Ты мне не нужен

Тсуна с любопытством рассматривал появившуюся в дверях женщину. Высокая, статная, с горделивой осанкой, от которой буквально разило высокомерием, она ничем не отличалась от женщины, которую Тсуна видел на вырезке-фотографии, только тугой пучок на затылке сменился короткой, до плеч, стрижкой. Женщина изучающе глянула на него, и Тсуна невольно поёжился. Этот взгляд, судя по всему, являлся фамильной чертой и передавался по наследству вместе с серебристо-серым цветом глаз – ощущение полной заморозки внутренних органов было уж очень знакомым, хотя и подзабытым. Давно Хибари на него так не смотрел. В комнате медленно сгущалось напряжение. Казалось, что его можно было потрогать рукой. Никто из присутствующих не спешил подавать голос. Мать и двое сыновей, замерев на месте и почти не мигая, внимательно разглядывали друг друга. Окружающий мир резко сузился до трёх человек. Тсуна вдруг остро почувствовал себя лишним. Тишину неожиданно нарушило лёгкое поскрипывание половиц – Хибари, которому, видимо, надоело стоять неподвижно, переступил с ноги на ногу. Тсуна вопросительно на него посмотрел. Сердце кольнула тревога. Привычно спокойное, бесстрастное выражение лица, расправленные плечи и совершенно непринуждённая, даже расслабленная поза резко контрастировали с побелевшими губами, странно застывшими глазами и быстро-быстро колотящейся жилкой на виске. Обеспокоенно нахмурившись, Тсуна протянул руку и осторожно обхватил Хибари за запястье. По пальцам тут же с силой ударил пульс. Хибари тихо вздохнул и пошевелил рукой, но так слабо, что Тсуна решил не придавать этому значения. Он просто переместил руку немного ниже, погладив кончиками пальцев тыльную сторону ладони, пытаясь успокоить его и, заодно, успокоиться самому – растерянный (а это была именно растерянность, он точно знал) Хибари его значительно напрягал, если не сказать пугал. Хибари снова вздохнул, но больше попыток высвободить руку не предпринимал. Пульс постепенно затихал, и Тсуна успокаивался тоже, пока следующую секунду его сердце не подпрыгнуло и забилось где-то в горле. – Вы уже вернулись? Внезапно прозвучавший голос Хибари заставил вздрогнуть не только Тсуну, но и Ёкиэ, который чуть не свалился с плеч брата и удержался лишь потому, что успел обнять его за шею. – Вернулись, – кивнула Хибари Кори, немного наклоняя голову к плечу и продолжая разглядывать сына. Хибари странно дёрнул краем губ и, помедлив, легко похлопал по обвившейся вокруг его шеи руке. Ёкиэ, правильно поняв намёк, аккуратно сполз с его спины на пол, подошёл к Тсуне и встал с другой стороны, крепко вцепившись ему в свободную руку. Тсуна ободряюще пожал тонкие пальчики. «Нет, всё же не лишний». Кори немедленно перевела взгляд на него – на этот раз не изучающий, а оценивающий. Тсуне показалось, что его только что уложили на ментальные весы и стали щёлкать гирьками. Он постарался как можно менее напряжённо улыбнуться, что получалось плохо – лицевые мышцы словно свело судорогой. – Твой знакомый? – поинтересовалась Кори спустя секунду, и по неуловимо изменившемуся оттенку её голоса Тсуна понял, что пресловутые ментальные весы явно показали не слишком высокие цифры. – Знакомый, – подтвердил Хибари и добавил: – По школе. Кори скривила губы в безумно знакомой усмешке. – Господи, ты всё ещё трясёшься над этой глупой школой? А я-то думала, что ты уже взрослый. Неужели до сих пор играешь в свой Дисциплинарный Комитет, Кёя? У Хибари на лице заходили желваки. – До сих пор играю, – немного сдавленным голосом проговорил он. Кори как-то непонятно вздёрнула брови, словно удивляясь, а потом с еле заметным вздохом на секунду прикрыла глаза, чуть опустив при этом плечи, всем своим видом показывая, что искренне разочарована столь детским поведением сына. Интуиция снова зазвенела. Только теперь это был не тонкий колокольчик, а мощный колокол, от гула которого у Тсуны даже закружилась голова. Пугающее ощущение, что сейчас что-то произойдёт – что-то очень, очень неприятное! – накрыло ледяной волной. А в следующий миг Кори подняла глаза, насмешливо сощурилась и неожиданно мягким, снисходительным тоном произнесла: – Мальчишка. Воздух вокруг завибрировал. То тут, то там зазмеились язычки фиолетового пламени. Тсуне стало по-настоящему страшно. Его Хранитель облака контролировал своё пламя лучше, чем кто-либо другой. Тсуна ни разу не видел его в настоящей ярости и искренне считал, что это к лучшему – последняя его вспышка привела к полному уничтожению нескольких блоков базы Мелоне, и он не хотел повторения. Особенно в Намимори. Особенно в жилом квартале. А повторение, судя по всему, грозилось стать неизбежным – пламя вокруг Хибари сгущалось всё сильнее. Тсуна торопливо стиснул его руку, пытаясь привести Хибари в чувство. Уровень пламени на секунду скакнул вверх, приближаясь к критической точке своей концентрации. Тсуна сглотнул, лихорадочно соображая, что же предпринять. «Чёрт. Пламя Облака – это не пламя Неба, конечно, при открытом выбросе настолько сильного вреда не причинит, но ущерб всё равно будет ощутимый. Тем более если на пламя отзовётся Ролл... От дома же ничего не останется!..» Хибари внезапно резко дёрнул рукой, перехватывая его ладонь, и Тсуна едва не задохнулся от боли – Хибари сжал ладонь с такой силой, что хрустнули пальцы. Руку немедленно свело, но Тсуна постарался не обращать на это внимания. Он, с трудом пошевелив пальцами, попытался то ли погладить ладонь Хибари, то ли сжать в ответ, то ли хоть немного высвободиться. Получилось не очень, но и этой попытки хватило – фиолетовые всполохи зарябили, начиная понемногу гаснуть. Тсуна облегчённо перевёл дыхание, стараясь не морщиться от неприятно ноющего ощущения в пальцах. Пламя не успело достигнуть концентрации, при которой его могли увидеть обычные люди, поэтому можно было не опасаться странной реакции со стороны Ёкиэ или Кори. Заметить они ничего не могли, да и заняло всё это секунды три, не больше – Хибари сумел вовремя взять себя в руки. «И в прямом, и в переносном смысле», – мелькнула дурацкая мысль. Кори тихо, но отчётливо хмыкнула, обвела их всех очередным холодным взглядом (особенно долго задержавшись на руке Тсуны, которую держал Хибари) и развернулась к ним спиной. – Ну что же. Проходите, – бросила она из-за плеча и, толкнув дверь, ведущую в гостиную, вышла из прихожей. Тсуна проводил её глазами. К его удивлению, внутри мелькнуло что-то, очень отдалённо похожее на восхищение. Так легко и изящно вывести из равновесия Хибари Кёю – это нужно иметь особый талант. Хотя неудивительно. Она его мать и знает, на какие точки нажать, чтобы сделать сыну больно. Вот только нормальная мать, даже зная о подобных точках, жать бы на них не стала.

