Проклятый

Извините за задержку       Рею снился дом. Если точнее – домашняя Вселенная, где он был и не Реем вовсе, а сотрудником научной лаборатории экспериментальной физи… а, да ладно. Кого это теперь волнует. Он летел на самолете, порывы ветра беспокоили макушку, в нос забивался тугой разреженный воздух высоты, так, что дышать хотелось чаще, но не выходило, хоть ты тресни. Медленное удушье, при котором, если прекращаешь сопротивляться, становится даже приятно. Только как такое могло происходить в самолете? Разгерметизация? Это сон про авиакатастрофу? Но тогда он летел бы вниз по всем законам гравитации. Падения не было. Был спокойный бреющий полет, низкая турбулентность и высокая луна… Две высокие луны… А?       Знаете это ощущение, когда проспал вечность, но хочется еще пять минуточек? Вот именно с этим ощущением он и проснулся. И сразу услышал тихие голоса.       – Забери свои поганые слова обратно, дерзкая ящерица! Забирай, кому говорю! Пока Рей-мирей не проснется, ты шагу никуда не сделаешь!       – А ты заставь меня! Ну, давай, попробуй! Не успеешь булькнуть, как будешь еловые лапы пересчитывать! Куда ты… Положи на место! Это же редкий…       – А то я не знаю! Ему нужнее! Он тебя спасал, между прочим! А ты даже объясниться не желаешь! Свинья ты, а не дракон!       – Сам бы выгреб, что я, магов не… И вообще, это вы навязались на мою голову! – Дракон перешел на повышенные тона. Его шепчущий голос хоть и узнавался, но звучал как морской прилив – одновременно близко и отдаленно.       – А ну цыц! – Осадил его рыб, и это почему-то сработало.       – Я ж дракон! – Зашелестел «великий и ужасный», - огонь мне брат родной! Чего он полез-то?       – Рей не знал, что это магия огня…       – Да любой ребенок на глаз различит все двенадцать стихийных залпов!       – Рей почти ничего о нас не знает. – Нёрф перешел на еще более тихий шепот, но Рей все равно слышал его, будто тот нависал совсем близко.       – Что ты несешь, рыбоглазый?       – Все, тихо! Рей-мирей, как ты себя чувствуешь? – Лицо Нёрфа появилось прямо перед ним, да так скоро, что захотелось обратно в сон про катастрофу и чтоб упасть как можно больнее. И откуда у беззаботного Нёрфа столько проницательности?       Рей собрался было сказать «нормально, только дышать трудно», но осекся, едва поняв, что он и впрямь летит. Вокруг сновало туда-сюда разнообразное пространство бескрайних елей, далеких звезд, двух непривычных лун и перламутровых рыбьих глаз. Он лежал на жесткой чешуе, прикрытой огненным плащом, от которого только усиливалось ощущение абсурдности ситуации. Рей попытался было подняться на локти, но существо, что везло их (что за хрень?), ушло в поворот, и он плюхнулся обратно на жесткие выступы.       – Все-все! Лежи, отдыхай. Потом ответишь на все вопросы. – Нёрф приложил ему ко лбу мягкую влажную тряпочку.       Рей успел только задаться вопросом, а где же Рорах, ведь Нёрф с ним точно разговаривал, когда голова закружилась от резких передвижений, и он снова отключился. ***       – Воды ему дай! Его ж насквозь просушили, – со знанием дела, но почему-то грубо рыкнул дракон. Его голос отражался от стен совсем близко и больше не походил на океан. Зачем так громко? Итак башка трещит, самому ничего непонятно, еще и этот разорался.       Рейган разлепил сонные веки, промычал нечто страдальческое и перевернулся. Его жутко мутило и шатало, будто в сильный шторм. Серый камень вокруг расплывался, зрение отказывалось фокусироваться. Как-то оценить местность удавалось только по шумам и шорохам, стрекоту небольшого костра и мышиному писку под потолком. Этот писк, кстати, напрягал больше всего.       Нёрф поднес к его рту маленькую глиняную чашечку с чем-то пахучим и отдающим болотной водой. Но тут вся вода отдавала болотами, с разницей лишь в интенсивности запаха, а пить и правда хотелось зверски. Пока Рорах не сказал об этом, Рей и не замечал.       