Проклятый

Часть 1 «Не было никакого слова. И света не было. И вообще ничего. Была бойня. Кровавая, несметная, заполоняющая бескрайнее пространство Пустоты и Эфира разноцветными сияющими брызгами, белыми точками, облаками туманностей — паром испаряющихся кровавых вод, текших из отважных воинств противоборствующих сторон. Именно с тех пор у богов малокровие. Именно поэтому боги пьют жизненную силу из чаш у алтарей жертвоприношений. Единственная причина того, зачем богам нужна паства. Боги не умеют умирать. Боги не могут превращаться в ничто. Поэтому павшие низшие обращались в камни — астероиды, кометы, метеориты, каменную пыль. Высшие — в звезды, сверхновые, гигантов пустых небес. Так зарождалась Вселенная. Из смерти — в жизнь. Но жизни пока еще не было. Не было правых и неправых. Каждый из двенадцати верховных богов со своими последователями сошелся в равной схватке за главенство с остальными, и никто не смог бы ответить — а есть ли перевес у одной из сторон? Перевеса не было. Но Бога Дракона — Эйшейра, повергли ударом в спину, обломав золотые крылья, расколов сверкающий алмазный панцирь и пробив Копьем Света самое нутро — рубиновое сердце Верховного. Эйшейр долго падал с Небес, распадаясь на мелкие осколки, что плавились в атмосфере, крошились и обращались в пыль, оседая в моря. Они сыпались на остроугольные горные хребты, попадая в самые укромные уголки, покрывая землю, как дождь орошает сухую почву. Планета светилась три дня и три ночи. А потом погасла. Варлог одержал победу. Остальные склонились перед ним. И настал мир. И узрел Варлог, что сотворил он битвой, оглядел некогда бывшую здесь Пустоту, полную теперь небесных тел — безмолвных могил его собратьев. И решил, что это хорошо…». Рейган захлопнул книгу. Пыль полетела во все стороны, он зачихался, закашлялся, стал краснеть и обмахиваться книжицей, на обложке которой значилось «История Мира. Битвы Богов. Варлог. Том первый». На него зашикали другие посетители городской библиотеки, будто он был хоть сколько-то виноват в своей аллергии и местных антисанитарных условиях. Но спорить с большинством без голоса — себе дороже. Поэтому он просто оставил книгу на столе и выбежал в просторное фойе. Когда Рейган входил в библиотеку, на улице едва занимался полдень. Теперь же сквозь витражные арочные окна на него с укором взирало сразу две луны, границу меж которыми чертила ярко-белая округлая линия, разделявшая алую и желтую сферы. Какого черта на этой планете цветные луны он узнать не успел. Вообще мало что можно толком выяснить за полтора месяца в новом мире. Но кое-что он все же понял. Например, что местные летописцы — непроходимые идиоты. Во-первых, не бывает так, что «не было ничего». Не существует абсолютного вакуума. И даже если предположить субстанцию, максимально приближенную к вакууму, то как объяснить наличие богов? Они ж тоже из чего-то да состоят. Превращались же они в камни и планеты, что Рэйган тоже подверг сомнению, ибо если уж боги — схожие по составу существа, то почему же одни стали просто булыжниками, а другие вдруг начали извергать непомерно много энергии и обратились звездами? Сами боги (чье существование он также подвергал сомнению, хоть и не столь рьяно, по объективным причинам) тоже обязаны были из чего-то появиться. Это логично следует из «боги не умеют обращаться в ничто», следовательно, и родились они из чего-то. Далее. Как это не было перевеса? Если один победил, а другой был повержен, значит — перевес был. Неочевидный летописцу, явно, но был. Как вообще можно утверждать равенство без архивных данных? Расчетов? Карт, стратегических планов? Дальше. Раскололи рубиновое сердце? Хорошо, допустим, некий артефакт под смехотворным названием «Копье Света» обладал достаточной энергией, чтобы разбить рубин. Если это вообще был рубин. И если богам вообще нужно сердце. Окей, не будем придираться. Потом. Распотрошенный Эйшейр рухнул на… землю? Откуда она там взялась, если «не было ничего»? Противоречие. Хорошо, давайте предположим, что один высший из