Жизнь за кулисами. Обмануть всех

Напряжение, казалось, витало в самом воздухе. Что-то должно было случиться. Это чувствовали все в магической Британии. Нападения Пожирателей Смерти почти прекратились. Лишь изредка после их рейдов страдала какая-нибудь маггловская семья, живущая на отшибе. Продолжались министерские чистки общества волшебников от магглорожденных, но уже как-то лениво и без энтузиазма. Как в природе все затихает перед приближающейся бурей, так и мир магов Британии замер в тревожном ожидании чего-то необычного и не факт, что приятного. Министерством не принимались новые законы, хозяева открывали свои магазины только в светлое время суток, даже отброшенные за черту бедности магглорожденные, у которых отобрали волшебные палочки и лишили возможности обеспечить свою жизнь, жаловались на судьбу тише прежнего. В Хогвартсе беспорядки стали носить характер почти организованного противостояния новому руководству школы. Заправлял всем Лонгботтом, скрывающийся в Выручай-комнате, как подозревал Снейп. Лавгуд и младшей Уизли, которые ему помогали раньше, сейчас в школе не было. Лавгуд отсутствовала с Рождества, когда ее захватили Пожиратели, а Уизли очень разумно не вернулась с Пасхальных каникул, на которые ее чуть ли не в приказном порядке отправил Снейп. Родители девчонки правильно разобрались в ситуации и не пустили ее в школу. А Невилл Лонгботтом так достал профессоров Керроу своим упрямым неповиновением, что они решили воздействовать на него, задержав его бабушку – миссис Августу Лонгботтом. Северус долго смеялся, запершись у себя в кабинете, когда узнал, что Джон Долиш, которого отрядили задерживать Августу, не смог с ней справиться, и боевая бабка отправила бравого аврора на больничную койку в Святого Мунго, а сама сбежала и спряталась от министерских ищеек. Невилл же, почувствовав, что у него развязаны руки, как с цепи сорвался. Стал выступать прямо на уроках, которые вели Керроу, не подчиняясь их приказам и выказывая не только неуважение, но и неприкрытую ненависть. Доведенные до бешенства Керроу на одном из собраний пожаловались на ситуацию с Лонгботтомом Повелителю, и тот, посетовав на глупость чистокровного молодого колдуна, дал им разрешение поступить с ним, как посчитают нужным. – Глубоко въелась зараза, посеянная Дамблдором. Придется вырывать с корнем, раз исправлению не подлежит. Таковы были слова, практически подписавшие мальчишке смертный приговор. Несколько раз Снейпу удавалось успеть и удержать профессоров-Пожирателей от радикального решения, но он опасался, что так продолжаться вечно не будет. Именно Северус, поймав Невилла за очередным расписыванием стен коридора призывами к действию, устроил ему знатную головомойку и почти открыто посоветовал уйти в подполье. – Вы доиграетесь в героя, Лонгботтом! Своим поведением вы уже вынудили свою бабушку прятаться где-то по сараям. Теперь добиваетесь, чтобы она умерла с горя, когда узнает о вашей кончине из-за глупых выходок? Вас уже списали со счетов, Лонгботтом! Если раньше вы были под защитой своей чистокровности, то теперь вам это не поможет! Вы понимаете это своей тупой башкой? – Снейп тыкал пальцем Невиллу в висок, указывая место, где, предположительно, должны были находиться мозги. – Я вас отправлял на Пасхальные каникулы. Так почему вы не поступили, как разумный человек? Вам так нравится получать Круцио от профессоров? Не смейте открывать рот, Лонгботтом! Я не собираюсь слушать очередную глупость в вашем исполнении! Берете ведро, тряпку и моете туалет на третьем этаже. После этого я не хочу вас видеть! Надеюсь, я понятно выразился? Не видеть! Вообще! Идите, Лонгботтом. Но дурной пример заразителен, и другие ученики изображали из себя героев, прекословя Керроу и получая болезненные проклятия в наказание от них. За обеденным столом в Большом зале сразу было видно, кто отличился в этот день. Студенты с какой-то увечной гордостью носили синяки и порезы, полученные за их непослушание, и никак не хотели понять, что только злят Керроу, ничего не выигрывая для своего революционного дела. Снейпа это бесконечно бесило, он не в силах был помочь хулиганам и защитить тех от побоев и отсидок в подвале на цепи по указанию разозленных профессоров. Время от времени Северус беседовал с Финеасом Блэком, но разговор обычно не приносил никаких особенных новостей. Стало известно, что Поттер с друзьями, находясь в гостях у Билла Уизли, что-то замышляли. Они привлекли к своим замыслам гоблина. Это была вся существенная информация, которую смог узнать Финеас, так как Грейнджер, почувствовав себя в безопасности в доме члена Ордена Феникса, перестала повсюду носить за собой сумочку с его портретом. Подслушать мало что удавалось.