***

Напряжение, возникшее при появлении Кори, после её ухода никуда не делось. Даже наоборот, кажется, сгустилось ещё больше. И Хибари, и Ёкиэ с одинаково отрешённым видом сверлили взглядом захлопнувшуюся дверь, и если в отрешённости Ёкиэ можно было разглядеть отдельные нотки паники, растерянности, задумчивости и некоторых других эмоций, то Хибари с уходом матери смог опять надеть обычную маску полной невозмутимости, и понять, что же он сейчас ощущает, не представлялось возможным. Правда, Тсуна мог поклясться, что внутри его Хранителя облака бушует тот же спектр чувств, что и у младшего брата (разве что тональностью, может быть, поменьше), но полной уверенности у него всё равно не было. Напряжение продолжало сгущаться. Оно ужасно давило на нервы, и Тсуна не выдержал. Громко откашлявшись, он повернул голову к Ёкиэ и преувеличенно-бодрым тоном произнёс: – Ёки-кун, как твоя нога? Ёкиэ, вздрогнув, захлопал глазами, переводя взгляд на друга. – А... Нога? – удивлённо переспросил он. – Нога... А, точно, нога, – Ёкиэ рассеянно потрогал колено. – Болит... кажется. – То есть «кажется»? – не понял Тсуна. Ёкиэ неловко пожал плечами. – Не знаю. Она вроде бы болит, но я не могу понять, она правда болит или нет. Наверное, всё же не болит, хотя... – Ёкиэ вздохнул и опустил голову. – Не знаю. Тсуна аккуратно высвободил руку из хватки Хибари, присел рядом с мальчиком на корточки и ласково потрепал его по макушке. Ёкиэ снова вздохнул, утыкаясь Тсуне носом в плечо и обнимая за шею. Тсуна прислушался: мальчик чуть вздрагивал, но дышал ровно, без всхлипов. Значит, не плакал – просто переволновался. Неудивительно. – Ёки-кун? – Всё в порядке. – Точно? – усомнился Тсуна. Ёкиэ поднял голову и улыбнулся. Улыбка получилась слабой и какой-то тусклой, но зато искренней, и Тсуна немного успокоился. – Точно, Тсу-кун. – Давай я помогу тебе до комнаты дойти? Даже если нога у тебя не болит, Хибари-сан тебе правильно сказал – в ближайшие несколько часов её лучше не нагружать. А лестница довольно крутая, тебе тяжело будет, наверное... – Ёкиэ вполне способен добраться до своей комнаты сам. Тсуна недоумённо воззрился на нависшего над ними Хранителя облака. – Хибари-сан? – Ёкиэ вполне способен добраться до своей комнаты сам, – повторил Хибари, скрещивая на груди руки. – Думаю, его нога достаточно отдохнула. А ты, Савада, – он описал пальцем в воздухе полукруг, указывая на дверь, – немедленно встаёшь, разворачиваешься и исчезаешь. – Что? – возмущённо вскинулся Тсуна. – Что слышал, – невозмутимо парировал Хибари. – Или ты планировал воспользоваться приглашением моей матери и остаться? Тсуна нахмурился. – Вообще-то да. Планировал. А вы против? – Против, – согласился Хибари. – Сейчас ты здесь лишний. Только помешаешь. Поэтому... – он красноречиво посмотрел на дверь. – Вы меня прогоняете? – Проявляешь чудеса сообразительности. Тсуна недовольно поджал губы. – Я не собираюсь... – начал он, но осёкся. Качнул головой, подбирая слова, пробежался глазами по помещению. – То есть я не хочу... – ...оставлять нас наедине с ними, – закончил за него Хибари, насмешливо сощурив глаза. – Ты ведь это хотел сказать? Тсуна потёр рукой шею. – Н-ну... – Савада, – Хибари устало вздохнул. – Это мои родители. Наши родители, – исправился он, мельком взглянув на брата. – Они нам ничего не сделают, не волнуйся. – Хибари-сан... – Кёя-кун прав. И Хибари, и Тсуна разом посмотрели на Ёкиэ. Мальчик слегка порозовел, но повторил: – Кёя-кун прав, Тсу-кун. Это ведь... мама и папа. То есть... Ну... Я не хочу сказать, что ты лишний! – торопливо добавил он. – Нет-нет, просто... – Ёкиэ смущённо взмахнул рукой и мягко накрыл ладошкой запястье Тсуны. – Извини, Тсу-кун. Тсуна с силой провёл рукой по лбу, смиряясь с поражением. – Ладно, – полным нежелания голосом проговорил он. – Но я всё равно вернусь через три часа. – Что? – поднял брови Хибари. – Что слышали, – не смог удержаться Тсуна. У Хранителя облака угрожающе потемнели глаза, и он поспешно пояснил: – У меня же с Ёки-куном занятие. В пять. Вы же разрешаете мне прийти? – осторожно поинтересовался Тсуна, старательно добавляя в голос вопросительную интонацию и прогоняя утвердительную. Сильно наглеть он не собирался – Хибари был немного не в том настроении, чтобы оставить безнаказанной подобную выходку. – И это занятие конечно же... – ...необходимое, важное и неотменяемое. – Савада. Тсуна примирительно поднял руки. – Честное слово, Хибари-сан! – П-правда, Кёя-кун, – Ёкиэ робко тронул его за рукав рубашки. – У меня новое тестирование на следующей неделе, так что нам с Тсу-куном занятия пропускать нежелательно. Хибари с обречённым видом возвёл глаза к потолку. Тсуна довольно улыбнулся. – Спасибо, Хибари-сан. – Почему ты всё ещё здесь, Савада? – Я уже ухожу, – заверил его Тсуна, поднимаясь на ноги. Напоследок ещё раз потрепав Ёкиэ по голове, он спросил: – Ты правда сможешь сам дойти до комнаты? – Правда, – кивнул мальчик. – Правда-правда? – лукаво прищурился Тсуна. Впервые за последние несколько минут Хибари увидел на лице брата широкую, счастливую улыбку. – Честно-честно, – звонко ответил он. Тсуна засмеялся. – Увидимся, Ёки. До свидания, Хибари-сан!