А теперь понял, что ощущает сухость во всем теле, словно его впрямь выжали до самой сердцевины. Гортань горела, желудок сжался в неуютный комок, язык походил на кактус. Рей сглотнул несуществующую слюну.       – Пей, милый, там лекарство, – Нёрф влил в него жидкость, и она будто расправила все бугорки, разгладила стенки и позволила ему сделать первый свободный вдох.       – Как мы тут оказались?       А, собственно, «тут» - это где? И как? И… Наука Всепросвещающая, да у него самого куча вопросов! Рей сел не без помощи рыбоглазого, наконец, настроил фокус и огляделся. Чем бы рыб его не опоил, действовало средство почти моментально.       Они сидели в пещере. Надо сказать, что сидеть в пещерах Рей не привык, даже в походы никогда не ходил. В расщелину задувал холодный, почти обжигающий ветер, из чрева каменной утробы недобро шебуршало что-то явно живое и не обязательно дружелюбное. Он старательно пытался не обращать внимания на периодические всполохи желтых глаз и хлопки кожистых крыльев разбуженных летучих мышей (мышей ли?) под потолком.       – Я не знаю, Рей, - Нёрф как-то сник, чего раньше за ним не водилось.       Перламутровые глаза с едва различимыми зрачками бликовали в свете двух лун, перекликаясь желтым, оранжевым и серебряным. Рей, вроде привыкший к этой странности, опустил взгляд.       – Рорах?       – Да не знаю я! – Ящер, все это время стоявший у противоположной стены и взирающий куда-то вдаль, увесисто грохнул в стену кулаком, так, что пошли ломаные трещинки. Каменная крошка осыпалась к его босым ногам. Босым?       – Ладно, ладно, я понял, – Рейган примирительно поднял ладони. И чего он злится? Психует, что Рей не дал ему прибить мага? Или это просто гордыня древнего, не привыкшего к чужой инициативе?       Ну их нахрен, этих вспыльчивых драконов. У них вместо крови напалм, мало ли чего произойдет. День и так выдался богатым на события. Хотелось, пусть жесткой и покалывающей, но своей постели под протекающей крышей таверны, и чтоб он решал конфликты помельче межрасовых. А еще – чтоб не приходилось думать, куда идти дальше.       И как вообще жить. Он только-только справился с этой проблемой. Может, Нёрфу и предоставит убежище любой, кому он когда-то сложил хвалебную песнь, а Рорах умеет жить в нечеловеческих условиях по умолчанию, но Рей – человек. Ему нужно тепло, вода и пища, как базовые составляющие. Он с трудом поднялся, все еще плохо переваривая случившееся. Нёрф осторожно поддерживал его за подмышки.       – Рей-мирей, может, тебе еще полежать?       – Чтоб я себе все отморозил?       – Ну, тут есть шкура…       – Бразильского мегабобра? – Поймал недоуменный взгляд. – Нет, обойдусь. Кто-нибудь мне расскажет, как мы избежали позорной смерти?       – Ну, там случилась заварушка, – с трудом подбирал слова рыб, – все бегали, кричали, а потом… Мы улетели.       Последнее Нёрф договорил почти беззвучно. Поэтому Рей решил, что ослышался.       – Как улетели? На ковре-самолете?       Существа, не подозревавшие о значении слова «самолет», посмотрели на него как на идиота. Вполне синхронно.       Рей даже не стал уточнять вопрос. Знал, что увидит то же, что и прежде – уныние и гнев. Нёрф стал судорожно собирать их пожитки, заворачивать в бесформенные рулоны костюмы, будто они когда-то снова им пригодятся. Ссыпал из листа треугольной формы в тканевый поясной мешочек серебристый порошок (то самое «редкое лекарство»?). Сполоснул чистой (болотной) водой глиняную миску. В общем, создал имитацию бурной деятельности. Рорах, не обремененный какой-либо социальной нагрузкой, громогласно рыкнул: «Понятия не имею!», ударил несчастную стену еще раз и вышел вон.       – Рей-мирей, – степень неконфликтности Нёрфа поражала. – Нам стоит запастись водой, если мы и дальше собираемся таскать за собой нашего вспыльчивого товарища.       Рейган хотел было рассмеяться, но смешно не было. Рорах не был проблемой. Он был драконом. И кто еще кого за собой таскает.       Рей взял с земли тот самый плащ, чтоб его, и пошел за огнедышащим. Каким бы сгустком нерастраченной энергии тот ни был, а дипломатию никто не отменял. Даже если они не знают, как это называется.       