели, колюче вглядываясь в парочку. — Не помню, чтобы мы вызывали армию спасения, — сумрачно усмехаясь, проговорил Ким. — Уйди в сторону, — зло бросил Чонгук, чувствуя, как маленький хён на его руках жмётся ближе к его сильной груди. Мин Юнги безумно боится этого человека. И этот страх немного остужает бурлящую в крови Гука ярость, напоминая о том, что сейчас главное — защитить и увезти отсюда Юнги. Сломать шею Тэхёну он и потом может. — Игра окончена, а ты всё ещё мечтаешь о счастливом конце. Бездарный романтик. — Запиши сегодняшнюю дату, Тэ. Сегодня — день твоего конца. — Произнёс Чон. — Тебя здесь быть не должно, — рычит Тэхён, не стараясь больше скрыть свою тьму за маской ехидства и показной небрежности. — Не заставляй меня снова вгонять тебя в кому, из которой ты уже вряд ли сможешь выбраться. Отдай мне моё и можешь убираться. Обещаю, мы больше тебя не побеспокоим. Пока. — Ты — больной кусок дерьма! Ты запер Юнги в холодильнике! — взрывается Чонгук, опуская Мина на землю. Тот уже может стоять на ногах, но его всё ещё шатает, поэтому он крепко держится за талию младшего. — Я — учитель, и я преподаю людям уроки, которые они запомнят на всю жизнь. Я всего лишь занимаюсь воспитанием своего непослушного жениха, — безумно и широко улыбнулся Ким, медленно, будто хищник, подкрадываясь к парочке. — «Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее». Так говорят, Чонгук. — Ох, да ну, блять? Если я отрежу тебе правую ногу, сделает ли тебя это сильнее? Ты будешь гнить в тюрьме за то, что сделал сегодня. Но перед этим я сломаю тебе что-нибудь. — Ох, ты не просто человек из плоти и крови, Гуки. Но ещё и из выдумок. — Тэхён жутко оскалился, обратив своё мнение на едва держащегося на ногах Юнги. — Котёночек, я жду тебя, иди сюда. Если будешь послушным, то я никому больше не причиню вреда. Но если не будешь… — Не лезь к Юнги, мразь. — зло прорычал Чонгук, заводя старшего за спину. — …если не будешь, то кому-то начнёт становится больно. Пусть будет сюрпризом то, с кого я начну, — с опасными нотками в голосе продолжил Тэхён, постепенно приближаясь и не обращая внимания на Гука. — Не забывай, за каждую минуту моего ожидания, я буду причинять больше боли. Не сразу, постепенно. — Ты снова пытаешься заманить его своими угрозами. — презрительно бросил Чонгук и выступил вперёд, отодвинув Юнги за спину. — А ты снова начал бредить тем, что хочешь вернуть утраченное. — не остался в долгу Ким, приближаясь к Чонгуку до тех пор, пока между ними не осталось расстояние в три шага. — Ты смог забрать его у меня, смог увезти подальше, почти смог даже в гроб меня загнать. Но тебе не изменить его любовь ко мне, и нашу связь тебе тоже порвать не удастся. В его сердце есть я. Этого ты не разрушишь. — Что же. Тогда я просто вырву это сердце из его груди, и из твоей заодно. — Он убил Джина… — совладав с собой, произнёс Юнги, крепко вцепившись в руку Чона. — Тшш, котёночек. Это была наша с тобой тайна, но теперь из-за тебя и малыш Гуки узнал её. Теперь ему придётся унести её с собой в могилу. — Тэхён медленно вытащил из-за пояса что-то чёрное, блестящее. Юнги, казалось, стал белее снега, мертвой хваткой вцепившись в руку любимого. В грудь Чонгука было направлено дуло пистолета. — Он меня не любит? Ах, какая новость! — Тэ, словно хищная акула, кружил вокруг парочки, всё ещё целясь в закрывающего собой Юнги Чонгука, выкрикивал в исступлении рваные фразы. — Да я знал это год назад, два года назад, я знал это всю свою жизнь! А ты знаешь, что такое жить и знать, что тебя не любят?! Но я дышу, я не сломался, я добивался своей любви. Меня не любят?! И что?! Для меня моей любви достаточно. — Убери пистолет, Тэхён. Это не игры. — Повезёт либо в игре, либо в любви, так говорят. Я заставлю судьбу сделать так, что мне в любви будет везти так