* * *

Как ни странно, но Люциусу помог сам Повелитель. Нарцисса позже рассказывала, что он где-то через неделю после наказания зашел в хозяйскую спальню, чего никогда раньше не делал. Темный Лорд молча посмотрел на спящего Люциуса, у которого рука и нога были подвешены над постелью заклинанием. Потом бросил на кровать нетолстую книжицу и ушел, так ничего и не сказав. В книжке лежала закладка – там было и само проклятие и контрзаклинание к нему. Освобождать мужа от действия чар Нарцисса не доверила никому постороннему и удачно справилась сама. После этого Люциус очень быстро пошел на поправку. Весна, казалось, не спешила вступать в свои права. До середины апреля шли дожди, дули пронзительные ветры, а температура не поднималась выше тринадцати градусов, да и то в южных частях страны. Но, несмотря на погоду, на клумбах Малфой-мэнора зацвели тюльпаны. Цветы с крупными, словно покрытыми лаком, алыми лепестками вносили какой-то диссонанс в окружающую обстановку. То, что по определению должно было радовать глаз, почему-то вызывало раздражение. Жизнерадостные цветы выглядели насмешкой в тревожном существовании жителей поместья, где смерть могла тебя настигнуть в любой миг. А еще их цвет напоминал кровь, и неприятные ассоциации заставляли еще быстрее отводить взгляд от цветущих клумб. – Значит, мне не показалось, и гробницу Дамблдора действительно вскрывали. Через всю плиту – от изножья до изголовья тянется трещина. Меня Лорд в последнее время на собрания не зовет, а во время приватных бесед он палочку не доставал. Я только сегодня увидел, что в его руках волшебная палочка Дамблдора. Зачем она ему? – Снейп отошел от балконных дверей, сквозь которые рассматривал парк поместья. – Мою палочку Поттер уничтожил, со своей Лорд уже пытался напасть на мальчишку, теперь надеется победить его директорской. – Но-но... Люциус, директорская – вот эта, – Северус повертел перед глазами друга палочку из черного дерева. – Я сейчас директор. А Дамблдор, лимонных долек ему на тот свет, бывший директор. Бывший! – Сев, что это с тобой? Мания величия? Или головой где стукнулся? – Малфой насмешливо окинул взглядом партнера. – Да достали все. Даже ты говоришь о старике, словно он стоит за моей спиной, а я прозрачный, как привидение. Почти год занимаю эту долбаную должность, а директор все еще – Дамблдор. МакГонагалл так и вовсе все время старается что-то сказать из серии: «Вот директор бы сделал…» И говорит таким громким шепотом, чтобы я услышал. Я – директор, и я не сделал бы так, как Альбус. Устал. Люциус, я просто уже устал. Снейп пересек комнату и присел на диван рядом с другом. Развернувшись, он уткнулся лбом в плечо Малфоя и, покачивая головой, продолжил: – Жутко устал я в этом дурацком Хогвартсе. Вот кончится все, и меня там больше никто не увидит. Я им даже свою личную лабораторию подарю, чтобы мне о школе даже те котлы не напоминали. – Мне кажется, что все уже скоро кончится, потерпи, – Малфой обнял любимого и прижался к его макушке губами. Так и продолжал говорить, шевеля своим дыханием черные волосы. – Не зря Повелитель поменял волшебную палочку. Он не побоялся гнева самой Магии и вскрыл гробницу. А судя по тому, что палочка его слушается, значит, она признала право Лорда колдовать ею. Не всякая чужая палочка в твоих руках будет послушна. – Не всякая, но Дамблдорова должна быть мне послушна. Все же я убил ее хозяина, – Снейп немного помолчал, обдумывая сказанное. – Хотя, может и не станет, ведь Драко раньше меня обезоружил Альбуса. – Что? Ты не говорил этого раньше. Я думал, Дамблдор был с палочкой в руках, когда ты бросил в него смертельное заклинание, – Люциус встревожился. Ему не хотелось, чтобы его сын оказался хоть как-то связан с палочкой, которой сейчас пользуется Темный Лорд. – Раньше я не придавал этому значения. Я ведь не собирался забирать ее себе. И Драко она была ни к чему. Но сейчас обстоятельства изменились. – Не говори Лорду, что Драко… – Люциус, ты же понимаешь, что зря сотрясаешь воздух? Я никогда не подставлю под гнев Лорда нашего Драко. Лучше скажи, палочка, завоеванная в бою или на дуэли, должна безропотно служить новому хозяину? Это так? Ты же прочел о волшебных палочках за последние годы столько, что можешь стать их изготовителем, – Снейп развернулся