низших, лучший из худших, судя по иерархии преобразований, недавно помер и обратился глыбой в космосе, далее став… Землей? Но! Он не мог так быстро обзавестись океанами! Не без Звезды! Не без миллионов лет магмы, вулканизации, сдвигов тектонических плит и остывания поверхности! Не без атмосферы в конце всех концов! Хорошо, допустим, Битва Богов длилась миллионы лет. Что им время, этим богам. Но, опять же. Какого черта земле светиться? А тем более три дня. Если есть причина для свечения — она должна остаться. Что заставило ее угаснуть? Каков источник? Из чего состояло тело Эйшейра? И каким местом, господин Варлог, все вот это — хорошо?! В общем, антинаучный и аморальный труд, куда ни глянь. Рейган и прочел-то всего один отрывок из хлипкой брошюрки, а уже наскреб тем на десяток добротных диссертаций. У него было больше вопросов, чем ответов. Коих хватало и без древних книг. Он выбрел из огромного здания городской библиотеки и огляделся. Мда, озвучь он хоть кому-то свои мысли по поводу сотворения Вселенной — и его в лучшем случае сожгут на костре. Про худший думать не хотелось. Или не представлялось возможным. Полуночная улица пестрела огнями. По какой-то особенно извращенной логике ко входу в массивную обитель тишины и просвещения вела самая что ни на есть Центральная аллея с приличествующими ей аттрибутивами — палатками, в которых продавали всякую всячину, съедобную и не очень; огнями, лампами, странными летающими фонариками без подставок и поддержек, над происхождением и механизмом действия которых он еще подумает, если останутся время и силы; уличными артистами, выделывающими такое, что даже описать невозможно, не то что объяснить! Ну, и в довершение — толпы народу, просто месиво из людей (и не-людей), неразличимое облако, сплошная река из разномастных особей всех видов и погрешностей в разные стороны. Рейган диву дался. И не просто так. На него не зря нашипели за чихание. В библиотечном зале, в отделе «История» стояла гробовая тишина. И не просто гробовая. Могильная. Из той самой могилы, обшитой цинковыми панелями и шумоизоляционной системой. То есть вообще ни звука. А двумя пролетами лестницы ниже разрывался вспышками фейерверков большой городской праздник. Над этим тоже стоит подумать. Что-то Рей не увидел на окнах читального зала даже ставень и штор, не то что хоть какой-то попытки спрятать шум. Как же это работает? Додумать не дали, потому что он успел спуститься с широкой мелкой лесенки. Его затолкали в толпу, будто пожрал громадный кит. Как они умудрялись двигаться все в разных направлениях? Рей не мог взять в толк даже как ему развернуться! По счастью, людское (и не-людское) море вынесло его на берег ободранной, но вполне себе добротной таверны. Как раз той, где Рей остановился на это время. Внутри было как все его три недели пребывания в этом месте — с десяток посетителей, в основном люди, но за дальними столами о чем-то шептались два гоблина, не иначе, делили сегодняшнюю поживу. С противоположной стороны просторной залы, за каменным изваянием, которым хозяин необъяснимо и, надо сказать, совершенно напрасно гордился, восседали трое гномов, сильных, мускулистых, закованных в крепчайшие на все государство латы. Будто с войны. Или на войну. Но Рей уже знал, что гномы не воевали. Гномы только защищались. У стойки, разглядывая его с нескрываемым интересом, вполоборота восседал теперь уже его знакомый полуэльф, хрен знает как выживший в этом мире со своей-то комплекцией. — Хэй, Нёрф, как день? Нашел про кого былинку состряпать? — Беззлобно спросил Рей, и острые ушки ритмично дернулись. Так всегда происходило, когда эльф был чем-то заинтригован. Черт, спросил на свою голову. Он же теперь не заткнется. — А тебе есть, что мне поведать, туманный странник? — Нёрф томно повел прозрачными рыбьими веками, и Рею сделалось неуютно. Вообще-то Нёрф был и не Нёрф вовсе. Но так как полуэльф каким-то загадочным образом оказался еще и отпрыском русалки с другой своей половины, то замысловатое склеенное имя эльфо-русалочьей традиции ни