Проклятый

И не останавливаемся!       — Знаешь ли ты, что драконы — камни? — Тягучий женский голос вплетался в сознание из темных глубин памяти.       — Знаю, — безмысленно ответил он, хотя откуда ему было знать.       — Ведаешь ли ты, что они — целое, разбитое на осколки?       — Целое? — Повторило сознание в мутной дымке.       — Известно ли тебе, — продолжал тонкий хриплый голос вдалеке, — что судьба их — хранить части души Целого? Нести их сквозь время и пространство, пока не настанет момент собрать эти части воедино?       — О чем ты…?       — Думал ли ты, что у камней нет сердца? Нет воли, цели, опыта? Ничего, кроме памяти? — Настаивала женщина в темноте.       Он угрюмо покачал умозрительной головой, как двоечник на уроке жизни. Когда ему было думать.       — Так что же ты делаешь, Рейган? — Мягко спросила она, подошла ближе из тьмы и царапнула его морщинистой ладонью по щеке.       — Ида? — Узнал он ее между сном и явью.       А потом проснулся.       — Ида, Рей-мирей? Кто она? Еще одна история, которую ты мне не расскажешь? — Нёрф влез в вязкую утреннюю муть и тут же превратил ее в прозрачную воду.       — Ведьма, — бросил Рей, вроде как это был очевидный ответ. Нёрф округлил глаза.       — Ведьма? Всмаделишная ведьма, Рей-мирей? Где ты ее встречал? Как она выглядит? А как ты понял, что это ведьма? Вот маменька мне строго-настрого наказывала, когда я еще был икринкой…       Рей отмахнулся от него, как от назойливого комара. Если вступать с ним в долгие пояснительные разговоры, можно до вечера не выгрести. Считай, день потерян. Он протер заспанные глаза и огляделся, потому что двинуться не было никакой возможности. Уснул на входе, упершись спиной в холодный камень, ожидая, когда прилетит чертов дракон. И за всю ночь едва ли пошевелил пальцем. Было такое чувство, словно в полночь его поработили злобные гномы и заставили ваять ботинки.       Занимался серый холодный рассвет. Вдалеке едва заметной темной полосой отметились надвигающиеся с севера тучи. И даже если настоящей зимы могло не наступить, то ее живые отметины, ее маркеры, ее немые попутчики все равно угадывались в затихающем голосе природы, в невесомом паре, исходящем от выстывающей ночной земли, в тусклом солнце, которое теперь можно было прикрыть мелкой монеткой на вытянутой руке. И как бы Лито ни посмеивался над ним, зябнущим в сущей жаре, как бы Нёрф (чтоб этих хладнокровных) ни смотрел с недоверием на него, льнущего к распаленному камину, как бы ни ругался трактирщик, разжигая этот самый камин среди ночи, одно было ясно — Рей мерзляк. Возможно, именно поэтому он так поздно ощущал горячий пламень драконьей кожи. Теплообмен происходил вяло, холод пальцев неспешно и равномерно наполнялся жгучим огнем, через самые кончики передаваясь ладоням и кистям. В этих воспоминаниях он тонул, как в чашке свежезаваренного какао под теплую горку медовых блинчиков. Но ступни мерзли нещадно, так, будто горный великан сплюнул его на вершину снежной горы. А вообще, как-то так оно и было. Странный мир медленно просыпался. Редкая птица взывала к невысокому солнцу, зверь ломал ветку неосторожной лапой, и она трещала на весь лес, как тревожный колокол. Рей хрустнул всеми костями и поднялся с ледяной земли. Нёрф заботливо укрыл его ночью еще одним плащом — рыцарским, но это не спасло от острого камня и зябкой утренней влаги, стекающей по серому остову ему за шиворот.       — Нёрф, а где спал ты? — Спросил Рей, не заметив ни единого приемлемого места для сна.       Рыбоглазый неопределенно махнул в сторону земляной кучи недалеко от угасшего костра. Хорошо быть рыбой, подумал Рей, любой булыжник сойдет, пока тебя об него не бьют. Он оглядел горный выступ, хребет, насколько хватало глаз, лес, куда дотянулось солнце, подошел к краю и наклонился к пропасти. Теперь было светлее, однако кроме зеленых кустов и острых валунов он ничего не увидел. Дракона не было в небе, не было его и на земле. Рораха нигде не было. Он не прилетел к … ним.       — Позови его, Рей-мирей, — со знанием дела сказал Нёрф, собирая невеликий багаж, — нам пора в путь, если не хотим напороться на ищеек. Надеюсь, он выспался, или торчать нам тут до темноты.       Плечи дернулись против воли. Он что, Повелитель Драконов? Ему как, встать и орать на весь свет белый, переполошить белок, вспугнуть птиц и Нёрфа, вызвать из пещерного зева рукокрылых существ? Или есть какой-то пароль, шифр, шипящее драконье слово? Он не змееуст, парселтангу не обучен. Помимо всего прочего.       «Рорах, чтоб тебя!» — Выругался Рей. Не успел он даже додумать последний звук, как лес затрещал на все самые нестройные лады. Из земли будто вырывался вулкан, потому что сердцевина леса задымилась без пламени, а соседние деревья стали опасно крениться в стороны от эпицентра. Птицы разлетались в ужасе, словно занимался лесной пожар, но Рей уже знал, что никакого пожара нет, просто их ручная ящерица не в состоянии нигде объявиться, чтоб чего-то да не сжечь. Если и была хилая, больная, истощенная надежда на то, что их укрытие осталось незамеченным, то теперь она окончательно сдохла, ибо вот он — сигнальный дым, мы здесь, ловите нас семеро, а лучше все, кому не лень.       Надо отдать Рораху должное, в этот раз ничего не загорелось. Он выпущенной из объятий тетевы стрелой вырвался из нутра зеленого леса, разорвав темный столб дыма в клочья, расплескал с перепончатых крыльев ограненные бриллианты росы, искрящиеся на проснувшемся солнце, и неладной спиралью ринулся в сторону горного выступа.       Рей, даже не удивленный таким поворотом событий, только и успел задаться вопросом «как громадный дракон поместился в тесном сплетении деревьев и кустарников частого леса?», когда пришлось срочно отступать назад. Дракон падал с постоянным ускорением по черт пойми какой траектории, то опасно кренясь в сторону острых выступов, то возвращаясь к пещерной дыре, что, впрочем, тоже не обещало сохранности чьей-то шкуры.       — Нёёёрф! — Кричал Рей, отходя назад, не сводя глаз с красного ящера, пытаясь просчитать хаотические ленточные движения, — он падает! Падает!  — Пусть падает, — сонно отмахнулся рыбоглазый, перетаскивая в узких ладошках песок из той самой кучи в уснувший костер.       Рейган только диву давался. Куда делся беспечный, легкомысленный Нёрф, несший чушь несусветную каждую божью секунду в таверне? Рей ощутил себя круглым дураком. Он совершенно не отмечал полезные качества полу-эльфа, хоть и жил с ним бок о бок больше трех недель. Нёрф был внимателен к мелочам, ведал больше, чем хотел показать, и ориентировался в ситуации быстрее, чем Рей успевал ее считывать. Конечно, полу-эльф — местный, ему известно больше, и все такое, но преображение было очевидным. Вот тебе и ответ, недоумок, на вопрос «как выжил полукровка в этом нелепом мире». Он просто умеет адаптироваться в быстро меняющихся обстоятельствах. «Чего и тебе советую. Соберись!». Рейган усвоил урок — если рыб не волнуется, то и ему не стоит. Паника притупила любопытство, но теперь, когда Нёрф его успокоил, жилка ученого и исследователя зазвенела первой капелью. Он рухнет и обломит этот осколок скалы? Он будет кусками мяса и чешуи скидывать лишнюю плоть? Закон сохранения массы, где ты? Он выберется из шкуры дракона, как аниматор из нелепого костюма, — прямо из пасти, отогнув бумажные зубы и пройдясь вдоль языка? Рей стоял у самого входа в пещеру, скрестив руки на груди, ощущая совершенное спокойствие под бормотание занятого Нёрфа за спиной — «Раскидали, а я убирай! Все им приготовь, все за ними сложи! Хоть бы кто помог! Один летает там себе, второй налюбоваться не может, тьфу! Дождутся они у меня! Я им устрою!». А дракон продолжал падать. Шкура огромного ящера стала обгорать. Сначала по краям, захватывая все больше пространства, она опалилась с самых кончиков