в объятиях друга и сел, откинувшись на его плечо головой. – Должна, – Люциус уселся поудобней. – А что? – А когда наши после рейдов забирали палочки мертвых противников, те их не всегда слушались. – Не всегда, потому что нельзя в бою быть точно уверенным, чье заклинание убило хозяина, подобранной тобой палочки. Ты не ответил, почему тебя так интересует эта тема сейчас? – Палочка Дамблдора должна слушаться Драко, а не меня. Он ведь ее у Альбуса забрал, а я только убил старика, к тому же по его собственному желанию, как палач по вызову, – Снейп невесело усмехнулся. – Так что меня она не станет слушаться. – А Повелитель уверен, что она слушается его. – Ты так считаешь? Ладно, на всякий случай нужно быть готовому к дуэли с Лордом. А может, самому попросить раунд-другой, якобы для тренировки? Пусть выбьет палочку пару раз из рук и потом считает, что победил меня. – Сдурел? Он тебя в лепешку раскатает. Не рассчитает силы и оставит от тебя только обгорелый черный балахон, который ты мантией называешь. – Закрыли тему. А то ты сейчас меня уже хоронить начнешь и составлять эпитафию мне на памятник. – Закрыли, так закрыли. А ты не дури, сам не лезь на рожон. С чего ты взял, что Повелитель захочет с тобой тренироваться? Не молчи. Ответь на этот вопрос, и мы поговорим о Поттере, – Малфой решил поторговаться. – О Поттере? – Северус посмотрел на Люциуса и понял, что без ответа на вопрос его не отпустят и ничего о мальчишке не расскажут. Он вздохнул и поведал о своих наблюдениях: – На собрании Лорд все крутил в руках палочку и время от времени выполнял простейшие заклинания – Люмос, Акцио, Силенцио на Белле, которая опять принялась восхвалять его. Словно играясь. Он вроде даже и не замечал, что задумчиво поглядывает на палочку в своих руках, и все делал просто автоматически. Выглядело так, словно Лорд недоволен ее работой или удивлен, как ею мог кто-то колдовать, если она такая неудобная и непослушная. Я понимаю – мои наблюдения могут вовсе и не означать всего того, что я усмотрел в них, но в свете складывающихся событий мои выводы вполне жизнеспособны. Я ответил на твой вопрос? А что ты хотел мне о Поттере рассказать? – Что ты собираешься делать с крестражем в мальчишке? – Ничего. А что можно сделать? Ты обещал, если что-то найдешь, то сообщишь мне. Раз ты мне до сих пор ничего интересного не рассказал, значит, выхода нет. Убивать Поттера я не собираюсь. Даже ради мира в Британии. – А это еще вопрос, сможешь ли ты его убить? Ну… если на кусочки резать, то, пожалуй, выйдет. А вот твоя Авада может и не взять мальчишку, – Люциус ухмыльнулся, наблюдая, как друг удивленно вглядывается в его лицо, убеждаясь, что он не пошутил. – Что, опять не возьмет? Но в прошлый раз ведь мы ему помогли. А сейчас кто? Ты же не хочешь сказать… – Именно это я и говорю. Крестраж. Я не проверял, но судя по всем записям, которые мне удалось отыскать, это так. Вернее, Поттера-то убьет смертельное проклятье, но не его тело, которое будет подчинено крестражу, – Малфой рассматривал ногти на руках так, словно не было сейчас ничего более интересного для него. – Это все случится так, как я описал, если в Поттера Аваду Кедавру кинет кто-то, кроме Лорда. – А если Повелитель? – А вот здесь может получиться для него сюрприз. Сев, все, что я буду сейчас рассказывать – это мои и только мои выводы и расчеты. Они не проверены ни опытом, ни временем. Никто их еще не слышал, чтобы подтвердить или опровергнуть. Тебе это понятно? – Малфой весь немного напрягся, словно собирался читать лекцию насмешливым и тупым студентам. – Люц, не тяни. Хуже, чем есть, все равно не будет. Если существует хоть один шанс спасти Поттера… – Дамблдор был прав. – Что? – Дамблдор, заявляя, что Поттеру нужно подставиться под Аваду Кедавру именно от Темного Лорда – был прав. Не знаю, Сев, провел ли он такое же исследование, как и я, или исходил из каких-то других недоступных нам соображений, но это единственная небольшая возможность остаться Поттеру в живых. И то не факт. Теоретические расчеты это одно, а действительность – это совсем может быть и другое. Интересно, директор знал, что ты заблокировал область с крестражем? – Не имею понятия… возможно. Я не в курсе, что директор мог делать с мальчишкой, пока тот в очередной раз