Его томили неразъясненные моменты. О чем они умалчивают? Их что, так ломает сказать, что они бежали? Да вроде Рей не великий полководец, чтоб перед ним оправдываться. Рорах – не прославленный рыцарь, чтоб это испортило репутацию, а Нёрф… Ну, он Нёрф и есть. Чего таиться? Причина, видать, была веская, потому что ящер вышел за дверь, которой не было, и из расщелины потянулся вкусный дымок. Рыб в глаза не смотрел, помалкивал с интонацией «сами разбирайтесь, я тут не причем», а помалкивать он умел крайне плохо. Наверное, все совсем грустно.       Вести осмысленные беседы с опасным красноглазым было куда приятнее, чем со сладкоречивым Нёрфом. Чуть сойдутся два удачных слова в одном предложении, он сразу начинал говорить в рифму. Терпеть это не было никаких душевных и физических сил, поэтому он накинул пахнущий жженым плащ и вышел на промозглый воздух.       Горный хребет, в ущелье которого они укрылись, располагался к востоку от города, и заворачивал вправо узкой грядой, как хвостом. Из расщелины чьей-то недоброй шуткой, протянулся узкий пологий каменный язык, на кончике которого и сидел дракон. Впереди, насколько хватало глаз, простирался лес, он шумел и ходил волнами при свете лун, словно огромное темно-зеленое древнее море. Город светился огнями слева, даже сюда по свободному воздуху доносились отголоски праздника, были видны хризантемы фейерверков. А еще ощутимо пахло приближающимся холодом.       Конечно, за месяц он не успел выяснить смену времен года и его длительность в принципе. Ночью бывало зябко, так, что Рей спускался в нижнюю залу к огню, чтобы согреться и снова идти в постель. Однако о настоящей зиме он ничего не слышал.       Поэтому его не удивил дракон, облаченный лишь в брюки и меховой жилет. Здесь никто не знал настоящих заморозков. В пределах изученной территории. А уж дитя огня и подавно. Рорах, сидевший на краю пропасти, без прихоти внушал опасность. Он будто выстроил вокруг себя незримую стену, или очертил круг, ему даже огонь для этого не был нужен. Границы личного пространства хорошо ощущались и без меловых линий. Рей плотнее запахнулся в тонкий плащ и наблюдал салют рядом с потягивающим трубку драконом. Абсурдно само по себе. Скажи ему кто-то чуть больше месяца назад, что драконы существуют, он запустил бы в шутника чашкой Петри. А теперь протягивает ладонь, чтобы раскурить с огнедышащим на двоих.       – Чего празднуют-то? – Рей выдохнул и закашлялся. Местный табак оказался крепче.       – Ты и впрямь не из этих мест, да?       Рорах пересел чуть дальше, освобождая место, и Рейган невольно на него засмотрелся. Мышцы ходили под кожей, хаотично испещренной чешуйками. Смоляные волосы, до плеч, отвечали на любое движение хозяина. Глаза неизменно выдавали настроение - природа хорошо посмеялась над своим чадом, вставив в его оптику столь легко считываемый индикатор.       Со стороны города бахнуло особенно сильно, и Рей невольно перевел взгляд.       В небе разворачивалось колдовское действо. Созданный из тысячи тысяч частиц света, Лунный Рыцарь опускал копье в самую грудь поверженного зубастого крылатого зверя. Ящер распался на мириады мельчайших искр и почил в небытие. Рыцарь расправил руки, приветствуя паству. Крики, аплодисменты, занавес.       – Они празднуют свержение Бога Драконов.       – А… Я… Не знал. Извини.       – Как этого можно не знать? – Рорах, вроде как, успокоился, его взгляд стал мирным и даже немного уставшим. Рею необъяснимо захотелось поделиться с ним плащом, теплом и спокойствием. И чтоб он перестал задавать вопросы, на которые нет ответов.       – Я… Не могу пока объяснить, – вздохнул он, и тут в небо взметнулся очередной салют, только на этот раз обычный, цветастый, громкий и затяжной. Рей любил фейерверки как чудную демонстрацию чистых химических реакций с огнем, но повод удручал.       