когтистых крыльев, продолжая искрами и легчайшими пепельными лоскутами облетать с тканей перепонок, расползаясь к плечам. Хвост уже распался яркими вспышками, тонкое тело занималось опалиной, как бумажное. Дракон был в нескольких метрах от каменного языка, он рассыпа̀лся в пепел совершенно беззвучно. Всплесками пламени то там, то тут, чешуйчатой кожей, ржавчины бахромой, облупившейся краской с него слетало змеиное естество. Рорах менял сущность, как полная луна стекает в молоко Звездного Пути, — медленно, безболезненно и неизбежно. Та же сила, что рвала ему жилы, кромсала плоть и вырывала изнутри его чудовище вчера в свете Лун, сегодня нежным руками раздевала его, спящего и уставшего, прямо в рассветном небе. Когда он мягко опускался наземь, теряя последние лепестки остывшей чешуи, Рей перехватил его и уложил к себе на колени.  — Ну вот, теперь он будет до вечера дрыхнуть, а мы его жди! — Возник Нёрф из ниоткуда прямо за спиной, так, что Рей вздрогнул. — Перетащи его в пещеру, нечего тут светиться. Учитывая вчерашнее представление, искать будут с воздуха. Нёрф приложил ладонь ко лбу козырьком, прищурился, словно надеялся отыскать ищеек до их непосредственного появления. Рей не знал, что за оптика иронией эволюции и кровосмешения встроена в макушку Нёрфа, так что всякое могло случиться. Из разговоров, пересудов и шепотков он знал — ищейку нельзя увидеть, пока она сама не покажется. Существа-тени, призраки, фантомы, они представляли собой жуткие результаты генетических мутаций, выживших в немыслимых условиях отторжения. Существа-химеры, наказанные природой и выигравшие билет в тайную королевскую гвардию Теней, правда, при условии собственной безусловной полезности. Ищейки приручали адских тварей — псов из преисподней, низших бесят, суккубов, страхов. Они повелевали тенями, брали в оборот любую неживую тварь, владели парой несложных заклинаний, и главное — умели уходить в невидимость при любых погодных и природных условиях. Особая каста существ, которых не боялся никто, чья совесть была чиста. Единственной слабостью ищеек были безгрешные души. Любая ищейка, дерзнувшая прикоснуться к Светлому, тут же выгорала изнутри до белого и выпадала в небытие. Однако, ищейки на то и ищейки, что имели необыкновенную чуйку на гнилых, грязных на руку и нечестивых особей. То есть, практически на большинство. Ищейка в толпе на огромной площади с одного ее конца могла безошибочно отыскать и указать костлявым пальцем на предателя, вора или убийцу на другом. Смотря, кого заказали. Последней, и самой страшной особенностью ищеек было то, как они наказывали своих жертв. Убежденные Его Величеством в правомочности своих действий (хоть и неясно, как Король общался с безголосыми тенями), они не оставляли на месте свершения казни ничего, кроме небольшой червоточины прямо в воздухе, будто отправляли своих жертв в иной мир, по ту сторону реальности, где нет земли, воздуха и живых. Эта червоточина сворачивалась через пару дней, но место обходили стороной еще очень долго, считая проклятым и нечистым. Драконы, удобные тем, что не обременены всякой ерундой, вроде чьей-то внутренней чистоты, в то же время становились удобной добычей ищеек. В силу расовых особенностей, вынужденных постыдных деяний и всеобщего угнетения, они мигали черными огнями в глазах ищеек так, как полыхает фонарь для людей в безлунную ночь. Рейган считал это чушью. Сами червоточины ему, как ученому, были до безумия интересны. Иной раз он даже думал стащить пару медяков и попасть под беглый взгляд ищейки, чтобы выяснить — а что там, на другой стороне? Раз уж взялся путешествовать сквозь миры, чего останавливаться на одном. Ищейки тоже представляли научную занятость. Химеры — это понятно. Но какие? Кто их создал? Нёрф вон тоже слепок двух различных всем чем можно рас, но в тенях он неразборчив, шарахается любой кривой царапчей ветки, а ночью выходит лишь по нужде, и то по великой. И вообще, любовь все побеждает, так ведь?       