***

Хибари ушёл сразу после того, как за Тсуной закрылась дверь. Оставшийся в прихожей один Ёкиэ, подобрав портфель, отправился вслед за братом. Осторожно заглянув в гостиную и убедившись, что никого из родителей нет, он направился к лестнице. Но на первой же ступеньке его подстерегала проблема – колено, которое при ходьбе и правда особо не мешало (так, ныло слегка), при попытке подняться на ступеньку вверх отозвалось такой резкой болью, что мальчик чуть не вскрикнул. – Вот же... – Ёкиэ прикусил губу, разглядывая лестницу. Она действительно была довольно крутой, и он не раз спотыкался на ней даже с исправными конечностями, а тут... Отставив портфель, он попробовал подняться, опираясь о перила. Бесполезно – нога вообще отказывала сгибаться, а когда он пытался наступить на неё, болела так, что на глаза наворачивались слёзы. Допрыгать вверх на одной ноге не получилось тоже. Всё равно было больно, тяжело и неудобно, а ещё при каждом прыжке он поднимал такой грохот, что слышно было, наверное, и в соседнем доме, не то что в соседних комнатах. А если его услышит мама? И захочет узнать, что за шум? От одной только этой мысли Ёкиэ покрылся липким потом. Отец ладно – он бы просто прошёл мимо, не обратив на него внимания, но мама бы обдала такой волной презрения, что он бы пожалел, что сегодня, упав, всего лишь ударил коленку, а не свернул шею. Представив холодно прищуренные глаза, кривую усмешку и высокий ледяной голос, чётко проговаривающий: «Никчёмное создание», мальчик поёжился. За спиной послышались шаги. Сердце ушло в пятки. Ёкиэ замер, не смея повернуться. «Ох, только не мама, только не мама!» Шаги приблизились, на несколько мгновений замерли, а потом быстро направились к нему. Ёкиэ зажмурился. – И что ты здесь устроил? – раздражённо поинтересовался Хибари, разворачивая брата лицом к себе. – Если не мог подняться, нужно было сказать сразу. Ёкиэ заморгал, испытывая огромное облегчение и чудовищную неловкость одновременно. В очередной раз опозориться перед старшим братом, показав свою беспомощность и неуклюжесть... Ну почему с ним вечно всё так? – И... Извини, Кёя-кун, – наконец пробормотал он. – Я думал, что у меня получится. – Замолчи. Ёкиэ послушно умолк, прикусывая губу и отворачиваясь. У брата в голосе прозвучали болезненно знакомые нотки злости и недовольства, и от этого внутри становилось ещё тяжелее. – С тобой постоянно что-то случается. Ты постоянно во что-то ввязываешься. От тебя одни только проблемы и неприятности, Ёкиэ. Слова всё сыпались и сыпались - жёсткие, холодные, язвительные, вот только боли они не причиняли. Потому что все эти жёсткие и холодные слова никак не соответствовали тому, что Хибари аккуратно, даже как-то бережно прижал его к себе, обнимая за пояс. А в следующую секунду Ёкиэ почувствовал, что его поднимают в воздух. Он вздрогнул, хватая брата за плечи и вопросительно всматриваясь ему в лицо. Хибари хмуро его оглядел, вздохнул и, освободив одну руку, осторожно стёр с щёк оставленные слезами влажные дорожки. Ёкиэ запоздало понял, что всё-таки умудрился заплакать в процессе бесплодных попыток покорить лестницу. – Сплошные проблемы, – мрачно заключил Хибари, поднимаясь по ступенькам. Ёкиэ согласно кивнул, уютно устраивая подбородок у него на плече и неуверенно улыбаясь.