Не то чтобы его особо заботили местные традиции и права угнетенных, но Рорах не был больше «одним из тех драконов, что шляются по стране и грабят караваны». Он был живым, настоящим, импульсивным, вспыльчивым (во всех смыслах) и не казался тем, кого нужно презирать и бояться. Во всяком случае, если тебе с детства этого не внушали. Рейган был свободен, поэтому Рорах стал просто ящером с нелегкой участью. И теперь они разделяли на двоих этот миг, где всеобщий восторг оттеняло глубокое трагическое личное одиночество.       – Рорах, расскажи мне, как мы улетели? Что там вообще случилось?       Дракон повел плечами, будто скидывая назойливого жука. Потом взглянул на Рея из-под бровей, вроде «ты точно хочешь знать?». Рей хотел, в его жизни и так слишком много неизвестных. Ящер разгладил лоб большим и указательным, тяжело вздохнул и начал рассказывать.       – С меня слетел капюшон, – он опять поморщился, будто его накрыло стыдом, – все, конечно, сразу поняли, что я за тварь. Одно дело знать, другое – увидеть своими глазами. Маг, недолго думая, скрутил боевую сферу… - Он заметил замешательство Рея, - в общем, ты жив только благодаря тому, что этот чертов колдунишка изначально хотел пальнуть в меня в шутку. Огненный всплеск, который ты поймал в героическом порыве, был ничем иным, как тренировочным сгустком энергии, или чем-то таким. Я не особо сведущ в магии.       Короче, ничего серьезного, если не быть… тобой. Естественно, когда запахло реальным боем, началась паника, народ забегал, закричал, загорелась палатка. Видать, кто-то в спешке обронил свечу. Вспыхнула солома под ногами. Маг отвлекся на пожар. Ну, вот под этот гвалт я и улучил момент, чтобы вас унести.       – Как унести? – В умную головку Рея мелкими шажками начали вкрадываться догадки, всплывать воспоминания из сна: чешуя под ладонями, свистящий ветер и высокий полет под двумя лунами. Но он решил дослушать, а не городить теории ни о чем на почве из ничего.       – У меня… – Дракон замялся, словно ему самому это казалось чушью несусветной, - выросли крылья. Я схватил тебя, догнал Нёрфа, и мы улетели оттуда.       – Крылья, – попробовал Рей на язык это странное слово. – У тебя выросли крылья. Дай посмотреть?       Дракон часто заморгал, словно пытался проснуться. Он с опаской взглянул на собеседника, в глазах перекатился огненный блик. Ящер что-то пробурчал на драконьем, однако сел на пятки и стал медленно стягивать жилет. Рея потряхивало. Он, вероятно, единственный из живущих удостоился такой возможности. Первое касание далось с трудом обоим. Подопытный напрягся, так, что бугорки бывших крыльев грозились вновь вскрыться, мышцы окаменели, сам он дышал часто и глубоко, из ноздрей вырывался бледный пар. Рей же, полностью погруженный в исследовательскую работу, совершенно ничего не замечал. После первого неловкого контакта, когда оба синхронно вздрогнули, а дракон начал потихоньку вскипать, Рей уже ничего не боялся. Да пусть хоть спалит его тут ко всем чертям, оно того стоило.       Неровные бугорки, вопреки всем канонам, находились не на лопатках, а аккурат под ними, ближе к позвоночнику. Эх, рентген бы сюда и вообще аппаратуру: посмотреть скелет, какие кости добавочные, куда сложились крылья, как крепятся мышцы… В доступном инструментарии были только пальцы, поэтому пришлось изучать на ощупь. И попытаться разрядить обстановку, а то подопытный стал медленно нагреваться.       – Что ты имел в виду, когда сказал «если не быть мной»?       – Что ты… – Рорах шумно выдохнул и немного прогнулся под давлением мягких человеческих пальцев, – странный. Никто не отключается от шутливой магии. Ей дети в мячик… играют…       Рейган, внимательно слушая, гладил ладонями драконью спину, вдавливал неровности, ощупывая ямки, поддевая чешуйки, совершенно забыв, что под его пальцами живое существо, и ему может быть больно. Он прощупывал ребра и массажировал лунки позвоночника. Дракон вздрагивал, сжимался в один тугой комок, расслаблялся на долю секунды, сдавленно выл, снова дрожал, и так по кругу. А еще он становился горячее с каждой минутой. Рей настолько погрузился в свое занятие, что когда ему обожгло пальцы, он скорее удивился, чем испугался, и даже не сразу отдернул руку. Ящер издал утробный рык. Целая секунда ушла на чертово осознание, как это неловко должно быть на самом деле. Щеки залило жаром. – Извини, я увлекаюсь, бывает. Совсем забываю… И… Ну, в общем, прости за это, - мда, нобелевку этому сладкоголосому индивиду!       