отлеживался в больничном крыле. Директор всегда его там навещал. Я поставил вокруг чужеродной сущности свой щит, но Альбус ведь тоже хороший легилимент, так что мог и поработать над моим творением, – Снейп улегся на диван, положив голову Люциусу на колени. – Слушай, Сев. Жизнь обитающего в крестраже обломка души зависит от его вместилища, его заколдованного тела или предмета, в котором он существует – назови как тебе удобней. Без него этот обломок существовать не может. Дневник был уничтожен – погибла и та частичка души, которую Повелитель в свое время вложил в него путем сложного ритуала с принесением человеческой жертвы. Пока волшебное вместилище остается целым, скрытый в нем кусочек души может входить в тех, кто оказывается слишком близким к крестражу, и выходить из них. Но, если бы Поттер не успел, и сущность, заключенная в дневнике смогла полностью вселиться в девчонку, то тогда сам дневник не играл бы никакой роли. Хоть на самолетики его изведи. Всякий, кто чересчур привязывается к крестражу или впадает в зависимость от него, наживает большие неприятности и становится потенциальным новым вместилищем для части души, заключенной в нем. Это просто удивительно, что крестраж в Поттере не активировался до того, как ты его обнаружил. Не активировался и никак не повлиял на личность Поттера. По крайней мере, в нем мы не видим стремлений и поведенческих схожестей с Повелителем. Теперь рассмотрим второй аспект связи между Повелителем и мальчишкой. Шрам. За счет него образовалась двусторонняя связь. Он в некотором роде работает подобно темным меткам. Возможно, если бы Поттер захотел, то он бы даже мог аппарировать на зов этой связи. Крестраж, заметь, в этой связи не участвует. Только шрам. Почему? – Тот ритуал, что мы провели для защиты Поттера от смертельного заклинания Темного Лорда? – Снейп слушал очень внимательно. Его мозг, привыкший на ходу анализировать полученную информацию и быстро находить правильное решение в любой критической ситуации, легко справился с поставленным вопросом. – Да. Шрам появился из-за того нашего ритуала и, Северус, только оставайся спокойным, я думаю, именно из-за этого же ритуала Поттер стал крестражем. – Что? – Снейп вскочил с дивана так быстро, словно его ужалили. – Я же просил… Северус, сядь и слушай. Буду проводить ликбез. – Чего? – Ликвидировать буду твою безграмотность по теме о крестражах. Сядь, я говорю. Торчишь надо мной, как маггловский фонарный столб, – Люциус похлопал рукой рядом с собой, приглашая друга последовать просьбе. Дождавшись, когда Северус выполнит просьбу, он продолжил: – Чтобы сделать крестраж, необходимо провести очень серьезный ритуал. Надумаешь себе сделать такую игрушку – сообщишь, я расскажу подробности, – Снейп только фыркнул в ответ на такое предположение. – Сейчас же ты должен знать только, что после того, как в полнолуние проведены все приготовления для отрыва части души, зачитаны все катрены и выдержаны все требования обряда, можно еще в течение лунного месяца искать окончательную жертву, над которой необходимо будет произнести очередную ритуальную фразу. Только после этого полностью отделится от души часть и перенесется в приготовленную для крестража вещь, которую нужно защитить всеми возможными способами от уничтожения. Малфой сделал паузу, чтобы друг смог все уложить в памяти и приготовиться воспринимать то, что будет сказано дальше. – Судя по всему, Темный Лорд собирался сделать очередной крестраж как раз перед походом в Годрикову Лощину. Гарри Поттер, возможно, был предназначен для жертвы, которая свяжет очередную часть души Повелителя с какой-то вещью. Какой именно, мы, наверное, никогда не узнаем, потому что все пошло не так, как планировал Темный Лорд. Ему не удалось убить мальчика, не удалось принести его в жертву по всем правилам для создания запланированного им крестража – ведь после своего «Авада Кедавра» Повелитель уже ничего не смог сказать. От его заклинания у ребенка остался шрам. Обычно Авада Кедавра не оставляет на теле потерпевшего никаких следов, ведь воздействует не на тело, а, скорее, на душу, отправляя ту за грань. Связь души с телом от этого заклинания рвется так внезапно, что сердце жертвы не выдерживает и просто останавливается. Это, конечно, упрощенное объяснение, но