***

Когда Хибари было девять, он разрисовал свою любимую кружку. Два часа просидел со специальным маркером, выводя крупные красивые иероглифы собственного имени. Этой кружкой он пользовался с четырёх лет и искренне считал, что имеет на это полное право. Кружка была большой, необычной квадратной формы, с гладкими стенками чисто белого цвета, и чёрные иероглифы вписывались на удивление гармонично. Увидев обновлённую кружку, как ни в чём не бывало стоявшую в навесном шкафчике, мать незамедлительно сунула её в мойку и велела оттереть «это уродство», а когда он отказался, швырнула кружку в мусорное ведро, где та и скончалась смертью храбрых, разлетевшись на несколько частей. А мать, обозвав его «нахальным ребёнком», отправила в комнату, делать уже давно сделанные уроки. Мать всегда стремилась к жесточайшему контролю всего и вся, в особенности того, что касалось её собственной жизни, и ненавидела, когда нарушался её чётко выверенный и размеренный строй. Хибари, рано осознавший это из-за жгучего рвения к самостоятельности и неприятию любого контроля, всегда старался выбрать такую линию поведения, которая одновременно устроила бы и мать, и его самого. Это было не слишком сложно – в её собственной жизни, которую она так стремилась контролировать, сын был не личностью, а неким образом, обязанным соответствовать определённым критериям. «Послушный ребёнок», «отличный ученик» и всё такое прочее – навесить на себя подобные ярлыки не составило труда, зато взамен Хибари получил спокойную, уютную и, главное, тоже полностью свою собственную жизнь. Но контроль всё равно был, но Хибари предпочитал его не замечать, хотя и прекрасно знал о его существовании. Так было комфортнее. Иногда случались эксцессы, например, как тот, с кружкой, когда он особенно чётко понимал – соглашение «Я не лезу к вам, а вы не мешаете мне», негласно принятое и одобренное ещё до момента поступления в школу, действует исключительно до тех пор, пока так удобно матери. Это неимоверно злило, но он понимал, что с этим ничего нельзя сделать. Единственным человеком, которому он никогда не мог ничего противопоставить, всегда была Кори. Когда родился Ёкиэ, стало легче. Контроль над ним значительно ослаб – мать, злясь на младшего ребёнка, категорически не соответствующего её критериям, почти не обращала внимания на старшего. Именно тогда он сумел вплотную начать заниматься с тонфами – до этого мать их не особо одобряла. В этом Хибари видел единственный плюс этого никчёмного создания, по недоразумению зовущегося его братом. Полностью контроль исчез три, почти четыре года назад, хотя он до последнего в это не верил. Глядя тогда в окно на садящихся в такси родителей, Хибари с трудом сдерживал улыбку, ощущая ни с чем не сравнимое облегчение. И это облегчение длилось ровно до сегодняшнего дня. Одно дурацкое слово, и он снова почувствовал себя беспомощным ребёнком. Он ненавидел слово «мальчишка» – от него немедленно начинали болезненно гореть щёки, словно по ним опять прошлась жёсткая ладонь матери. А ещё от него несло едким, противным бессилием, от которого всё внутри корчилось в судорогах. Хотелось сжать кулаки и разнести всё окружающее его в пыль. Лишь бы избавиться от этого мерзкого ощущения.... Тяжело признавать, но как хорошо, что Савада оказался сегодня рядом. – Кёя-кун? – мрачные мысли оборвал голос брата. Ёкиэ сидел на кровати и мял в пальцах покрывало. Хибари снял с его ноги старую повязку и поднял глаза. Мальчик, обеспокоенно наклонив голову, медленно протянул руку и несмело положил ладонь ему на макушку. А потом робко-робко погладил по волосам. – Всё... хорошо. Хорошо?.. – Ты спрашиваешь или утверждаешь? – хмыкнул Кёя. Желания немедленно скинуть руку брата со своей головы пока не возникало, и он подозревал, что не возникнет вовсе. Ёкиэ стал ближе. Намного ближе. Пожалуй, даже слишком – на него уже не получалось полноценно злиться, его беспомощность и неуклюжесть больше не раздражали, а от осознания, что ему больно, на душе становилось неуютно. Но он никогда не думал, что наступит день, когда младший брат начнёт его успокаивать. Мир определённо перевернулся с ног на голову. Ёкиэ тихо засмеялся. – У-утверждаю. Наверно. Хибари надорвал упаковку с бинтом. – Что-то непохоже, – он начал обматывать бинтом колено брата. – З-значит, спрашиваю. – Если ты о своей ноге, то да, – Хибари закрепил повязку и поднялся. Мальчик тут же отдёрнул руку. – С ней всё будет в порядке. – Я не... – Ёкиэ вздохнул и замолчал. Потом негромко сказал: – Спасибо, Кёя-кун. – Постарайся не вставать до прихода Савады. – Ладно, – Ёкиэ послушно свернулся на кровати – Ёкиэ? Мальчик вскинул голову. Хибари пробежался глазами по бледному лицу. Слова вырвались сами собой: – Всё хорошо. ...и он никогда, никогда не думал, что наступит день, когда он начнёт успокаивать своего младшего брата.

***

Хибари уже взялся за ручку двери, как Ёкиэ его окликнул: – Кёя-кун! – Что? Ёкиэ приподнялся, садясь на кровати. – Я... Я тебя люблю. У Хибари неожиданно дёрнулось сердце. – С чего это ты? – спросил он с искренним интересом. Такое проявление чувств от брата было крайне неожиданным. Мальчик смущённо потёр покрасневшую щёку. – Просто, – и второй раз за последние полчаса широко улыбнулся, снова показав маленькие круглые ямочки. – Потому что ты самый лучший старший брат. У Хибари опять дёрнулось сердце. Тихо усмехнувшись, он вышел из комнаты. У него постепенно начало подниматься настроение.