же, как везёт в играх. Он меня не любит и тем не менее он — мой. Мы много бессонных ночей вместе провели, наслаждаясь друг другом. Человек, которого ты сейчас так рьяно защищаешь, отдавался мне сам, и его сладкие стоны всё ещё звучат в моих ушах… — Тэхён злорадно усмехался, пытливо вглядываясь в лицо Гука, в надежде увидеть там злость, ревность, ярость. Но лицо Чона оставалось каменным, и Ким из раза в раз наталкивался лишь на презрительный, полный острого льда, взгляд. — А что ты сделал, чтобы назвать его своим? Всего лишь родился под счастливой звездой, которая позволила его имени появиться на твоей коже! Ты жалкий. Я сражался! Настоящий боец за него — это я! — Ты больной, Тэ. Ты всего лишь хочешь заполучить то, что тебе не принадлежит. Как одержимый. Этого не будет. — произнёс Гук, маленькими, незаметными шагами перемещаясь в сторону, стараясь сделать так, чтобы Ким сам оказался напротив бьющих сильным потоком света фар. — Ты думаешь, что он вернулся к тебе? Ошибочная информация. Он всего лишь вышел погулять и скоро вернётся ко мне. Я ради Юнги и на преступление готов, — шипел Тэхён, в слепой ярости и чёрной злобе не замечая, как поддается на обманные движения Чонгука и Юнги, меняясь с парочкой местами. — И жизни лишить готов кого угодно! И весь мир сожгу. Моя любовь огромна и безбрежна! Она сметает все преграды, она способна стереть уродливое клеймо на вашей коже! Она оторвёт тебя от моего!.. — Он посмотрел в сторону Гука и с яростной угрозой повторил: — От моего человека! И тебе не справиться со мной, щенок. Ты, жалкий, что готов сделать ради своей любви? — Чтобы волосок с его головы не упал, я умереть готов. Откажусь от всего. Я почти год был мёртв, потому что принял его волю. И теперь ты думаешь, я боюсь умереть снова? А ты чуть не угробил Юнги! Чуть не убил его! — Если он не будет моим, то это всё не имеет значения. То грош ему цена. — вдруг успокоившись, негромко проговорил Тэхён. Большим пальцем он возвёл курок. — Нет, стой! — Юнги неожиданно оттолкнул Чона, чуть не упав сам, встал между мужчинами. — Тэ, оставь нас, прошу! — Это зов крови, что ли? — рассмеялся Тэхён, переводя взгляд на маленького, едва стоящего на ногах Юнги. Дуло пистолета, ранее направленное в грудь Чонгука, теперь было направлено в лицо Мина. — Давай-ка я расскажу тебе о том, какой будет конец войны с Ким Тэхёном. Если победа не в моих руках, то каждому дыханию, которое тебе дорого, придёт конец в могиле, включая твоё собственное. — Ты выстрелишь только из-за того, что я выбираю его, а не тебя? — негодующе, с неким отчаянием, но по-прежнему жестко спросил Мин. Он не отрывал взгляда от темных глаз Кима, но больше не тонул в его тьме. — Именно так я сделаю. — Чётко выговаривая каждое слово произнес Тэ. Палец на спусковом крючке напрягся, но выстрелить Тэхён не успел — его отвлёк звук мотора и хруст снега под колёсами. Рядом остановилась чья-то белая машина, и Тэ обратил своё внимание на неё, чем и воспользовался Гук. Он сорвал с плеч Юнги куртку и швырнул её в лицо Тэхёна, отчего тот на несколько мгновений потерял ориентирование и от неожиданности выстрелил, но пуля ушла куда-то вбок. С яростным криком Чон бросился на Кима и повалил его на землю. Бил страшно, наотмашь. С каждым ударом вбивал безумно хохочущего Тэхёна в землю. Бил по рёбрам, по лицу, сбивая в кровь костяшки. Удар — нос Кима хрустнул. Ещё удар — ребра затрещали. Розовый туман заволок сознание. Он бил до тех пор, пока чьи-то сильные руки не оттащили его от едва подающего признаки жизни тела. — Хватит, Чонгук — убьёшь! Он живой нужен! Намджун оттащил дрожащего от ярости Чона подальше, к Юнги. Подбежавший следом Югем склонился над расплывшимся в кровавой улыбке Тэхёном, чье лицо теперь напоминало запекшуюся кровавую маску. — Полиция уже в пути. Скоро будут здесь.