Тогда кто они, дети ночи, сумрачные скитальцы, стыдящиеся собственного облика настолько, что не являются даже друг другу?       Яркий луч упал на драконье лицо. Рорах вымученно сморщился и свернулся в причудливый двухметровый эмбрион. И только теперь, немного приглядевшись, Рей заметил в нем перемены. Дракон осунулся, будто чудище питалось от человеческой формы. Пальцы, сжимавшие Рею бедро, стали узкими, костлявыми, совсем не теми, что держали оружие в смертельной схватке с гоблинами. Лицо, волосы, даже его чудные красные чешуйки на висках и скулах — все будто посерело, утратило цвет, фактуру, живость. Из него словно выпили воду, осушили и выбросили пустым.       — Рей, солнце встало. Надо его спрятать.       Рейган кивнул, и они унесли его в тень каменного лона. ***       В городе, в десяти лигах от них, трубили побудку. Широкие городские ворота отворялись для пяти посланников. Вел процессию сребровласый маг, чело его обрамляли пять фиалковых сфер, замерших в ожидании. Ремень тяжелел начищенной заколдованной сталью меча, конь бил копытом, выражая нетерпение. Гонец позади вез крупного сокола на плече, птица кивала умной головой на каждое мелкое щебетание. Грузный воин верхом на тяжелой кобыле протирал широкий лоб серым отрывом ткани. Лучник оглядывал пыльную дорогу и весело улыбался, вставая на носки походных сапог в кованых стременах, в колчане глухо стучала одна единственная стрела, бледный лук скучал по снятой тетиве. Лучник вел рядом за повод пустую лошадь.       Четыре всадника неспешно тронулись в путь. Всем было известно, что летавший всю ночь дракон следующие сутки спит в своей пещере, беспомощный, что дитя малое. Спешить было некуда. Они пошли шагом, молча, погруженный каждый в свои мысли. Дубовые ворота города сомкнули свои створы. В последнюю секунду, в мелкую щелку скользнула живая черная тень и скрылась в ветвях деревьев.       ****       — Вставай! — Пинок в бок.       Немного погодя:       — Подъём! — Еще пинок.       Спустя еще время:       — Поднимайся, кому говорю! Развалился, а мы его жди! Рей, давай его просто скинем, каждым золотистым локоном своей матушки клянусь — ничего ему не будет! Нет? Вот ведь, а я еще меня рыбой называет… Ладно. Протри глаза, несносная ящерица!       Нёрф занес ногу для очередного пинка, когда ее перехватила тонкая рука в золотых чешуйках.       — Еще раз меня пнешь, и я пожарю тебя на обед на собственном пламени без углей, -тяжело прорычал дракон и с трудом поднялся на локти.       — Теперь только к ужину, обед ты проспал, — хохотнул Рей, перемешивая тлеющие угли.       Рыб глянул обиженно. Каким образом Нёрф вычислил, что дракон выспался и готов к дороге, Рей не вдавался и мешать побудке не стал. Все же, снова холодало, и проводить вторую ночь на том же месте было действительно глупо.       Дракона будут искать, вчерашней выходки ему так не оставят, и даже если бросить этих двух очень далеких собратьев по эволюции на собственный произвол, ему самому всяко стоит поискать новый дом. Черт, а ведь только позавчера жил по-человечески! Рыб с драконом привычно препирались:       — Брось эти гнилые тряпки здесь! Давно б сожгли, чего теперь таскать с собой!       — Сожгли, ты посмотри на него! Все-то ему надо сжечь! А кто за них платил? А кто тебя ими укрывал, чтоб ты на холодных камнях не загнулся, неблагодарная ящерица?       — Я дракон! — Орал Рорах, впрочем, пламени видно не было. Либо он все еще был слишком слаб, либо не так уж злился на Нёрфа. — Скорее ты в парилке загнешься, чем я на горячих камнях!       — На горячих? — Передразнил Нёрф, — да ты дрожал и стонал в позе заледеневшего огрызка того дракона, о котором ты тут талдычишь! Дракон он! Если ты дракон, то я отпрыск Лесного Короля!       — Я тебе покажу огрызок! Я тебя без соли сожру! Рыбоглазый…. — Рорах пошел на русалочьего сына. Тот, что было изумительно при его комплекции, встал руки-в-боки и решил, видимо, задавить ящера харизмой.       Неизвестно чьим ужином или унижением это закончилось бы, если б Нёрф резко не изменился в лице, поведя своим эльфийским острым ухом. Он тут же забыл про спор, ящера и опасность быть съеденным, медленно, крадучись побрел ко входу в пещеру.       — Я с тобой еще не… — завел было Рорах, но получил в ответ только шиканье и был этим немало удивлен. Нёрф махал ладонью, мол, запомни мысль, потом начнем с этого же места.       — Тихо! Там кто-то есть.       Сколько бы Рей ни прислушивался, а кроме лесных шорохов, ветра да поздней птицы ничего не услышал. Однако Нёрф выглядел серьезнее некуда, и пришлось верить на слово. Они затаились в пещере еще ненадолго, пока рыбоглазый не сообщил — кто бы это ни был, он ушел, и можно выбираться. Последовали новые препирательства. Рорах, который драконом был и вполне комфортно себя в этой ипостаси ощущал, утверждал, что не может превратиться снова по своей воле, а Нёрф, который не был не только драконом, но и вообще чем-то определенным, утверждал, что ящер все вполне может и пусть не выделывается. Дракон бил козырной — мол, до сего дня даже не представлял, что вообще так умеет, Нёрф сметал карты с воображаемого стола и влет отбивал тем, что дважды уже получалось, за третьим не постоит. Рейган все это время молчал в тряпочку из угла, молясь, чтоб этим двоим не пришло в их разгоряченные спором головы, что оба раза Рорах переворачивался в летающую громадину с его неловкой подачи.       — Выбираться надо в любом случае, — резюмировал дракон, поднял ошметки своего черного плаща и накинул на плечи. — Вы идете?       — Идем куда? — Рей поднялся на ноги, отряхнул золу с колен. Угли совсем погасли и остались преть черной остывшей кучей, облетающей на сквозняке.       — Ясно куда, в пещеру. С той стороны есть выход и пологий спуск. Я видел сверху. — И он невозмутимо двинулся в пустоту.       Нёрф хотел что-то сказать, но потом закрыл рот. Рей понял его без слов — ему тоже жутко хотелось надавать ящеру тумаков, аж ладони чесались. Какого черта он молчал? Зачем тогда вообще нужна была эта словесная перепалка? И как он собирается идти по незнакомому лабиринту, в темноте, сквозь мрак и непонятный писк с потолка? И кто ему сказал, что именно эта пещера ведет именно к тому выходу с той стороны? Сто вопросов — ни одного ответа. С момента прибытия в этот мир ничего не изменилось. Бурча что-то грозное и невразумительное себе под нос, рыб вошел в тихое нутро. Рей вздохнул самым тяжким из всех ранее производимых вздохов и побрел следом.       Глаза выкалывать не пришлось — темень разошлась на широту собственной пронзительности и отражалась в тусклых камнях у подножий холодных стен. Пещера как пещера — зябко до невозможности, влажно до болотной затхлости, страшно до затаенного дыхания. Если бы не бормотание рыбоглазого и не слабое теплое свечение ящера впереди — через двадцать шагов можно было ощутить себя как во сне. Словно идешь сквозь тусклую муть и едва ноги переставляешь, слабо отличая попутчиков, ничего не разбирая из звуков, не видя цели, не зная пути. По ощущениям скользкая тропа уходила глубже под землю, хотя Рей помнил краем сознания, что вход был в добрых двадцати метрах над поверхностью. Уши, тем не менее, закладывало все больше, под ложечкой начинал свербеть первобытный страх замкнутого пространства, шорохи постепенно из обычных звуков перерастали в воображаемые жуткие видения. Холодные капли, иной раз срывающиеся с сочащихся сталактитов, как из переполненных ульев мед, оседающие на пока еще теплой коже, преображались в фантомных мертвецов с узловатыми пальцами, впалыми лицами, кошмарными намерениями, конечно, утащить его вглубь тьмы и сожрать. Рей, вошедший в пещеру, и Рей, проходящий под синими кристаллами, хлюпающий густой влагой, мерзнущий как