***

Дома царила суматоха. Нана с Бьянки только что вернулись после тотального обхода продуктовых магазинов, нагруженные увесистыми пакетами, и дети, обнаружив в них кучу коробочек с эмблемой их любимой кондитерской, теперь воодушевлённо носились по кухне, предвкушая пиршество. – Тсу-кун, – позвала сына выглянувшая на звук открывшейся двери Нана. – Поможешь мне накрыть на стол? Мы с Бьянки накупили много сладкого и решили устроить чаепитие. – Конечно, – кивнул Тсуна, скидывая обувь. – Только переоденусь. – Ха-ха! – из-за спины Наны высунулся Ламбо, торжествующе потрясающий кулачками. – Ламбо-сан съест двадцать, нет, тридцать пирожных! – Ламбо, так нельзя, – одёрнула его И-пин. – Надо оставить и другим. Мальчик отмахнулся. – Обойдутся. – Не волнуйся, И-пин-чан, – Нана ласково потрепала девочку по голове. – Пирожных хватит на всех. – Тогда Ламбо-сан съест сорок! Тсуна улыбнулся. Привычная, тёплая, домашняя, хотя и несколько шумноватая атмосфера действовала на него умиротворяюще, гася то и дело вспыхивающие искры беспокойства. Она шла вразрез с той атмосферой, и Тсуне ужасно хотелось вернуться обратно, схватить Ёкиэ и Хибари в охапку, притащить сюда и никуда не отпускать. Особенно к женщине с безумно холодными глазами, непонятно почему зовущейся матерью. «Разве мамы такие?» Тсуна посмотрел на Нану, заботливо оттирающую с лица Ламбо крем – видимо, мальчик не удержался и продегустировал пирожные раньше положенного времени. Сердце затопила щемящая нежность. «Мамы... совершенно другие». Часы показывали начало третьего. До пяти оставалось ещё куча времени, и Тсуна, усилием воли выбросив тревожные мысли из головы, отправился в свою комнату переодеваться.