***

      Прошло уже почти двадцать минут, а полицейских машин ещё не было. Чонгук окончательно пришёл в себя и Югем обработал его ушибленные руки. Слабость овладела всем его телом, вернулось головокружение и к горлу подступила тошнота. Силы покинули Гука и он почти сразу заснул, сидя в машине.       Изувеченного Тэхёна оттащили к машине, где он сидел на земле. Кровь с его лица смыли, раны кое-как обработали аптечкой. Он с трудом дышал, каждый вздох сопровождался хрипом и присвистывающим звуком. Намджун и Югем о чём-то спорили. Косились на выроненный Тэхёном пистолет, к которому никто не притрагивался больше.       А Юнги…он молча подошёл к Киму, присел рядом, с непонятными чувствами глядя на него. Ким, почувствовав, как кто-то оказался рядом, поднял на него тяжелый взгляд. Один его глаз заплыл и был почти не виден. Кожа на скуле порвалась. Губы разбиты. — Ты вернулся… — Не ради тебя. Пришёл, чтобы вопреки тебе не потерять человечность. Ты в состоянии подняться? — Я не чувствую ногу. Кажется, твой благоверный сломал мне её. — Ты сможешь идти, если будешь держаться за меня? Я посажу тебя в машину Намджуна, там теплее, чем на холодной земле. — Что-то не так, Юнги… — прохрипел Ким, сплевывая кровь на землю. Посмотрел в глаза Мина. — Во мне будто…оборвалось что-то. Что-то важное. Я весь будто кровоточу. Что я потерял, Юнги? — Пару зубов. Совесть. Не знаю, Тэ, спроси что полегче, — произнёс старший. — У меня ведь тоже есть соулмейт, Юнги. — Что? — Мин замер. Тэхён играет с ним? Юнги впервые слышит о том, что у Кима есть предназначенный. Возможно, и это очередная ложь, но сейчас не до того. — Почему твои глаза настолько чёрные, Мин Юнги? — спросил Ким, будто и не ожидая ответа. Будто риторический вопрос задал. Мин поморщился, закатил глаза. — Замолчи, Тэ. Давай руку. — Не отводи взгляд. — Здоровой рукой он вцепился в рукав Юнги, тот вновь поднял на него удивленные чёрные раскосые глаза. — Раз не отдаешь своё сердце, то хотя бы взгляд оставь.       Мин устало, раздражённо вздохнул, отдергивая руку. Утомленно закрыл лицо руками. Но не ушёл, не оставил его снова. — Раньше, когда мне было одиноко в этой чужой стране, в этом чужом городе, когда мне надоедали клубы и громкие вечеринки, то я уединялся и думал о тебе. У меня забрали все чувства и всю человечность, но оставили Юнги. Оставили мне спасение. — Тэхён прервался, зашёлся в страшном хриплом кашле. В глаза его блестели слёзы боли, которую он испытывал с каждым вздохом. У него были сломаны ребра. — И сейчас я смотрю на тебя, и возвращаюсь в те времена, когда во мне были только нежные чувства к тебе. Когда я смотрю в твои чёрные глаза, то, наперекор, перед моим внутренним взором возникают только самые светлые пейзажи. — Если ты скажешь ещё хоть слово, то я уйду. Правда. — Собрался было подняться Юнги, но рука Кима вновь сжала его запястье, заставила остаться на месте. — Не уходи. Прошу. — Давай, вставай тогда! Заставь себя! Всё будет только хуже, если останешься на холодной земле! — Не смотри на меня с такой жалостью. Самая опасная вещь — это жалость любимого человека. — Я не твой любимый, впихни это себе в голову уже! — прошипел Мин, сбрасывая с себя чужую руку. — Перестань говорить. Вставай давай. — Ты смотришь на меня с жалостью. У тебя взгляд такой. А я даже встать не могу. Почему? Потому что не чувствую свою ногу. — Ты сам привёл к этому, Тэ. Твоя болезнь сожрала твой мозг и затмила разум. Тебе нужна помощь. — с искренним сожалением произнёс Юнги. — Я не смогу встать без тебя. Я даже не умру без тебя. Я боролся ради твоего взгляда. И сейчас, когда ты так смотришь на меня, готов бороться и дальше. — Тэхён, заткнись. Давай уже уйдем отсюда. Поднимайся, держись за руку. Держись за меня. Давай! — Держусь уже почти два года за тебя. Камень бы раздробился под моей настойчивостью. Камень, Юнги! Но не твой лёд. Его я не в силах растопить. — Откажись уже. — серьёзным и жестким тоном произнёс Мин, пронзительно глядя в чужие глаза. — Ты говоришь, что у тебя есть соулмейт. Я уверен, вы сможете создать что-то вместе. Тебе нужен человек любящий, Тэ. Откажись уже от меня. — Я не чувствую его больше, Ги. Он будто…исчез. Я думал, что чувствую эту боль из-за того, что мои ребра сломаны, но нет. Что-то не так. Но даже если бы и был, то я отказался от него давно. Для меня — только ты. Навсегда. — Кто твой соулмейт, Тэ? — Я хочу героя всей этой истории. Я хочу Мин Юнги, который, несмотря на всю боль, что я обрушил на его голову, готов протянуть руку даже Ким Тэхёну. Ты не исцелишь меня, нет. Но я и не хочу. — Замолчи, блять. Хватит. — Не относись ко мне с жалостью. Я не позволю тебя уйти. Насколько бы ты не приблизился ко мне, я приму и это. Даже твою ебаную жалость приму. Но не откажусь от тебя. — Это и есть моё проклятье. — после недолгого молчания заключил Юнги. — Не метка на моей коже, не связь, которую я никогда не просил. Ты моё проклятье. Ладно, вставай. Ну же.       Тэхён помедлил, но всё же оперся о плечо и руку старшего, с едва сдерживаемым сквозь зубы стоном, поднялся. Они направились к машине. И когда дверца за Кимом была захлопнута, к месту подъехало несколько полицейских машин. Юнги устало вздохнул, взглянул на мирно спящего в машине Чимина Гука. Им предстоит очень долгие разбирательства. Эта проклятая ночь никогда не закончится.       Намджун встретил полицейских, один из них что-то сообщил ему, пока другие рассредоточились по территории. От услышанных слов Намджун побледнел и сообщил подошедшему Мину услышанную новость: — Они нашли Джина.