It's okay to be sad

Этот дом кажется слишком маленьким, несмотря на то, что в нём два этажа и три комнаты. Стены давят и всё время хочется вырвать на волю отсюда. Именно поэтому Твик проводит почти всё время на старом плетеном кресле, стоящем на небольшой веранде. Оттуда видно озеро и кромка леса, в котором, по словам Крейга, ничего нет кроме болот. Твик ни за что на свете не остался бы тут по своей воле. Но его держит здесь только крепкая хватка Крейга и его бесконечно грустные глаза, которые он пытается прятать за отросшей челкой. — Заходи в дом, тебе нельзя так долго сидеть на этом собачьем холоде. У тебя нос и уши красные. Пойдем, я там приготовил обед. Не шедевр, но есть можно, — Крейг стоящий до этого в дверном проёме исчезает в полумраке комнаты, служащей и гостиной, и кухней оставляя за собой запах чего-то жаренного. Крейг, заговоривший с Твиком в баре и Крейг, готовящий суп из куриных бедер — это два абсолютно разных человека. Первый Крейг послал бы всё давно к чертовой матери, разрушил бы этот маленький, ебанный домик охотника и унесся бы туда, где много людей, много алкоголя и сигаретного дыма. А второй Крейг пытается стерпеть всё, что на него валится. Сдавливает в себе рвущиеся наружу непонимание. На нём его потертая синяя куртка и шапка, валяющаяся рядом с камином. Разные носки, один со звездами, а другой с дебильным псом Скуби-ду. Твик его просил миллион раз, надевать нормальные, теплые вещи, а не это старье. Но Крейг его не слушал и продолжал носить то, что ему нравится. Поэтому общего осталось у этих двух Крейгов, только их одежда. Твик встает со своего места и поднимает упавший с колен плед. Внутри дома тепло и даже уютно, благодаря возне Крейга с обеденными тарелками и ложками. Он не поднимает взгляд на Твика, когда тот садится за стол и просит его принять все таблетки, которые стоит кушать перед едой. Только после этих слов, Твик замечает на разделочной доске приготовленные четвертинки и половинки белых таблеток. — Крейг, я не уверен, что они мне помогают. Кажется у меня уже привыкание к этим препаратам, поэтому эффекта ноль. Ты сам же видишь, — Твик тянется своими холодными пальцами к чужому запястью, чтобы обратить на себя внимание, — Мне просто становится после них — никак. Я не овощ и не истеричка. Просто никто. — Выпей, пожалуйста, эти таблетки. А дальше мы с тобой это еще раз обсудим. Я может позвоню доктору Кэролу и он скажет, что тебе делать с твоим лечением, — Крейг не отдернул руку от чужих прикосновений, но и не стал на них отвечать, — Птенчик, — Крейг на секунду замер, потому что сам от себя не ожидал такого давно забытого обращения к младшему, — Я не хочу тебя снова вытаскивать из-под воды. Если это была не истерика, то я не знаю, что это тогда было. — Я просто устал…- Твик добрался до сбитых костяшек руки Крейга и аккуратно погладил их, — а ещё я не могу видеть, как ты себя гробишь из-за меня. Твои синяки под глазами уже больше моих, — Крейг наконец-то посмотрел на Твика и увидел как тот робко улыбается, — Ты спишь на этом дурацком диване согнувшись три раза, он не подходит твоему росту. Может будешь спать со мной на втором этаже. Та кровать огромная для меня одного. Я могу спать совсем у стены, если ты не хочешь дотрагиваться до меня во сне. Знаю какой у тебя чуткий сон. Буду тише мышки, обещаю. Только спи со мной. Кровать точно удобнее дивана и мне будет спокойнее, когда я буду знать, что ты спишь по ночам, а не прислушиваешься к каждому шороху из моей комнаты. — А ты не делай всяких глупостей, чтобы я не гадал, что там у тебя происходит, — Крейг убирает свою руку под стол, чтобы тонкие пальчики прекратили гладить так нежно и так доверчиво, — Сам не знаешь, чего на самом деле хочешь. Давай ешь, еда стынет, — старший одарил Твика нечитаемым взглядом и уткнулся в свою тарелку из которой шел пар. — Да, не знаю, — Твик грустно подтвердил сказанные ранее слова и схватился за свою ложку, — но ты подумай над моим предложением. Уже ноябрь на улице и в доме по ночам становится холодно, а у меня единственный обогреватель в доме стоит. — Посмотрите