***

Сменив школьную форму на домашние джинсы и футболку, он спустился вниз. На кухне вовсю кипела работа – кажется, чаепитие планировалось не иначе как грандиозным. Тсуна быстро сосчитал коробочки со сладким – их оказалось двадцать три штуки. Учитывая, что в каждую помещалось не менее шести пирожных, планы Ламбо «съесть сорок» не казались такими уж невыполнимыми. Увидев сына, Нана немедленно всучила ему внушительную стопку тарелок и велела для начала их расставить. Тсуна послушно выполнял и это, и все последующие поручения: расставлял тарелки, раскладывал по ним выпечку, наполнял маленькие вазочки каким-то чудным вареньем, которым на днях поделилась соседка, тоже заядлая кулинарка, выслушивал рассказ Ламбо о событиях в школе и даже что-то ему отвечал, но голова его была занята совершенно посторонними вещами. Мысли то и дело возвращались к сегодняшнему происшествию – по-другому Тсуна называть это событие отказывался. Идя домой, он три раза останавливался, намереваясь вернуться обратно в дом Хибари и удостовериться, всё ли в порядке, но пересиливал себя и продолжал путь. Умом он понимал логичность слов Кёи – это действительно были их родители, какие-никакие, но родные люди, которые вреда бы им не причинили – и недоумевал, почему внутри всё заходится от волнения. «Наверное, из-за того рассказа Хибари-сана во время похода по торговому центру у меня сложилось некое... предубеждение насчёт них, которое только укрепило поведение Кори-сан. Всё-таки она очень непонятная». А ещё он ловил себя на том, что постоянно концентрируется, пытаясь уловить – если что – вспышку пламени. Если его Хранителя облака опять сорвёт, он должен почувствовать это на самых ранних этапах. – Тсу-кун, ты почему ничего не ешь? Неужели невкусно? Тсуна вдруг осознал, что сидит вместе со всеми за столом и гипнотизирует пустую тарелку. – Что ты, мам, – запротестовал он, хватая первое попавшееся пирожное и засовывая его целиком в рот. – Ошшень, ошшень вкушно! Нана довольно улыбнулась, переключая внимание на пытающегося запихнуть в себя сразу шесть эклеров Ламбо. Тсуна опять уставился в тарелку, медленно пережёвывая пирожное. Вкус был не ахти какой, тесто было сухим и твёрдым и ощутимо отдавало бумагой, но чтобы не расстраивать маму и Бьянки, Тсуна положил себе ещё парочку. Его до сих пор не оставляло странное чувство тревоги. «Наверное, я чувствую к ней неприязнь. Но это тоже, скорее всего, из-за рассказов Хибари-сана и Ёки-куна. И всё равно, насколько некрасиво она сегодня поступила! Я уверен – она знала, какую реакцию вызовут её слова у Хибари-сана. Ей ведь известно, насколько Хибари-сан любит школу и Комитет. Значит, Кори-сан говорила намеренно. Мало того, она наслаждалась его реакцией! Я это точно видел. Но почему? Неужели ей приятно унижать своего ребёнка?» Тсуна откусил от нового пирожного, снова удивившись неприятному картонному вкусу. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, он повернулся. Реборн, сидящий рядом, наклонился к нему и тихо спросил: – Ну как? Вкусное пирожное? – Не очень, – признался Тсуна, пытаясь проглотить застрявший в горле кусок. Реборн задумчиво поджал губы. – Хм. А ты всегда ешь их вместе с упаковкой? Тсуна уставился на свою руку и обнаружил, что вместе с пирожным ел одновременно и тонкую бумажную обёртку. Так вот почему во рту стоял противный вкус бумаги! «Чёрт! Какой идиот выложил пирожные на блюдо, не убрав обёртку?! Ах да, их же я раскладывал... Чёрт. Надо было меньше думать». Вымученно улыбнувшись, он всё-таки смог протолкнуть в горло неудобоваримые остатки выпечки и потянулся к чашке с чаем. Чай, к счастью, бумагой не отдавал, поэтому Тсуна с удовольствием опустошил чашку, надеясь отбить мерзкое послевкусие. – Ещё чаю? – участливо поинтересовался Реборн и, не дожидаясь ответа, наполнил его чашку. Тсуна с подозрением покосился на репетитора, потом перевёл взгляд на чашку, над которой поднимался лёгкий парок. Налитый чай он пристально рассматривал минут десять, тщательно принюхиваясь и осторожно пробуя его языком. Убедившись, что никакого подвоха нет, он медленно отхлебнул, готовясь, в случае чего, тут же его выплюнуть. – Не волнуйся, – насмешливо проговорил Реборн, поправляя на чайнике съехавшую крышку. – Это самый обычный чай. Но хвалю за подозрительность. Тебе, как боссу, надо быть всегда начеку и не тащить в рот, что попало. Особенно, если тебя гложет беспокойство за близких тебе людей. От последних слов Тсуна дёрнулся так, что чуть не пролил чай. Лицо Реборна осталось невозмутимым. – Интересно, – в пространство проговорил он, обеими руками обхватывая чашку, – есть хоть что-то, чего ты не знаешь? – Я не знаю, кто убил Кеннеди, – с готовностью сообщил репетитор. – Точнее, у меня есть на примете пара знакомых киллеров, которым это было бы под силу – мастеров такого уровня не так уж и много, поэтому выбор небольшой. Но с уверенностью назвать имя не могу. – А разве его убийцу не нашли? – наморщил лоб Тсуна, вспоминая, что они обсуждали на уроках истории. Реборн презрительно махнул рукой. – А, Ли Харви Освальд? Любому понятно, что из него сделали козла отпущения. Парень просто первым попался под руку. – Значит, ты в курсе, что вернулись родители Хибари-сана? Аркобалено картинно изогнул бровь. – Что, правда? Ну надо же, кто бы мог подумать!.. – Не притворяйся, – фыркнул Тсуна, отставляя чашку и беря последнее оставшееся на тарелке пирожное. – Я абсолютно уверен, что тебе известны не только точная дата и точное время их прибытия, но даже самые мелкие детали, начиная номерным знаком такси, которое довезло их до дома, и заканчивая напитками, которые подавали им в самолёте. Так ведь? По лицу Реборна скользнула усмешка. – Допустим, двадцать первое февраля, 12:40, さ17-28, минеральная вода «Evian» и коньяк «Remy Martin». А ты впрямь делаешь успехи. – Знаешь, – задумчиво протянул Тсунаёши, – я, наверное, даже рискну уточнить, кто из них что пил. Реборн хмыкнул. – Даже так? – Даже так. – Не знаю, разочарую я тебя своим ответом или нет, но коньяк выбрал Хибари-старший, – просветил его малыш. – Должен признать, у него очень неплохой вкус, хотя лично я предпочёл бы «Camus». Тсуна рассеянно кивнул. Реборн остро взглянул на него из-под края шляпы. – Неужели всё так плохо? Эклер влажно чвокнул, выплёскивая наружу пахнущий ванилином крем. Тсуна посмотрел на испачканные кремом пальцы, сжавшие пирожное до состояния месива, и потянулся за салфеткой. – Ясно, – вздохнул малыш. – Более ёмкого ответа ты дать и не мог. – Она совершенно не похожа на маму, – негромко произнёс Тсуна, оттирая пальцы. – Кто? – Х... Кори-сан. – Хибари Кори? – Реборн потёр подбородок. – Ну, неудивительно. Было бы глупо ожидать, что она похожа на Нану. – Не в этом смысле, – качнул головой Тсуна. – Хотя да, и в этом тоже, но я имел в виду другое. Маму не как именно мою, а как само... понятие – мама. Понимаешь, она... В ней нет ничего – ни заботы, ни нежности, ни ласки. Она не видела родных сыновей три с половиной года и даже не подумала улыбнуться им. И я знаю, дело не в том, что при этом присутствовал я, я знаю, что она вообще им никогда не улыбалась. Да и... «Господи, ты всё ещё трясёшься над этой глупой школой? А я-то думала, что ты уже взрослый. Неужели до сих пор играешь в свой Дисциплинарный Комитет, Кёя?» «Мальчишка». Он опять услышал собственный голос, неверяще произносящий: «Как же так? Вы же... вы же их родные дети! Почему они так относились к вам?» И голос Хибари, безэмоционально отмечающий: «Что в ранее сказанном мной предложении «мы были нежелательными детьми» тебе не понятно?» «– Я думал, что вы преувеличиваете. – Я бы даже назвал это преуменьшением». Насколько это было преуменьшением, Тсуна понял только сейчас. Он куснул губу и снова придвинул к себе чашку. – Наверное, я слишком эмоционально реагирую, но просто для меня это... как-то дико. Непонятно. Непривычно. Кори-сан очень... странный человек. – И поэтому ты так неуважительно к ней обращаешься? – осведомился малыш. – Неуважительно? – Тсуна удивлённо вскинул брови. – Разве? – Учитывая, что она гораздо старше тебя и вообще незнакомый тебе человек, было бы более корректно называть её «Хибари-сан». – У меня уже есть один Хибари-сан, – заметил Тсуна. – Надо же, – восхитился Реборн. – А как сам Хибари относится к тому, что он у тебя есть? Тсуна покраснел. – Я хотел сказать, что я слишком привык называть Хибари-сана Хибари-саном, и сложно сразу отучиться. Да и потом – как мне его называть тогда? – По имени, например, – ехидно предложил репетитор. – По имени немного н-неудобно, – смущённо проговорил Тсунаёши. – Значит, целоваться с ним тебе удобно, а называть по имени – нет? – уточнил Реборн с совершенно невинным видом. – Подумать только, я так долго тебя уже учу, а ты всё продолжаешь меня удивлять. – Не желаю разговаривать о подобном с двухлетним ребёнком, – буркнул Тсуна. – И вообще, мы поцеловались всего пару раз, это не... – Уже пару? – заинтересованно переспросил Реборн. – Это когда вы умудрились снова поцеловаться? От необходимости отвечать Тсуну избавил Ламбо. Хранителю Грозы захотелось виноградного сока, его поддержала И-пин, и Тсуна тут же выказал горячее желание немедленно сбегать за ним «в любой магазин, пусть даже и очень далеко расположенный». Реборн тихо посмеивался, наблюдая за пылающим энтузиазмом учеником. К глубокому неудовольствию Тсуны, бегать за соком не понадобилось, пакет с требуемым напитком оказался в холодильнике, спрятанный предусмотрительной Наной. И сходить за леденцами, которые потребовал Ламбо, получив сок, тоже не получилось – Нана жестом фокусника вытащила яркую упаковку с любимыми мальчиком конфетами из кармана фартука. И даже апельсины, которые потом робко попросил Фуута, нашлись на верхней полке одного из навесных шкафчиков. Разочарованный Тсуна уселся обратно на своё место и стал уныло прихлёбывать уже остывший чай. – Что, не получилось сбежать? – сочувственно произнёс Реборн. Тсунаёши хмуро на него покосился, но не сказал ни слова. – Сам виноват. Ляпнул, не подумав – теперь объясняй. – Тут и объяснять нечего, – проворчал Тсуна себе под нос. – Я лежал на Хибари-сане... – Лежа-ал? – округлил глаза Реборн и хихикнул. – Тсуна, а ты уверен, что эту историю можно слушать, как ты выражаешься, двухлетнему ребёнку? По-моему, она должна идти с пометкой «Детям до восемнадцати»... Тсуна пошёл красными пятнами. – Реборн! – зашипел он, опасливо оглядываясь на сидящую рядом Бьянки. – А о чём ещё я должен подумать, услышав подобное? – О чём угодно, кроме такого! Вот же... – вздохнул Тсунаёши, снова утыкаясь носом в чашку. – Я упал с лестницы прямо на Хибари-сана. Мы растянулись на полу... – ...и совершенно случайно столкнулись губами, да? Повисло молчание. – Или не случайно? – прищурился проницательный репетитор. Савада дёрнул плечами, продолжая стискивать чашку. – Тсуна, если ты опустишь голову в чашку ещё ниже, мне придётся искать тебе акваланг. – А поискать себе другую жертву ты не можешь? Реборн усмехнулся. – Могу. Но над тобой так весело издеваться... – Очень обнадёживающее известие, – хмуро сказал Тсуна. – Хотя я должен согласиться, что моё поведение выглядит не совсем тактичным, – продолжил малыш. – Поэтому позволь задать мне последний вопрос и обещаю, я оставлю тебя в покое. Тсуна недоверчиво поджал губы. – И что ты хочешь спросить? – осторожно проговорил он. Чёрные глаза хитро блеснули. – А на ваш с Хибари второй поцелуй фотоотчёт имеется? – Реборн!