Рорах буквально взвился с земли, развернулся, схватил его за плечи и придвинулся нос к носу. Запахло костром, по̀том и угрозой. Словно вот-вот грянет гром. Ящера жутко трясло, глаза выгорели до желтого пламени, пальцы на плечах Рея сжимались сильнее. Он морщился, сглатывал и облизывал пересохшие губы.       – Кто ты такой?! – Выкрикнул дракон ему в лицо горячим паром. – Как ты это делаешь? Откуда ты взялся?       В груди заворочался неуютный древний ужас перед более сильным хищником. Рею и впрямь стало страшно за свою шкуру. Некстати вспомнились кошмарные байки о драконьем племени. Где-то на задворках сознания визгливо попискивала настойчивая недомысль о том, что ему Рорах не навредит. Так ведь? Он не знал, почему он настолько в этом уверен.       – Рорах, – он примирительно протянул руку, желая дотянуться до скулы, щеки, кромки волос, хоть куда-то.       Стоило ему едва коснуться нагретой кожи, как дракона отбросило к краю пропасти, что расстилалась сразу за выступом и уходила вглубь черного леса. Ящера сложило пополам, он выгнулся, раскинул руки, все его тело будто ломало. Он неуклюже переступал с ноги на ногу, опасно кренясь к обрыву, хватался за голову, кружился как бесноватый и опять выл.       На шум выбежал Нёрф, схватил Рея и насильно оттащил подальше. Тот вырывался, пытался скинуть с себя рыбьи лапы, но безуспешно. В критические моменты Нёрф включал режим берсерка.       – Мы ничем не можем ему помочь! Не сейчас, Рей!       Рейган не понимал, что несет этот полоумный. Не понимал, что случилось с Рорахом. Не понимал, как помочь ему. Не знал, как смотреть на это. Не знал – как не смотреть. Не знать, не понимать было десятым кругом ада. А еще он отдавал себе отчет в том, что это он во всем виноват. Не известно как и почему, но было совершенно ясно – это ответная реакция на его действия, поглаживания, попытку к близости.       Нёрф гладил его по голове, как ребенка, успокаивающе шептал какую-то чушь – «смотри, Рей-мирей, просто смотри». И Рей ненавидел себя за это, но – смотрел. Он пытался запечатлеть в своей памяти все до последнего движения: любой вскрик мученика, каждый треск живой ткани, всякий миг его облегчения. И когда дракон просто остановился, повернулся измученным лицом к ним, сделал несколько шагов назад и легко сорвался в пропасть, Рей даже не сразу понял, что это правда. ***       Секунд пять было чертовски тихо. Так тихо, что Рей почти уверился, будто все это видение, и он опять проснется в своей комнате, спустится вниз и расскажет Нёрфу этот глупый и страшный сон. Но он никак не просыпался. Кошмар длился и длился, тишина нарастала, как тревожная сирена. А потом Нёрф подал голос. Беззаботный, спокойный голос, словно и не случилось ничего:       – Удрал все-таки, гаденыш рептилоидный!       Рей обессилено выскользнул из тонких пальцев, осел на землю, не в состоянии вместить такое безразличие. А Нёрф продолжал трепаться:       – Рей-мирей, ты чего такой бледный? А, ты наверное, волнуешься за нашу ящерку! Не стоит, он крепкий! Что этой дурьей башке несчастные десять саженей! Тьфу! Так ему и надо! Ты гляди, что дальше будет!       Он еще что-то говорил. Но у Рея как ужаленная цирковая лошадь по кругу носилась только одна мысль – «Он умер, точно умер, я убил дракона, десять саженей, больше двадцати метров, плюс ускорение свободного падения, я убил его, точно убил, там же камни еще, батут не изобрели, да и кто его поднесет, еще кольев наставят, и без них худо, скала же, я убил его, как я это сделал?»       