одному смертному произнести было не под силу. Рей его, конечно, добросовестно выслушал, а потом не менее ответственно заявил, что не желает ненароком ошибиться в трех буквах и повергнуть мир в хаос, случайно употребив запрещенное заклятие. Эльф хорошо все обдумал ровно полсекунды и согласился на Нёрфа. На том и остановились. Сам Рейган тоже был не Рейган, но Ида, ведьма, которая нашла его и выходила после телепортации (или еще какого странного неизученного явления), дала ему это имя. И он не стал спорить. Не прогадал кстати. Как позже выяснилось, тут у каждого второго по имени на каждый город. Здесь не ценили честность. И просто обожали секреты. Поэтому полу-эльф продолжил допрос, телеграфируя свои намерения тонкими пальчиками по столешнице. — Ну же, Рейган, зайка, поведай нам свою страшную историю! Полную тайн, приключений, путешествий, загадочных красавиц и темных магов с полчищем приспешников! Я по глазам вижу — ты бывал в передрягах! О да. Рей бывал. В одной. До сих пор не может ни объяснить ее, ни найти хоть какую-то жалкую зацепку, чтоб выбраться. — Ну, давай, душа моя, открой мне свои секреты! — Эльф озорно тронул пальчиком локоть Рея, тот машинально дернулся. Нет, ему было плевать на ушастых, горбатых, зеленых, светящихся, чешуйчатых и крылатых обитателей этого мира. Странно конечно, но в целом плевать. Он играл в игры у себя на родине, и не сказать, чтоб сильно давался диву на каждую эфирную тварь, норовившую проскочить сквозь него, потому что так видите ли быстрее. Но эти эльфийские «зайка» и «душа моя» заставляли его вскипать. — Я тебе не ларчик, чтоб открываться, — дернул губой Рей и кивнул хозяину, мол, налей. Тот кивнул в ответ и выудил из-под стойки глиняный (насколько мог судить Рей, хотя и не дознавался, из чего на самом деле эта посудина) стакан с широким дном и узким горлом. Дикие места, дикое население, дикая культура. Он мог сколотить целое состояние, просто начав ваять кружки нормальной формы. Но Рей не хотел состояние. Рей хотел домой. Эльф надул губки, сел прямо и наконец-то замолчал. Однако Рей мог с точностью до миллисекунды угадать, когда этот словесный понос откроется вновь. Эльф был не из обидчивых. Легкий на подъем, отзывчивый и до дебильного открытый всем ветрам, Нёрф умудрялся влипать в передряги ровно с той же скоростью, с которой из них же и выбирался. Возможно, благодаря своему незамысловатому характеру, таланту петь героические серенады каждой паскуде и манере находить общий язык со всем прямо и кривоходящим на этой проклятой планете он и оставался жив до сих пор. Перед Реем появилась та самая диковинная кружка, содержимое булькало и дымилось. Рей закрыл глаза, мысленно исповедался госпоже Науке и сделал первый глоток. Неплохо. Еще бы соли сюда. — Так что, Рей-мирей, ублажишь мою музу? А то она совсем изголодалась по твоему бесценному вниманию! — Ну вот, пятнадцать секунд, ни больше, ни меньше. — Я почти склонен утверждать (ух ты, это он у Рея нахватался таких оборотов?), что ты водишь дружбу с самим Королем, может, даже тайно делаешь обход его владений в поисках тех самых осколков доспеха… — Последнее Нёрф произнес почти шепотом. Запретная тема в Предземелье, об этом все говорили шепотом, если язык поворачивался. А язык эльфа мел как помело, поэтому он продолжил уже более звонко, — и есть у меня подозрения (да что ж такое, пора завязывать трепаться с включением вводных выражений), на твоем счету не одна драконья голова… Дверь таверны с глухим стуком отворилась. Разговоры притихли, кто-то цикнул на соседа, Нёрф сглотнул и округлил и без того огромные перламутровые глаза. Что ж, есть причина обернуться и поблагодарить вошедшего за еще три минуты тишины. Но слова рассыпались в пепел, разбившись о предмет благодарности. Под дубовые своды питейного заведения ступил посетитель в плаще. Накинутый капюшон скрывал его лицо, но это как обернуть в фольгу сковородку– ты все равно знаешь, что там, даже не разворачивая. В Предземелье кое-как, вкривь и вкось, уживалось с два десятка разнообразных