***

Дойти до дома Хибари неторопливым, спокойным шагом, по дороге тщательно обдумав и рассчитав дальнейшую линию поведения, как планировал Тсуна вначале, не получилось. Уже через полминуты неторопливый, спокойный шаг перешёл в торопливую ходьбу, а ещё секунд через двадцать – и вовсе в полноценный бег. До пункта назначения Тсуна добрался в рекордные сроки, и теперь, стоя перед светло-ореховой дверью и стараясь отдышаться, он гадал, сильно ли Хибари разозлится, когда поймёт, что «репетитор» пришёл аж на полчаса раньше назначенного времени. Дверь ему открыл Хибари-старший («Ритсуко» – всплыло в памяти его имя), держащий в руках увесистую стопку бумаг вперемешку с разноцветными папками. Мужчина показался Тсуне немного уставшим и как будто постаревшим. Если на снимке, который он видел тогда в фотоальбоме, у него в волосах было лишь несколько седых прядей, то сейчас седина почти полностью посеребрила светло-каштановую шевелюру. Карие глаза, видневшиеся за стёклами прямоугольных очков, выглядели покрасневшими и слегка опухшими. На лице появилась аккуратная бородка, а причёска стала короче и почему-то смотрелась на удивление знакомо. Тсуна был уверен, что уже где-то видел нечто подобное: короткая густая чёлка, косо спускающаяся на лоб, чуть встопорщенные прядки. Ритсуко глянул на него поверх очков. – Ты к кому? – спросил он. У Тсуны по спине побежали мурашки. Ритсуко говорил голосом взрослого Хранителя облака. Загадка знакомой причёски моментально прояснилась – точно такую же носил (вернее, будет носить) двадцатишестилетний Хибари Кёя. И смотреть будет так же – спокойно, уверенно, не выказывая ни единой эмоции. Тсуне почему-то стало неловко. – Это... – он откашлялся. – Здравствуйте. Я... к Ёки-куну. Ритсуко слегка нахмурился. – Тут такого нет. – Как нет? – растерялся Тсуна. – Ещё три часа назад был здесь. Или он ушёл? – В этом доме никакой Ёки не живёт, – прохладно ответил мужчина. – Ты ошибся домом, мальчик. Внутри горячо плеснула злость, щедро смешанная с негодованием. Робость, возникшая вначале, исчезла без следа. Тсуна стиснул зубы. – Прошу прощения, но разве Хибари Ёкиэ живёт не здесь? – сощурив глаза, произнёс он. «Да что же это такое с ними всеми?!» Ритсуко приподнял брови. – Ёкиэ. – Да, – кивнул Тсуна. – Я его друг. Карие глаза снова пробежались по невысокой худощавой фигуре напротив. – Кажется, ты учишься в средней школе. Не слишком ли ты взрослый для дружбы с первоклассником? Тсуна крепче стиснул лямку рюкзака. Казалось бы, эту фразу можно было принять за искреннее беспокойство о жизни сына. Но и в голосе, и во взгляде Хибари-старшего было столько откровенного равнодушия, становилось понятно – беспокойством здесь и не пахло. Одно лишь мимолётное любопытство. Да и потом... – Ёки-кун третьеклассник, – сухо поправил Тсунаёши. – А я учусь в старшей школе и иногда помогаю ему с домашней работой. Так... я могу войти? Ритсуко помедлил секунду, потом пожал плечами и, раскрыв дверь шире, отошёл в сторону. Тсуна, благодарно наклонив голову, шагнул внутрь. – Спасибо. Ёки-кун у себя? И снова равнодушное движение плеч: – Наверное. Ритсуко, опять углубившись в свои бумаги, неспешным шагом покинул комнату. Тсуна проследил за ним взглядом и, вздыхая, стал стаскивать кроссовки. Так раздражавшую его раньше безэмоциональность и маниакальную страсть к работе Хибари Кёя явно унаследовал от отца.