Рей неосознанно подползал к краю пропасти, пока Нёрф распространялся, как его дедушка со стороны папеньки сиганул с какого-то дюже высокого дерева, отделался ушибом собственного достоинства, да и только, «а уж дракону и подавно ничего не сделается». Но Рей все равно ожидал разглядеть внизу неестественно изломанное тело. Хотя как тут разглядишь, высоко же, да и ночь на дворе. Он достиг самого края, собрался с духом и высунулся. Ну вот, ни тела, ни камней не видно. Только блики какие-то. Светятся. Приближаются. Быстро приближаются!       Его откинуло от края волной вскипяченного воздуха, он больно упал на мягкое место, ощутив острый приступ флэшбэка. Из черных глубин пропасти в небо вырвалось искрящееся в свете двух лун чудище размером с воздушный лайнер. У чудища было два огромных чешуйчатых крыла, два закрылка поменьше, длинные изогнутые назад рога и заостренный хвост. Чудище издавало мелодичные звуки, похожие на песни китов, да и само оно словно плыло в пустом пространстве небес. А еще оно было красным.       – Эк полетел, а? – Веселился Нёрф, прыгал на одной ножке и хохотал. Мозг Рея тем временем беспокойно метался в границах черепной коробки. Он все понимал. И не понимал.       – Ну, каков красавец, посмотри, лапонька! Когда вернется, я его расцелую! И лучше б ему вернуться! А то сами мы отсюда не спустимся. Пусть полетает, потом позовешь его. – Нёрф дружески похлопал застывшего Рейгана по плечу и ушел обратно в пещеру.       Рей остался один на каменном языке и просто смотрел на парящего дракона в вышине. Рорах никуда не улетал. Он кружил в обозримом небе, и даже Рею передалось его необъятное ощущение полной свободы, словно открыли все трубы, снесли плотины, простили за все. Он понял, почему Нёрф сказал «пусть полетает», но вот почему и как он должен «позвать» его, было неясно.       Красный ящер парил над изумрудным беспокойным морем деревьев, взмахами перепончатых крыльев посылая волны в разные стороны. Освобожденный от всего, он плыл в небесах, взмывал к искрящим лунам, пропадал во тьме и вновь возвращался под природные прожекторы. Словно в насмешку над ликованием о «великом свержении», протягивал драконью песню, выписывал восьмерки, сворачивал хвост в спираль и уходил в штопор. Хвойный лес отвечал на вторжение треском и грохотом, недовольным стоном, и после выплевывал самозванца обратно в чистое небо.       «Если и существует какое-то олицетворение аэродинамичности, - думал Рей, - то вот оно». Рейган еще немного полюбовался огромным рубиновым ящером в звездном небе и тоже пошел под полог пещеры, прихватив слетевший плащ. Ночь нарастала, становилось холодно. По каменным стенам заплясали веселые огоньки. Нёрф снова развел угасший огонь.       – Кушать будешь? – Рыб вел себя так, словно ничего и не случилось. Рей кивнул. – А он пусть сам себе там чего-нибудь добудет! Улетел, и поминай, как звали! – Бурчал рыбоглазый над похлебкой как заправская повариха. Потом заметил, как тяжело Рейган опустился напротив костра. – Он вернется, Рей. Позовешь, и он вернется.       – Нёрф, почему ты так уверен в этом? – В руках Рея оказалась миска побольше с зеленоватой булькающей жидкостью. Тут хоть кто-то умеет готовить хоть что-то не противное на вид?       – Я наблюдал за вами отсюда, и… Если ты его позовешь, он вернется. Мое нежное сердечко трепетало при одном взгляде на вас, я уже было ждал…       – Ешь! – Резко оборвал его Рей, залившись краской. Ему все еще было неловко за те прикосновения. А потом он вспомнил, - слушай, рыбоглазый, драконы же вроде утратили способность превращаться после падения их Главного?       – А вот это самое интересное! Это все ты, Рей-мирей! Ты пробудил в нем древние божественные корни! Ах, какая поэма получится! Как хорошо, что я тебя встретил! Как бы рада маменька была, если я тебя ей представил! – Нёрф сел напротив, увлекся, изучая свою порцию на специи. Распробовал, удовлетворенно кивнул сам себе и только потом продолжил, – Рей-мирей! Солнце очей моих! Ты же себе даже не представляешь, что сотворил! До сих пор никто и нигде не видел живого летающего дракона!