на него, какой заботливый, — хмыкнул Крейг откусывая кусок хлеба. — Крейг, твой сарказм иногда бывает не уместен. Я пытаюсь с тобой говорить сейчас серьезно, а не как обычно у нас с тобой выходит, — в мутных зелёных глазах Твика блеснула искорка злости и решимости, которую Крейг давно не видел. — Ладно, я буду с тобой спать наверху, — Твик поднял на Крейга удивленных взгляд, — и это лишь потому, что у меня и правда побаливает спина. — А я так и знал. — Ешь таблетки и суп, — Такер утаил улыбку за очередной ложкой супа, которая быстро исчезла. — Крейг, он же пересоленный, — Твик смешно начал фырчать носом, чтобы хоть как-то отделаться от вкуса еды, — Ты в кого успел влюбиться? — Что? Да нормальный он, я же тоже ем! Твик внезапно подскочил со своего стула, зачерпывая ложкой из своей тарелки супа и без предупреждения засунул ее Крейгу в рот. — Ну! Чувствуешь, как там много соли. Крейг, кто та несчастная, что стала объектом твоих вожделений, — Твик схватился за стакан с водой, — Такер колись. А Крейг не мог ничего ответить. Он забыл что такое — активный Твик, который с ним разговаривает, спрашивает его о чем-то, шутит и веселится. Он отвык от того, что называется «нормальная жизнь». То, что сейчас происходит за их столом напоминает огромный айсберг. Где верхушка ледяной глыбы — это их жизнь в Южном парке, а всё что под водой — это их жизнь в этом доме. И с каждым вопросом Твика и его смешинками в голосе, в легкие Крейга закачивали новую порцию кислорода, по которой он так изголодался находясь под тоннами ледяной воды. — Ты мне сейчас напоминаешь тех людей, про которых мы смотрели на прошлой неделе. Ну помнишь тех, которые после встречи с инопланетянами застывали на месте и могли только глазами двигать. Ну Крейг, ты же помнишь, это вся твоя любимая космическая лабудень. — Ни в кого не влюбился, — Такер отмер и придвинул стул поближе к столу. — Ну конечно, а я тогда английская королева. Ты явно витал в облаках, когда клал в этот суп соль. Точнее когда клал суп в кастрюлю с солью. Мне еще в школе Баттерс говорил, что он сочувствует той девчонке, в которую влюбится Крейг Такер. Сточ тогда долго перечислял все минусы, типа: ты будешь с ней грубо обращаться, ты будешь пропадать непонятно где и сколько, что у тебя плохих привычек больше, чем хороших, ты ей будешь изменять, не будешь помнить важные даты и прочая такая лабуда. А теперь к этому списку могу добавить, что ты будешь ее кормить не очень то вкусной едой, — от былой игривости Твика не осталось и следа. Он вколачивал каждое слово нагло разглядывая реакцию Крейга на каждое из них. — Может хватит? — Крейг сжал слишком сильно ложку в своей ладони. — Да не злись ты, на правду не злятся, — Твик снова проглотил еще супа, — я видимо мазохист, вот проглатываю это, — он кивнул в сторону своей тарелки, — всё внутри меня съеживается от вкуса, а я тянусь чтобы скушать еще. Не придурок ли. — Так прекрати это есть, если настолько не нравится, — Такер начал медленно заводиться, хотя остатки разума кричали, что Твик сейчас не специально, а просто несет чушь из своей головы, чтобы развлечь себя в первую очередь, — Можешь заварить себе лапши. Ты знаешь в каком ящике она лежит. — Нет, я буду есть то, что ты мне приготовил. Мой заботливый друг, — последние слова младший выговорил с паузами, ехидно смотря в чужие голубые глаза напротив, — А то зря что ли старался. — Делай что хочешь. — Что ты сказал? — Я говорю, Твик. Делай, что мать твою, хочешь — самообладание дало трещину и Крейг повысил свой тон. — А ты будешь делать, что я хочу? — Твик ни на секунду не отводил свой взгляд от проступающей венки на шее Крейга, — Если я тебя так легко выбешиваю, съебись отсюда домой, Крейг. Прекрати играть в курицу наседку. Самого же достало со мной тут сидеть. Наверное очень хочется поехать в город, подцепить кого-нибудь и трахать её на большой постели. А вместо этого, ты обязан, правда непонятно кому, сидеть в этой развалюхе и следить за мной таким ущербным. Крейгу хочется проломить череп Твику. Одним ударом, больно, с кровью, с криками. Чтобы тот кричал