рас, их видов, подвидов и гибридов. Они торговали друг с другом, оказывали небесплатные услуги, довозили до ближайшего перевалочного пункта и прощались по первой возможности. Расы презирали скрещивания (Нёрф, как ты появился на свет?), с терпением относились к плодам подобного союза, и тихо, почти без стычек и конфликтов, считали свою этническую группу выше всех остальных. Так зыбко и на честном слове (которого, напомним, тут никто не любил) и держался мир в этом, кхм, мире. Рей еще не успел заняться «Большой книгой классификации существ», но одно он знал точно — в плащах ходят драконы. Ага. Вот те самые. Огнедышащие, крылатые, зубастые. И — огромные. Страшные, разрушительные, испепеляющие. Только тут они больше походили на человекоподобных ящериц и скрывались у всех на виду. А еще — их люто и негласно ненавидели все. Как бы сильно эльф не недолюбливал гнома, как бы непримиримо инфернал не презирал фею, как бы громогласно не выл оборотень на вампира в лунную ночь — все они объединялись в своей боязливой, необъяснимой, древней, концентрированной ненависти к драконам. Или к тому, что от них осталось теперь. К отголоску драконьего племени в этих призраках былого могущества величественных ящеров. Нёрф серой тенью скользнул к черному выходу, но не вышел, ибо любопытство губит не только кошек. Мелко дрожа, рыбий отпрыск неслышно угнездился на бочонок с тем самым дымящимся пойлом и, икая тише лягушки в клюве чайки, во все свои перламутровые глаза изучал вошедшего. Драконий сын тем временем, не глядя ни на кого и даже не сбросив капюшона, кинул на стойку три всамделишных серебряника, что вырвало невольный вздох у гномов и довольную тень улыбки у хозяина трактира. Тот, как выяснил Рей три недели назад при заселении, не чурался принять за звонкую монету любого, кто может достойно заплатить. То есть: ни горного тролля, если тот ручается за сохранность казенного имущества, ни оборотня (при наличии цепей и отсутствии полнолуния на время заезда), ни вампира (я налью тебе так, не тронь постояльцев), ни самого водяного черта, если стоимость вопроса соизмерима с потенциальными убытками. Теперь же Рею стало ясно, что эта хлипкая халупа стоит меньше трех серебряных монет, ибо, если верить слухам — сей гражданин способен спалить ее дотла, просто случайно чихнув. А значит — и жизнь Рея тоже входит в эту стоимость. — Эрбонд, — произнес капюшон неразборчиво, но трактирщик кивнул снова, как собачка с головкой на шарнире, и пошел выполнять заказ. Опыт не пропьешь. Тяжелое тело (само ли по себе, или под плащом был доспех) грузно опустилось на крепкий табурет рядом с Реем. И у того засосало под ложечкой. Но не от страха. Он мог бы поспорить хоть с плутом, хоть с Его Величеством на всю казну против одного медяка, что является единственным на все государство существом, которое драконов не боится. Более того, острый кол в причинном месте, именуемый шилом у простых смертных и выросший до размеров нехилого дрына у исследователей вроде Рея, провернулся несколько раз, заставив его невысоко, но натурально подпрыгнуть на месте от любопытства и распирающих его вопросов. «Кхм, извините, сэр… а как вы изрыгаете огонь? Где зачинается искра? На какое расстояние способны пальнуть? Правда ли, что ваше пламя не потушить обычной водой? Ваши чешуйки обновляются или вы носите один набор до конца жизни? На кого конкретно вы охотитесь? И что это за Доспехи Бога такие, я не постыдной корысти ради и не политической выгоды для, а исключительно из научного интереса! И, извините за бестактность, но… у вас есть хвост?», и так далее и тому подобное. Но если за первую порцию вопросов его в лучшем случае смерят уничижительным взглядом, то за вторую — сожгут заживо, причем не обязательно дракон. Тот будто прочитал его мысли, и черная дыра капюшона неестественным образом скрывавшая все, что под ним находилось, даже с такого близкого расстояния, обернулась на Рейгана. Рею чудилось, что его изучают, потому что каждая косточка в теле заныла и запела, как если бы по ней провели