вполне достаточное, чтобы мы могли делать на этом основании свои дальнейшие выводы. Для создания шрама должна была появиться причина, и я вижу только одну – этому поспособствовала наша защита на ребенке. Малфой встал, подошел к столику возле минибара и налил в два бокала легкого вина, предварительно показав Снейпу бутылку и получив согласный кивок в ответ. Вернувшись на диван и передав бокал другу, он отпил вина и продолжил: – Та часть души, которую готовят к отторжению для создания крестража, в ожидании окончательной жертвы ведет себя как почти самостоятельная сущность, жаждущая обрести личное вместилище. Поэтому, когда маг произносит убивающее заклинание, она тянется за потоком его магии, чтобы, как только будут произнесены слова подтверждающие жертву, быть готовой принять ее. После ключевой фразы эта часть души окончательно отделяется и, используя силу жертвы, вселяется в предмет, который станет ее вместилищем. Если же колдовство, принесшее смерть, не было окончено соответствующей фразой, то сущность возвращается к магу и ожидает следующего раза. В случае с Поттером получилось, скорее всего, следующее. Часть души, готовая стать крестражем, вместе с Авадой от Лорда направилась к ребенку и наткнулась на нашу защиту, произошел сбой. Эта частица не разумна в полном смысле этого слова, но настроена на некоторый порядок действий. Когда заклинание не сработало, она, так сказать, растерялась и вложенной в нее темной магией Повелителя выжгла тот самый шрам, стараясь дотронуться до сути мальчика и убедиться, что он мертв. Помнишь, когда мы проверяли на твоей подруге, действует ли защита, между частичкой Лорда и ее кожей змеилась маленькая молния. Вот здесь произошло то же самое, только намного сильнее. Из-за этого отделившийся осколок души замешкался, и в итоге ему уже некуда было возвращаться – ты справился быстрее. Часть души Лорда, отделенная темномагическим ритуалом осталась без вместилища, поэтому она устремилась в единственном направлении, возможном для нее – к Поттеру, на лбу которого остался очень сильно фонящий магией Лорда шрам, притягивающий ее как магнитом. Появился новый неучтенный Лордом крестраж. Вот так, схематично и не вникая в подробности, можно объяснить то, что произошло в ту ночь в Годриковой Лощине, – Люциус допил вино и вернул бокал на столик, преувеличенно внимательно направляя его волшебной палочкой. – Ты хочешь сказать, что мы имеем шрам и крестраж, как отдельные, не связанные между собой особенности Поттера, но обе они настроены на Повелителя. К тому же обе появились из-за нашего вмешательства. Мы тогда спасли жизнь мальчишке, но наградили его этими цацками. Так? – Да, Сев. Без нашего вмешательства Поттер бы погиб. А так он стал живым крестражем Темного Лорда. – Может, лучше было бы ему тогда умереть? Ты ведь говоришь, что Поттеру все равно нужно идти под Аваду Лорда. Или я не все еще узнал? – голос Снейпа звучал глухо и обреченно. – Тебе осталось еще немного выслушать. Кусок души, обитающий в крестраже, всегда будет чувствовать его создателя и как бы ожидать возвращения и соединения в целое. Если ты в сознании Поттера снимешь свои щиты и откроешь доступ к области, где прячется осколок души Темного Лорда, то при атаке Повелителя возможен казус. Эта часть души, которая делает Поттера живым крестражем, вселилась в него из-за безысходности, так как физическое тело Лорда оказалось с твоей помощью разрушенным. А именно туда она должна была вернуться после незавершенного ритуала. И я думаю, именно из-за этого частица души активно не влияла на Поттера, он не совсем правильный крестраж. Теперь же, почувствовав магию Темного Лорда, эта часть души должна, по-моему, постараться вернуться назад, чтобы все встало на свои места и было согласовано с требованиями ритуала. Ведь за столько лет до твоего блокирования она никак себя не проявила, словно спала или находилась в коме. И, надеюсь, этот осколок нарвется на Аваду Кедавру, а Поттер, как таковой, останется невредимым. Произойдет что-то вроде частичного самоубийства Лорда. Люциус устало откинулся на спинку дивана. Такое сложное объяснение заставило его очень внимательно отнестись к своим словам, чтобы ничего не напутать. Вся эта конструкция и так была шаткой и всего лишь предположительной, хоть и