Тень на престоле

Около месяца прошло с тех пор, как Мерлин очнулся в лесной хижине, но только сейчас зажили почти все ссадины и царапины, не считая содранных в кровь пальцев, но лекарь уверял юношу, что тут только время может помочь. Ко всему прочему, мага не переставала беспокоить боль в руке, которая не просто не прекращалась, но и немного усилилась, несмотря на то что Гаюс вправил кость на место и регулярно втирал какую-то мерзко пахнущую мазь. Также Мерлина волновал сам врачеватель, который, круглосуточно ухаживая за ним, не отходя от больного ни на секунду, умудрялся его избегать и даже не столько самого юношу, сколько его расспросов. За всё время, проведенное в лачуге, маг так ничего и не узнал ни о потерянной магии, ни о том, что вообще произошло. Он прекрасно понимал, что Гаюс хочет оградить его от суровой правды, но эта догадка никоим образом не поднимала ему настроение, скорее, только злила. Стоило ему в очередной раз попытаться о чём-то спросить, как Гаюс либо убегал в лес «за травами для руки», либо давал настойку для той же руки, которая в результате оказывалась простым снотворным, но, к чести Гаюса, сильнодействующим. Это утро не было исключением для лекаря, который, как обычно, ускользнул, стоило Мерлину, пробуждаясь, шевельнуться, однако почему-то именно сегодня легонько хлопнувшая дверь стала последней каплей, призывающей мага к решительным действиям. Ему надоело лежать, не понимая, что происходит, поэтому юноша, с трудом встав с кровати, наконец-то начал воплощать свой план, который придумал неделю назад. *** Каждый день Гаюс вынужден был сбегать от ученика в лес, придумывать оправдания, чтобы держаться от него подальше. Каждый день он приходил к одному ручью, проходящему через поляну недалеко от хижины, слепо надеясь, что когда-нибудь его посетит мало-мальски хорошая мысль или кто-нибудь свыше подаст знак. Каждый день всё повторялось снова: никаких мыслей, никаких знаков. Сейчас он и не ждёт этого. Точнее, не ждёт очень и очень давно. Может быть, уже несколько лет. – Гаюс! – Лекарь слегка вздрогнул, услышав испуганный женский голос. Кто-то определённо бежал по замку к его комнате, надеясь найти помощь, на что вряд ли можно было рассчитывать в данный момент. – Гаюс! – Звук быстрых шагов становился всё громче: очевидно, что девушка почти добежала до двери. Мужчина прекрасно понимал, что это важно, что он должен будет помочь, но тело словно отказывалось двигаться, будто приросло к этому старому, разболтанному стулу. – Гаюс! – Пронзительно скрипнула открывшаяся дверь, позволив лекарю увидеть посетительницу – Гвиневру. «Да, что-то произошло: она очень напугана», – как-то уж слишком равнодушно отметил он про себя. – Гаюс, мне срочно нужна твоя помощь! С городом что-то не так... С людьми что-то не так, – поправила себя девушка, спешно подбегая к старику. – Я не понимаю, что происходит, все словно становятся другими: я видела, как булочник начал кричать на своих детей, а ты прекрасно знаешь, как сильно он их обожает! На улицах города с утра кипят ссоры, причём ругались те, у кого и повода для этого нет! Но самое страшное… – Гвиневра резко замолчала, удивлённо глядя на лекаря, который всё так же, не двигаясь, сидел на стуле. – Что с тобой? Ты… Ты… Ты никак не реагируешь, – изумленно прошептала она. – Почему ты всё ещё сидишь, вместо того чтобы встать и помочь мне разобраться со всем этим? Гаюс, в чём дело? Старик лишь поднял на неё глаза. И тут же опустил: он не мог ей ничего сказать. Разве можно ответить на вопрос, когда сам не знаешь ответа? Мысленно он уже вскочил, побежал выяснять, что же случилось, но в реальности всё так же остался сидеть на этом проклятом стуле, который, словно якорь, удерживал лекаря на месте. – Гаюс, – Гвиневра медленно присела перед ним, чтобы он мог её видеть, - что с тобой? Ты не похож сам на себя. Расскажи мне, что случилось. – Очень медленно, тщательно проговаривая каждое слово, Гвен пыталась достучаться до старика, хотя она уже поняла, что с ним произошло то же, что и с остальными люди. Но вот только что