смычком. Он вздрогнул и уткнулся в свой стакан взглядом «я ничего такого не думал, меня тут вообще нет». Для пущей уверенности даже отхлебнул дымящегося пойла, удивительно ужасающего на вид для своего сносного вкуса. — Гадость? — Прошелестело рядом. Рей даже не сразу понял, о чем речь, ему ли адресовано и что означают эти шепчущие звуки. Но мозг, странным образом адаптировавшийся ко всем наречиям этого просторного мира, неким встроенным после перемещения транслитом перевел ему и этот драконий диалект. — Да нет, вполне приемлемо, — процедил Рей, поскольку дым от напитка все еще сочился сквозь зубы. Его собеседник расценил это по-своему. — Не стучи зубами, я пришел поесть, а не убивать, — совершенно обыденно, будто так и надо. В этом, собственно, и была вся причина. По пока еще неизвестным Рейгану причинам драконья каста после низвержения главенствующего божества адаптировалась в изменившихся социальных структурах и образовала собственный институт ассасинов. То есть наемников, убийц, тайное общество крылато-рогатых существ, идеально скрывающихся во мраке и превосходящих физической силой всех ныне живущих. Их ненавидели и презирали, но — нанимали для грязной работы и платили хорошие деньги, ибо врага в лице (морде?) дракона мог пожелать только умалишенный. Работу они выполняли быстро, качественно, бесшумно, со своим особенным почерком, и самое выгодное — их никто не брался искать. Любой здравомыслящий гражданин, увидев обугленную головешку давеча заказанного богача или вельможи, конечно, сообщал о находке в местные органы охраны правопорядка, но исключительно из соображений чистоты улиц и собственного имени, а никак не из праведного чувства возмездия и торжества справедливости. Таких вот головешек записывали как «жертв межрасовых конфликтов» и отправляли дожариваться в ближайший крематорий. На этом все. Драконы брали дорого, работали чисто и не навязывались на пмж в охрану того или иного случайного работодателя. Поэтому да, их люто ненавидели, но в то же время ценили как кадровую единицу и предпочитали разовый контракт. Сколько виновных или невинных душ было на счету этого конкретного индивида, Рей предпочел не задумываться. Во-первых, не хватало данных, а во-вторых, кто он такой, чтобы осуждать тех, кто просто пытается выжить. Поэтому он просто кивнул и продолжил пить, когда хозяин осторожно поместил перед существом в плаще огромное блюдо с неким поджаренным зверьком неясного происхождения. Пахло блюдо умопомрачительно, и Рейган задался вопросом, почему за все дни пребывания хозяин ни разу не предложил ему того же? Он выглядит настолько неплатежеспособным? Рей уже успел обдумать возможность написания жалобы, потом отвергнуть эту мысль за несостоятельностью преступления, еще раз кинуть голодный взгляд на тушку (хоть голодным и не был), когда рядом с якобы-серебряным-блюдом тяжело уткнулся обоюдоострый нож. Рею почудилось, что дрогнули даже стены. И не зря. Дело в том, что как бы не скрежетали зубами некоторые особи при виде драконов, да и любых неприятелей вообще, а для открытой вражды нужен был повод серьезнее, чем "я тебя презираю чисто из принципа" или "извини, но так уж сложилось исторически, я должен начистить тебе рыло". Однако гоблины, видать, уже пропили все, что наскребли, хлеб был съеден, зрелищ никто не предоставлял, пришлось спасать ситуацию своими силами. А тут и горяченькое подоспело - дракон на серебряном блюдечке собственной персоной. На совершенно поплывший гоблинский мозг снизошло озарение - а вот и ящер отпущения! Все застыли еще тверже прежнего, и если б в этом мире существовали часы в привычном понимании Рея, то их стук резал бы пространство. Но часов не было, поэтому функцию канцелярского резака исполняли мыши под половицами, кошки на чердаке и солдатня, трепавшаяся на улице. И вот теперь Рею стало страшно. Дракон, пришедший набить желудок, — это одно. А вот трое гоблинов, решивших этому помешать, — совсем другое. Один зеленоватый, с характерными впадинами щек и острым загнутым носом гоблин (явно самый смелый из тройки) проворачивал ножик в образовавшейся ямке и сверлил взглядом прищуренных абсолютно черных глаз-бусинок посетителя в плаще. Дракон, не дрогнув и вообще не выказав реакции, отрезал кусок мяса своим ножом выгнутой формы с заостренными ответвлениями и прикрытой рукавом рукоятью. — И че это ящерица забыла в наших краях? — Решил добить гоблин «непререкаемым авторитетом». Остальные «зеленые» хмыкнули за его плечом. — Чуете, парни, жареной амфибией запахло! Двое за его спиной мерзко загоготали. Гоблин неучтиво уместил тонкую ладонь с костлявыми пальцами поверх драконьего плеча, но Рей знал — хватка ее сильнее паучьей. — Рептилией, — прошелестело из-под капюшона. — Что ты там вякнул? — Осведомился смельчак. Дракон наколол дымящийся кусок на кончик заостренного лезвия, сунул в темную дыру и оттуда послышались хрустящие звуки. Засранец продолжал трапезу напрочь игнорируя недовольство местных. Видать, привык быть в центре гневного внимания, а поесть всяко надо. — Я спрашиваю, че ты там вякнул! — Нажал гоблин и сдавил плечо испытуемого. — Я сказал, — дракон повернул голову, пахнуло жаром, — что ящерицы это рептилии, недоумок. Он говорил спокойно и размеренно, но все равно выходил шелест, едва складывающийся в речь. Поняли гоблины или нет урок зоологической точности, вот только главнюк отступил на шаг и достал изогнутую секиру из ножен, приняв стойку. У Рея заныло под грудиной. Назревало что-то недоброе. Хотя дракон даже не двинулся с места, воздух незримо электризовался, становился вязким и тягучим, время не то чтобы замерло, но замедлилось, как если бы вздумало понаблюдать за развитием интересной заварушки. Тем временем Самый Главный Гоблин, чтоб ему было пусто, под недвусмысленное «выходи, разберемся как мужики!» сделал выпад лезвием в жалкой попытке по всей видимости столкнуть противника со стула, но вышло лишь привлечь ненужное внимание. «Окей, зрительный контакт» — подумал Рей, стараясь вытянуть шею и тоже заглянуть вглубь капюшона. Любопытство подчас сильнее инстинкта самосохранения. — Ты не хочешь этого, — пытался вразумить нарывавшегося гоблина дракон, но тщетно. — Сюда иди! Я покажу, чего я хочу! — Зарывался зеленый и сделал мерзкий интернациональный пошлый жест бедрами, который даже Рею был понятен. Но гоблин не останавливался на достигнутом уровне низости, — иди и покажи нам свое личико, красавица! Но чернота так и осталась непроглядной, а вот настроение дракона явно сменилось. Явно — потому что из пространства рукавов вырвался яркий красный отсвет, края капюшона заходили волной как от ветра, из нутра неугодного вырвался утробный рык. — Сгинь! — Разобрал Рей среди прочего гула. Но, кажись, только Рей и внял наставлению, убравшись от компании воинственно настроенных существ в дальний конец таверны, к бочонку с Нёрфом. Гоблины месседж не уловили или не вычленили из прочих звуков, потому что отскочили за спины главаря, сгруппировались и повытаскивали загнутые секиры из ножен. Черт, будет жарко. Посетители, по одному или группками, просачивались во все имеющиеся запасные выходы. К тому времени, как дракон встал и задел головой низко свисавшую люстру со свечами, в зале остались только гномы. Эти трое могли не переживать на счет драки, их доспех выдержит и не такое. Что они думали на счет драконьего пламени — Рей не знал. Хотя, наверное, то же, что и он сам, — будем надеяться, в ход оно не пойдет. По сомнительного качества поверьям драконье пламя обладало двумя ужасающими свойствами — его нельзя было потушить водой или песком, и оно сжирало любой материал, от бумаги до хваленой гномьей стали. Автор сведений оставался за ширмой, доказательная база на нуле, однако, все безоговорочно в это верили. И Рей тоже. Потому что видел пару обугленных трупов — следов драконьей деятельности, и глубокие выжженные котлованы, в которых хоронились останки тел. По чьей милости пламя было остановлено — оставалось загадкой. Рей много думал над этим вопросом. Горит, возможно, всё, да не совсем. — Рей-мирей? — Шепнуло в