скот, сильно друг от друга отличались. Проход вел дальше, не подавая признаков близкого выхода, сгущая воздух, делая эхо почти трехмерным, а воображение Рея — необозримым. Он держался, как мог долго. Честно. Еще честнее — он продержался даже тремя секундами дольше, чем позволяла его воля. Но три секунды для столетней пещеры — едва ли один миг, поэтому голова путника поймала острое вертиго, ноги повело вразнобой, блеклые огни раздвоились, он прохрипел что-то нераздельное по звучанию и въехал в сырую каменную стену. Тонкая рубаха тут же промокла, плечо засаднило, его собственное тело ощущалось как чужое, словно по тяжелой пьяни, когда любое движение совершаешь словно в скафандре — едва ли различаешь материю. Эхо пушечным ядром вылетело по направлению движения, словно он швырнул в стену не свое тщедушное тельце, а мешок с грунтом, предварительно соорудив систему звукоусилителей.       На потолке началось мельтешение, пещера наполнилась гомоном, хлопаньем кожистых крыльев, визгами-писками, и вообще такой фееричной движухой, какой не видала с самого сотворения. Крылатые твари, ошарашенные не то пришельцем и его гнусными выходками, не то собственной способностью производить столько шума, оказались дезориентированы, сбиты с толку и потрясены настолько, что сталкивались в затхлом воздухе, таранили друг друга, шлепались оземь, верещали и беспомощно ползли искать виноватых. Виновный валялся тут же, рядышком, плавающим сознанием едва ли подключенный к внешнему миру. И пах кровью, сочащейся из разорванного плеча и мешавшейся с талой водой в причудливый коктейль. Одуревшие крыланы ползли на запах, как под манок, а когда чуяли тепло, стали подгрызать горячую плоть, ощущая сок жизни совсем рядом, стоит сковырнуть кожу мягких пальцев. Рей дергался, но скафандр не слушался. Ожившая пещера выражала возмущение, и ему нечего было ей возразить. Они вторглись в древнее нутро, взбаламутили отлаженный механизм, нарушили веками устоявшийся мир, что он мог ему противопоставить? Рей сонным сознанием подумал — вполне себе неплохо для одной жизни посетить два мира, увидеть две луны на небе, подружиться с полу-эльфом, спасти дракона… Этого даже больше, чем нужно для одной человеческой жизни. Силы покидали его, он замерзал, в какой-то момент даже перестал ощущать покалывание в пальцах, резь в плече. Сон поглощал звуки, уводил реальный мир в неразличимость. Рею уже виделся темный проход на ту сторону миров, странный голос шептал будто изнутри него самого — иди, ты должен идти, тебе тут не место, ступай, откуда пришел, ты нездешний, невкусный, чужак, чужак, чужак! Его подталкивали к черной дыре со спины, скафандр был не против и послушной тушкой плелся на выход. Он вытянул руку и попытался дотронуться до дымчатой червоточины, чтобы не сразу в омут с головой, а так — ножкой попробовать водичку. Его пальцы уже тонули в совершенно не ощущаемой субстанции, когда вокруг стало ослепительно светло.       — Ты что же это, в самом деле думаешь, что все запро̀сто так? — Ида, не стоявшая там в самом деле, но бывшая живее Рея в этот момент, влепила ему пощечину, так, что он вылетел из дурмана также быстро, как из ее избы месяц назад.       Вылетел и сразу попал в ад. Пещера горела, твари верещали в предсмертной агонии, те, что поумнее да порасторопнее, уносили конечности в привычные тьму и холод. Огонь несся шаром по пологим скатам стен, захватывая все, что не успело укрыться. Пламя трещало, хотя поленьев не было, да и гореть было особо нечему. Оно проводило грызунов до сущей темноты и схлынуло также внезапно, как появилось. В воздухе стоял предательский запах жареной курицы.       — Рей-мирей, ты как? — Нёрф выполз в обзор, бликуя одними глазами, и смотрелось это как минимум жутко. Правда, всего полторы секунды, потому что подошедший дракон мог осветить не только Нёрфа и Рея, но и ближайшие двадцать метров вглубь. Рорах поправился, снова возмужал и выглядел как прежде. Он словно подсвечивался изнутри, чешуйки вновь стали красными, обрамляя руки, плечи и скулы огненным сиянием. А еще он казался необычайно теплым.       — Синий, — сказал Рей, ткнув ободранным пальцем в Нёрфа, хохотнул, — и Красный, — едва сдерживая смех, проговорил раненный и захохотал на всю пещеру. Хохот разнесся эхом, но будить было уже некого. Если и водился в этих местах древний ужас, то и он решил умыть руки от смутьянов, чтобы остаться в живых и стать еще древнее.       — Он свихнулся, точно, — заключил дракон и поднял безумца, усадив себе на спину, как ребенка, легко и без особого напряга.       — Брось, Лохмачи не ядовитые. Плотоядные, плохо, когда их много, но не опаснее обычных мышей, — отмахнулся Нёрф.       — Это ты еще в Северных Пещерах не был, эти полчища выедают здоровую лошадь за две лучины! — Рорах поправил сползающего Рея, — эй, держись там! Немного осталось, терпи, болезный.       — Ох, вспомнил! Еще гномьи копи вспомни, раз уж на то пошло. В наших краях такая тварь не водится, и если быть разумным и не ходить со всякими драконами, ни разу в жизни и не встретишь таких диковинок. Ну, и живой добредешь до старости, как полагается.       — Вот и не ходи «со всякими драконами»! — Обиделся ящер, — никто тебя не тащил, сам прилип, никак не отвалишься!       — А я не к тебе, я к Рею прилип! Еще не факт, что ты у нас травоядный! — Вскипал полу-эльф кипятком в чугунке.       — И чего я жду, по-твоему? Его даже загонять не нужно, сам скопытится в ближайшей канаве, без присмотра, что дите малое, как вообще выжил…       — Ну не знаю, может ты, как истинный хищник, сначала поиграешь с ним во всякое, и только потом…       — Все! Надоело! Хватит намекать на бесноватую ересь! Говори уже, как есть, а не то я тебе…       Дальше Рей не слышал, больно уж горячая драконья спина и мягкий черный волос у макушки убаюкивали усталое сознание. Но пусть теперь только попробуют ему сказать, что ненавидят друг друга, он им припомнит и слаженную командную работу, и преследование одной цели и даже почти спокойный диалог на тему плотоядных существ. Рей заснул как раз в тот момент, когда Рорах в сотый раз поправил его на своей спине и шагнул в пещерный карман, посреди которого зеркальной недвижной гладью разлилось подземное озеро. В конце концов, Рорах не говорил, что немного осталось до выхода на белый свет. ****       Камень сковырнула невидимая лапа, оставив четыре отчетливые глубокие бороздки от когтей. Лес вонял драконом. Глупые люди ничего не видят. Они ушли в сторону котлована, думая, что крылатый змей залег там, согрев себе гнездо. Но она знала, она одна ведала, что это чушь. Запах вел сюда, она почти видела дорожку из смердящей вони драконьей сущности. Она карабкалась на этот утес все утро. Чертов дракон мог летать, а ей пришлось содрать в кровь лапы.       Она прошла в пещеру тихо, беззвучно, даже крыланы ухом не повели. Верно, так и нужно — незримо, неразличимо, неопознаваемо. Она поймает его, пронесет драконью голову через все королевство прямо в главные покои, в главный зал самому Его Высочеству под ноги. И он позволит ей остаться. Только ей одной.       Пепельная горка просела под влиянием невидимой силы. Существо, неподвластное глазам, всколыхнуло прибитую пыль костра. Сморщилось, фыркнуло, чихнуло, кашлянуло. Утерло кожистый нос. К тухлому запаху рыбы и змеи примешивался третий, неясный, она еще не разобрала его, будто он пах… никак. Это бесило ее. Он ускользал. Она не понимала, как его отличить, куда отнести. Ее злило то, что он похож на нее — неопознанный объект.       Неизведанный отголосок внушал страх. Но драконья вонь означала близость ее цели, а значит — затмевала даже трепет перед неизвестным. Тварь еще раз втянула воздух широкими ноздрями, чтобы лучше усвоить, считала информацию, ощерилась и сорвалась в черную дыру пещеры.       Ищейка взяла след.