именно? Лекарь потряс головой, прогоняя ненужные сейчас воспоминания, взглянул на солнечные часы, которые установил на поляне несколько недель назад, чтобы следить за временем, находясь здесь, и обнаружил, что тень от палки как раз достигает одной из отметок. – Пора, – еле слышно пробормотал старик, вставая с земли. Когда он подошёл к деревьям, уже намереваясь скрыться в чаще, вернуться в хижину, то на мгновение обернулся, словно ожидая, что что-то всё-таки подаст ему знак, скажет, что делать. Ничего не произошло. Как и всегда. Вздохнув, Гаюс сделал несколько шагов и скрылся в лесу. И всё-таки в нём ещё была надежда. *** – Надоело! – очередная коробочка мака полетела в плошку. – Как же достало это его враньё! Не хочет говорить – заставлю, – возмущённо бормотал Мерлин, продолжая выбирать из гаюсовых запасов мака самые зрелые цветки: только так порошок будет действенным. – Он придумал там себе что-то, а мне страдать теперь. Ну уж нет, я должен узнать правду! – Отобрав самые крупные плоды и кинув их в стоящую на столе деревянную чашу, юноша принялся толочь их ступкой. Он не мог делать это обеими руками, поэтому старался как можно сильнее и быстрее превратить маковые коробочки в порошок, используя только одну. В его отрывистых ударах чувствовалась злость и усталость от всего происходящего, в особенности от полнейшего нежелания Гаюса что-либо рассказывать. – Вообще, он сам заставил меня дойти до такого, – возмущался Мерлин. – Я бы никогда не поступил так с ним, но… – он на мгновение запнулся, но тут же продолжил. – Прошёл же почти месяц с того момента, как я очнулся, но я до сих пор ничего не знаю! Разве это нормально?! – гневно спросил маг у очередной коробочки мака и замолчал, словно раздумывая над тем, что сказать дальше, как ещё попытаться оправдать то, что он собирается сделать. Что уже почти сделал. – Мне ничего не известно о том, что с моими друзьями, со всем Камелотом, с Артуром… Он так и не сказал, сколько прошло времени, – Мерлин чувствовал, что поступает неправильно, что можно по-другому, что ещё есть шанс поменять свой план, избежать того, что он потом никогда не сможет забыть. Никогда не сможет себе простить. Вдруг Мерлин перестал мучить несчастный мак и остановился. С несколько секунд он стоял, глядя на плошку, доверху заполненную порошком, словно решаясь на что-то, делая свой последний шаг. – Прости, Гаюс, – выдохнул он. – Ты постоянно убегаешь от разговора, поэтому, как только ты придёшь, я буду вынужден усыпить тебя, связать, а потом обо всём расспросить. Я должен это сделать, – дрожащим голосом закончил маг. – Но нужно найти верёвку… Подумав, Мерлин решил, что её нужно искать в одном из гаюсовых сундуков, в которых практически всегда обнаруживалось необходимое. Какая-то часть юноши надеялась на то, что её там не окажется, но он не слушал её: слишком сильна была обида на лекаря, и слишком много было вопросов без ответа в усталой голове. Роясь в чужих вещах, Мерлин неосознанно возвращался мыслями к их хозяину; в памяти всплывали различные отрывки из их общего прошлого. – Мне подарили эту книгу в твоём возрасте, но тебе она скорее пригодится. – Кажется, кто-то прознал про твою великую судьбу, Мерлин. – Укус зверя рыкающего – это приговор, и магия тут бессильна. «Дорогой Мерлин, моя жизнь почти завершена, по-существу, в ней не было цели, мало что хочется вспомнить. Ты, Мерлин, станешь великим. Я научил тебя жить по заветам и надеюсь, ты со временем станешь великим магом; зная это, я с огромной радостью пожертвую собой ради тебя. Это честь. Ты стал мне как сын». – Мы ещё сделаем из тебя великого мага, только, пожалуйста, прекрати этот дождь… – Прекрати этот дождь, – эхом отозвался юноша своим мыслям. – Прекрати этот дождь… Стало тихо. Слишком тихо даже для хижины, стоящей в самой глубине леса. Может, именно поэтому его слова, больше похожие на шёпот, прозвучали неожиданно громко и ясно. – Прости меня, друг. Я поговорю с тобой. Просто поговорю. Мерлин почувствовал облегчение: это было, возможно, первое правильное решение за всё это время.