ухо. Рей обернулся. Мелкие рыбьи чешуйки Нёрфа на висках подрагивали от страха. М? — Может нам убраться подобру-поздорову? Они ж тут все разнесут? Это что, вопрос? То есть, ты не слишком уверен в том, что хочешь спасти свою шкуру, Нёрф? — Я еще побуду, а ты иди, — Рей прислонился к бочке и внимательно наблюдал бесценный научный материал. Но полу-эльф не ушел, рассудив видимо, что если Рей остался, то и бояться пока нечего. Совершенно необоснованно, надо сказать. Рейган был готов сложить свою голову на плаху науки, но никогда не брал на себя ответственность за все остальные головы, что полетят следом. Ни здесь, ни там. Мимо что-то промелькнуло и ухнуло в стену. Один из драконьих обидчиков глухо ударился о камень, недобро хрустнул. «Хана бедняге». Нёрф схватился за плечо Рея в порыве эмоций. Схватка завязалась так быстро, что даже гномы решили ретироваться. Вот же эгоистичный народец, могли ведь за шкирки растащить зеленых задирак и ничего бы вообще не случилось. Но девиз — мы никуда не лезем, пока не полезут к нам, — стоял тверже Артея, гномьей столицы. Очередной скрюченный кулек унесся в стену, раздробив в мелкую крошку излюбленный хозяином стол каменной вырубки. Ну как, мастер, стоило это трех серебряных? Спросить не удалось, ибо трактирщик волшебным образом исчез из виду, справедливо рассудив, что его жизнь дороже. Рей вжимался в стену. Два противника, два зрителя. Итаааак, в красном углу… Плащ развевался, хотя все двери были закрыты. Под плотной тканью, к удивлению Рея, оказались вполне стандартные хлопковые штаны на завязках, заправленные во вполне обычные кожаные высокие сапоги на шнуровке. На поясе болталось несколько склянок, перочинный ножик и кожаный мешочек с костяшками для игры в нарды (или как они тут это кличут). То есть, если бы не яркое красное свечение, пробивавшееся даже сквозь белую рубаху, он вполне мог оказаться и простым человеком. Шулером, торговцем, ремесленником. Если бы не… А в синем углу… Гоблин, уже имевший пару глубоких царапин на скулах, взявшихся неизвестно откуда (Рей не успел заметить ни единого драконьего выпада), зло жонглировал двумя секирами в умелых ладонях. Одна из них принадлежала его павшему товарищу, но все еще хотела крови. Противники выжидали, воздух звенел, внешний мир выключил звук. Со столешницы расколотого надвое деревянного стола скатился медный кубок. Гулко ударился о каменный пол, раскрошив застывшую тишину. Все случилось молниеносно быстро, Рей даже инстинктивно присел. Двое кинулись друг на друга, лязгнула сталь, прозвучал хлопок, они столкнулись в центре просторной залы и упали друг другу в последние объятия. Все заняло не больше секунды. Как самураи в решающем рывке, гоблин и дракон подпирали друг друга, не давая упасть, пока один из них сдастся на милость смерти. Секунды текли, пыль оседала на столы, лужи разлитых вина и браги, кожаные доспехи поверженных, три серебряных монеты на уцелевшей стойке. Мир ждал своего победителя. На пол упала бордовая вязкая капля. За ней вторая, отсчитывая последние мгновения жизни, покидая своего хозяина. Третья. Тела зашевелились, гоблин неуклюже скатился и рухнул на пол безжизненным мешком. — Рей… — Проскулили Нёрф, — бежим, Рей? Опять вопрос? Зачем бежать, все же закончилось! Все это Рей спросил одними глазами и вернулся к наблюдению. Что же дальше? Ящер и правда победил? Дракон оставался стоять в неестественной ломаной позе, свечение усиливалось, заполняло пространство, убивая остальные цвета, оставляя лишь один, заливая уголки, поверхности, фактуру. Через пять секунд из тела вырвался яркий огненный луч, будто сколупнули пластинку с уголька. За ним второй из спины, третий из плеча, там, где не так давно покоилась рука поверженного теперь врага. Туловище в плаще выгнулось, его будто подняли за ворот вверх, он встал на носки сапог, раскинул руки в стороны… За рукав дернули. — Надо бежать! — Настаивал Нёрф с полными ужаса глазами, шепотом неся какую-то околесицу, и упрямо потянул Рея к двери за их спинами, — у драконов нет крови!