основанной на логических выводах. – А то, что, возрождаясь, Повелитель использовал кровь Поттера, это никак не повлияет? – Снейп вопросительно посмотрел на друга, только что закончившего такой длинный и очень информативный монолог. – Кровь. Знаешь, я так думаю, что она повлияла на внешность Повелителя и их связь через шрам. Тот обряд, который мы провели для защиты мальчика, мог защитить только один раз от агрессивного заклинания Лорда. Но выпитое зелье, насыщенное родовой магией Малфоев не могло не оставить своего следа в крови Поттера. Что-то должно было остаться. Хотя бы какая-то память, что ли. Да и шрам выжегся ведь на теле, хоть и пробивалась частичка души через магическую защиту ребенка, созданную ритуалом, который я провел над выпитым Поттером зельем. Похоже, что темной магией осколка души был создан уникальный артефакт – шрам в виде молнии, а заодно и как бы усилилось влияние магии моего ритуала на кровь мальчика. Используя ее, Повелитель отравил себя этими последствиями нашего ритуала, что-то в создаваемом им организме не смогло пойти правильно. Да еще у Поттера в крови яд василиска и слезы феникса. Вот и вышло то, что вышло, – Малфой помахал перед собой рукой, как бы говоря о неопределенности влияния крови Поттера на созданное тело Лорда. – У твоего мальчишки там столько факторов смешалось, когда он выжил… Сам Мордред ногу сломит, разбираясь. Но я считаю, что кровь не окажет никакого влияния на поведение того осколка души, который сидит в Поттере. Однако гарантий не дам, да и никто в мире не сможет точно просчитать, что произойдет, когда Лорд метнет в мальчишку Аваду. – То есть Авада Кедавра Повелителя может подействовать не на Поттера, как личность, а на Поттера – крестраж. Я так понял, что шансы пятьдесят на пятьдесят, но вне зависимости от того, чья личность будет уничтожена, тело Поттера останется живым. – Вроде того. Но, повторяю, гарантий, что все будет так, нет никаких. Все это чистая теория, не лишенная логики, хотя и некоторая доля интуитивных, но необоснованных надежд тоже присутствует – Итак, Лорд запускает убивающее проклятье и уничтожает свой крестраж. Что ему помешает повторить свою Аваду «на бис» и убить еще и Поттера? – Ничего не мешает. Но если все сработает именно так, как я предполагаю, то у мальчишки появится шанс. Небольшой шанс на жизнь. Если к тому времени все остальные крестражи будут уничтожены, то дуэль пройдет хоть и не на равных – у Лорда, как ни крути, опыта намного больше – но, по крайней мере, с некоторой долей вероятности, что Поттеру просто повезет. Он же невероятно удачливый был до сих пор. – А как заставить сработать все, как ты сказал? Благодаря Дамблдору, я даже помереть не могу, не передав Гарри информацию о его роли жертвенного агнца. Так что мне просто нужно перерезать себе вены и терпеливо дождаться пока Поттер, ведомый нитями связанной судьбы, не появится рядом со мной. Но что я должен сделать? Сниму свои щиты, если директор еще не подсуетился. А дальше? Как направить кусочек личности Лорда навстречу заклинанию? – Что ты там про нити говорил? – Не обращай внимания. Это сейчас не главное. Потом когда-нибудь расскажу. Я сказал, что обязательно встречусь с Поттером – вот это главное. Так что-то может помочь этой дряни полезть под Аваду? – Подтолкни ее к шраму Поттера. В смысле – нацель на связь, которая есть с Темным Лордом у мальчишки. Пусть этот осколок души поймет, что ему есть к чему стремиться. Только нельзя это делать слишком рано, чтобы до встречи с Повелителем Поттер не успел подпасть под влияние «этой дряни», как ты говоришь. Иначе твой Гарри без помощи со стороны перестанет быть собой, – Люциус потянулся, разминая мышцы спины и рук. – Сев, я устал, как рудокоп. Давай закончим на сегодня все разговоры. А? – Как скажешь. Все равно пока мы больше ничего придумать не сможем. Спасибо, что стараешься помочь мне защитить Поттера, – Северус встал с дивана и подал руку другу, помогая тому подняться. – Боюсь, Сев, у меня нет другого выхода. Если Поттер проиграет, то вряд ли нам удастся остаться в живых. Повелитель на радостях станет и вовсе непредсказуемым. Мания величия и чувство бесконечности жизни не делают лидеров добрыми, а напротив, превращают их в беспринципных, циничных, безжалостных и злобных