от настоящей боли, а не от той, что его сжирает каждый день и находится очень далеко от понимания нормальными людьми. Крейг встает из-за стола, чем заставляет Твика испуганно дернуться. Он идет к стене и со всего размаха бьет по ней. В этом доме всё дерево давно стало мягким и трухлявым из-за повышенной влажности и из-за того, что в этом доме очень редко кто находился и топил печку. Благодаря этому всему, удар кулаком в стену не стал настолько болезненным. Первый удар и громкий выдох, чтобы выпустить весь пар от разговора за столом. Потом снова и снова, пока кожа предательски не лопнула и не хлынула бордовая кровь. Последующие удары сопровождались хлюпающими звуками и тихим плачем за спиной Крейга. Он остановился только после того, как перестал чувствовать хоть какие-то эмоции, а рука онемела. Крейгу это надо было сделать еще в то раннее утро, когда он вытаскивал почти труп из озера. Физическая боль способна помочь, когда хочется орать и плакать навзрыд. Но Крейгу этого нельзя делать, хотя бы не при Твике. Крейгу и громить всё вокруг тоже нельзя, но иногда это становится настолько невыносимым, что сдерживаться уже нет смысла. Такер развернулся лицом к Твику, который просил прощения между своими всхлипами. — Всё, заканчивай. Всё в порядке, — его голос хрипел, а в голове гудело от прошедшего выброса адреналина, — Твик, заканчивай реветь. Я больше так не буду. Твик поджал коленки к груди, обнял их и слегка раскачивался в таком положение не прекращая плакать. Крейг молча подошел к столешнице, чтобы достать оттуда кухонное полотенце. Он обмотал им свою руку, чтобы немного остановить кровь. — Эй, ну хватит. Я больше не злюсь и не буду ничего делать, — Такер говорил почти шепотом, потому что встал совсем рядом с младшим, — плакса, — нетронутая рука дотронулась до светлой макушке, приглаживая непослушные волосы, — пойдем наверх, ты застелешь кровать на двоих. Твик, как осторожный зверек поднял голову, чтобы взглянуть на Крейга и проверить, говорит ли тот правду. — Пойдем, я помогу тебе. Твик пошел первым по лестнице, шаркая своими тапочками, на два размера больше положенного. Он всё время озирался, проверяя идет ли Крейг за ним, не остался ли в гостиной за столом. Когда они поднялись в комнату, Такер принес одеяла и подушки, чтобы Твик надел на них постельное белье. Они делали это в полной тишине, стараясь не смотреть друг другу в глаза. В маленьком помещении и правда было теплее, чем в остальном доме из-за старого радиатора в углу. Когда Твик достал из комода чистое белье, в комнате запахло свежестью ополаскивателя. Крейг подумал, что именно этот запах навсегда останется в его памяти и будет ассоциироваться с заплаканным, но таким домашним Твиком. Это било в поддых больнее самого разъяренного соперника в мире. После того, как с постелью было закончено они стояли рядом неловко переминаясь. — Полежишь со мной? — в голосе Крейга от былой злобы не осталось ни следа. — Но еще рано ложиться спать, — Твик продолжал избегать зрительного контакта и говорил еле слышно. — Да плевать, просто устал. Хочу полежать, а с тобой будет теплее. После этого, Крейгу больше не пришлось уговаривать Твика составить ему компанию. Он просто утянул за собой младшего на мягкую кровать, обнимая того со спины и зарываясь носом в чужую макушку. — Твик, я могу попросить тебя больше так не делать, — ответа не последовало, — я понимаю, что ты не хотел этого всего, да и я тоже. Я сорвался и это очень плохо, — рука с окровавленным полотенцем прижала Твика поближе за талию, — Ты прости меня, ладно? Я идиот. — Ты не идиот. — Твик начал тихо плакать в теплых объятьях, — Просто в следующий раз не слушай меня, — хрупкие пальцы снова дотронулись до костяшек руки Крейга, только теперь их разделяла пропитанная кровью ткань, — суп был вкусный на самом деле. Я не знаю почему тебе врал. Я не знаю зачем всё это делаю. Как будто в меня кто-то вселяется и управляет. А потом я словно просыпаюсь и осознаю, что натворил в кошмарном сне. - Я знаю это, - Крейг закрыл глаза дотрагиваясь губами до чужого загривка, - но мы это вылечим.