тиранов. Так что зря не приписывай мне доброты и сочувствия к Избранному. Я волнуюсь за себя и свою семью. Если, защищая их, я попутно помогу Поттеру, то это меня не расстроит, – Люциус, направляясь по коридору к спальне, оглянулся через плечо на Снейпа, чтобы убедиться, что его слова услышаны. – Не притворяйся бесчувственной скотиной, Люц. Я слишком хорошо тебя изучил, чтобы у тебя получилось меня обмануть, – Северус, зайдя следом за Малфоем, закрыл за собой дверь спальни и взмахнул палочкой, навесив на нее положенные чары. – Но в одном ты прав – у нас нет другого выхода, и нам придется доиграть свои роли до конца. Наша коллекция воспоминаний все там же или ты ее убрал из родового сейфа? – К чему этот вопрос? Да. Да, она там же. Вся наша коллекция, разросшаяся за эти годы, но по-прежнему помещающаяся в одну небольшую коробку. – Угу, с чарами расширения внутреннего пространства. Прямо, как сумочка у мисс Грейнджер. – Сев, не нужно мне портить настроение перед сном упоминанием о магглорожденной, которая из года в год опережала моего сына в успеваемости. – Драко сейчас лучший ученик Хогвартса, – Снейп посмеивался, раздеваясь. – Потому что девчонка в бегах. – Потому что девчонку разыскивают Лорд и Министерство. – Все, хватит! Я хочу спать. В душ идешь? – Люциус, успевший снять с себя одежду и стоявший перед партнером в одних боксерах, кривляясь, подвигал бровями. – Пойдем, даже заигрывать уже разучился. Ой. Двигайся уже, руками тут машешь. Снейп развернул друга лицом к ванной комнате и, подталкивая его, отправился смывать с себя груз повседневных забот.

* * *

Пока Северус, стоя перед зеркалом, водил кончиком палочки возле лица и, применяя бреющее заклинание, убирал отросшую за день щетину, Малфой сбросил последнюю одежку и вошел под упругие струи душа. Снейп поглядывал на отражение любовника, моющегося у него за спиной, хорошо видного в зеркале. Люциусу было сорок четыре года. Если бы не складка, пересекавшая его лоб, и темные тени у глаз от постоянного беспокойства и непрекращавшегося стрессового состояния, то выглядел бы он лет на тридцать пять, не больше. После пыток Темного Лорда Северус своими зельями вернул партнеру здоровье. Еще бы так же легко можно было восстановить душевное спокойствие в той обстановке, в которой им приходилось жить. Отвлекшись на свои мысли, Снейп не заметил, что друг развернулся и наблюдал за его действиями. Малфой усмехнулся, встретившись в зеркале глазами с любовником, и протянул руку, приглашая присоединиться к нему. Северус отложил волшебную палочку на полку и быстро разделся догола, не отрывая взгляда от партнера. Струи воды стекали извилистыми дорожками по бледному телу, брызги летели в лицо, попадали в глаза и рот. Снейп дернул головой, отбрасывая челку с лица. Его руки, щедро смазанные гелем, скользили по спине и ягодицам любовника, проходились по его бокам и животу, забирались к шее и спускались к бедрам, уделяли внимание каждому пальцу, каждому изгибу такого знакомого и родного тела. Малфой, придерживаясь за стену позади себя, сделал шаг в сторону по светло-серому мрамору ванной и очутился в самом центре искусственного теплого дождя. Он зажмурился и чуть не урчал от удовольствия, когда все те же руки Северуса стали смывать пену с его тела, повторяя весь свой путь. Вот они прошлись по торсу, опустились к бедрам, к коленям… Люциус вздрогнул, когда партнер вдруг крепко вцепился в его ноги, фиксируя их, и одновременно резко вбирая в рот полуэрегированный член, который стал быстро наливаться, превращаясь в средоточие удовольствия. Малфой открыл глаза и с жадностью разглядывал стоявшего перед ним на коленях Северуса, придерживавшего его бедра и насаживавшегося ртом на уже стоявший колом член. Длинная черная челка мешала рассмотреть, как губы скользят по чувствительной коже, и Люциус убрал ее с лица друга. Удовольствие накатывало волнами, и Малфой отклонился назад, упираясь лопатками о стену. Руки Снейпа отпустили бедра, одна скользнула между ног Люциуса, приподняв тяжелые яички и слегка их сжимая, тогда как вторая проникла в ложбинку между ягодицами и, отыскав там сморщенное колечко ануса, осторожно нырнула пальцем в его теплую глубину. Малфой забился в судороге удовольствия, все сильнее опираясь лопатками о стену и придерживаясь руками за плечи партнера, чтобы не упасть. Несколько движений губами и языком по возбужденному стволу, и Люциус не выдержал и вскрикнул, изливаясь в рот любовнику. Нежные прикосновения языка к слегка опавшему члену вызывали непроизвольную дрожь, отдававшуюся удовольствием в каждой клеточке тела. Отдышавшись, Малфой потянул Северуса вверх, поднимая с колен. Поцелуй вышел каким-то жадным и немного жестковатым. – Хочешь меня взять? – в самое ухо, чтобы не мешал шум воды, спросил Люциус. Северус предпочитал роль ведомого, но иногда у него все же появлялось желание доминировать, и тогда Малфой, одинаково прекрасно себя чувствовавший при любом распределении ролей, с удовольствием уступал партнеру. Снейп в ответ просто развернул его спиной к себе и взмахом руки подозвал тяжелый невысокий стул, прислонив тот рядом к стенке. Целуя спину Люциуса, покусывая его за шею и прижимаясь налитым членом к пояснице, Северус заставил его поставить ногу на стул, чтобы облегчить себе доступ к заветной дырочке. Щадя любовника, нечасто бывающего в таком положении, он не спешил и не жалел скользкой смазки, подготавливая и его, и себя к проникновению. Расслабившийся под поцелуями и осторожными манипуляциями, Люциус настороженно застыл, когда к его анусу прикоснулась головка члена Снейпа, который начал потихоньку проталкивать ее внутрь тела. Малфой оттопырил зад, изменяя угол входа, и резко толкнулся назад, насаживаясь на член Северуса. Резкая боль быстро прошла, всхлип удовольствия партнера и его стон сквозь зубы стоили того. Несколько секунд ушло на то, чтобы привыкнуть к ощущению растворенности друг в друге, затем Снейп начал медленное движение бедрами вперед-назад, держась за Люциуса и наблюдая, как член то появляется, то полностью исчезает в глубине его тела. От завораживающего зрелища возбуждение быстро достигло своего пика и, подстегнутое легким гортанным постаныванием Малфоя, легко скользившего ладонью по своему члену, прорвалось резкими с рваным ритмом толчками. Яички колыхались в такт движениям и шлепали по плоти партнера. Снейп отвел руку Люциуса от его члена и через силу, захлестываемый желанием, сдавливавшим горло, произнес: – Терпи. В меня. Потом. Мысль о члене Люциуса у него самого в заднице, послужила спусковым крючком для неимоверной силы оргазма и рычания, словно в ванной хозяина Малфой-мэнора мылось огромное животное. Снейп, содрогаясь и продолжая порыкивать, уткнулся головой в спину выпрямившегося партнера. Затем поцеловал того между лопаток и подтолкнул к стулу, усаживая и с жадностью поглядывая на все еще стоящий член любовника. Стоило Малфою усесться, как Северус, не церемонясь, пристроился верхом ему на колени и, впившись в губы долгим поцелуем, слегка приподнялся, выпячивая зад, давая Люциусу возможность направить свой член в жаждущий анус. Насадившись до основания, Снейп отклонился слегка назад, чтобы позволить любовнику наблюдать, как его только что поникший член снова набирал силу. – Северус, ты такой жадный. Малфой мокрой ладонью прошелся вдоль наливавшегося ствола, дотронулся большим пальцем до головки, вызвав отклик у партнера. Снейп в это время начал двигаться, слегка привставая и снова опускаясь на его член до самого основания. На разговоры сил не было, оба прикрыли глаза, и только неразборчивое бормотание и постанывания говорили о том, как им хорошо вдвоем. В какой-то миг все изменилось, Люциус схватил любовника за бедра и силой прижал того к себе, словно пытаясь проникнуть вглубь его тела еще дальше, через секунду его вскрик был заглушен поцелуем вздрагивавшего Снейпа, обрызгивавшего грудь партнера остро-пахнущим семенем. Приникнув к любимому, сидя у него на коленях, подставив спину под струи душа все так и лившиеся на них все это время, Северус пробормотал: – Ты меня заездил. Я до кровати не дойду. – Издеваешься, да? Сам устроил марафон, а я виноват оказываюсь? Вставай, наездник, давно спать пора. И вообще – кто из нас моложе? Давай двигайся, – шлепнув партнера по голой заднице, Малфой столкнул того с колен, понукая встать. Через полчаса в гостевой спальне, где всегда останавливался друг семьи Северус Снейп, стояла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием двух крепко обнявшихся любовников, спавших на широкой кровати.