***

Ёкиэ сидел на кровати, подложив под спину подушку, и решал на обратной стороне тетради по литературе задачки из «Занимательной математики. Первый-шестой класс». Как только Тсуна появился в комнате, он поднял голову и заулыбался. – Привет, Тсу-кун, – Ёкиэ отложил книгу и медленно слез с кровати. – Привет, – Тсуна привычно кинул рюкзак на стул возле двери и подошёл к мальчику. – Как твоя нога? Ёкиэ несколько раз согнул и разогнул колено. – Отлично. Кёя-кун помог мне дойти до комнаты, поменял повязку и велел не вставать до твоего прихода. Так что всё в порядке. – Хибари-сан помог тебе дойти до комнаты? Ёкиэ кивнул, снова просияв улыбкой. Было видно, что он невероятно рад заботе брата. «Хибари-сан меняется. И всё больше и больше в лучшую сторону», – с удовольствием заметил Тсуна. Сказать по правде, он волновался, что приезд родителей как-то повлияет на Хибари, и тот опять начнёт игнорировать брата, но этого, судя по всему, не произошло. И слава богу – Ёкиэ более чем достаточно холодности матери и равнодушия отца. К слову, об отце и матери... – Ты уже виделся с родителями, Ёки-кун? Ёкиэ покачал головой. Улыбка мигом потухла. Тсуна мысленно дал себе подзатыльник. – Нет. Я же не спускался вниз. – Волнуешься? – Боюсь, – признался мальчик. Тсунаёши коснулся ладонью его плеча. – Боишься, что они тебе что-нибудь скажут? – предположил он. – Боюсь, что они как раз таки ничего не скажут, – вздохнул Ёкиэ. В его голосе послышалась горечь. Тсуна вдруг понял, что не слышал её уже давно – с тех самых пор, как мальчик впервые рассказал ему о своей семье. Ёкиэ потеребил в пальцах край свитера. – Сегодня утром мама меня не заметила, – тихо сказал он, закусив губу. – Она говорила с Кёей-куном и насчёт тебя тоже поинтересовалась, а на меня... даже не посмотрела. И я сейчас тебе покажусь, наверное, последним-распоследним эгоистом, но... мне очень хочется, чтобы она меня заметила, – мальчик потёр внезапно зачесавшийся нос. – Сегодня я на лестнице застрял, не смог наверх подняться. И пока стоял, ужасно боялся, что меня обнаружит мама. Она тогда бы разозлилась. Даже накричала бы, скорее всего. А потом... я подумал и понял, что всё равно рад был бы. Даже пусть если накричит – это ведь значило бы, что она меня заметила, правда? – Ёкиэ зажмурился и опустил голову. – Я понимаю, я эгоист, но... этого правда очень хочется. Ёкиэ шмыгнул носом. Тсуна стиснул кулаки. «Эгоист здесь вовсе не ты, Ёки-кун, – зло подумал он. – Чёрт, как же обидно! Почему они должны были приехать тогда, когда всё только-только начало налаживаться? И Ёки-кун опять плачет, – Тсуна вытащил из кармана платок и протянул его мальчику, принявшему его со смущённой улыбкой. – А я ведь обещал, что он никогда не будет больше плакать». – Знаешь, – внезапно вспомнив что-то, воскликнул он. – Не знаю насчёт мамы, но отец тебя точно заметил! – Папа? – удивился Ёкиэ. – С чего ты взял? – Сейчас, когда я пришёл, – Тсуна ткнул пальцем себе за спину, – он открыл мне дверь. Когда я сказал, что я твой друг, – при этих словах лицо мальчика заметно порозовело, – то он сразу стал допытывать, сколько мне лет и не слишком ли я взрослый для дружбы с третьеклассником... – Папа правда помнит, в каком я классе? – робко уточнил Ёкиэ. Тсуна радостно закивал. – Я успокоил его и сказал, что иногда помогаю тебе с уроками. И он только тогда разрешил мне войти. Так что видишь – он действительно беспокоился о тебе, о том, с какими людьми ты дружишь. – Никогда бы не подумал, – пробормотал мальчик. Его лицо снова озарилось улыбкой. – Это правда, Тсу-кун? – Чистейшая! – горячо заверил его Тсуна. – Самая чистая на свете!.. «...неправда». Он искренне надеялся, что кое-как скрещённые пальцы на ногах – достойная альтернатива скрещенных пальцев рук. «В конце концов, Ёки-кун вряд ли узнает, что было на самом деле». – Ну так что, примемся за работу? – Ага! «Зато перестанет грустить. Хотя бы ненадолго».

***

– Знаешь, – Тсуна расплёл последний из замысловатых узлов на верёвке и взялся за следующую, – сегодня Ёки-кун сказал кое-что очень странное. Очередная тренировка – странная, как и все затеи Реборна, – заключалась в том, чтобы развязать определённое количество узлов (чья сложность колебалась от просто сложных до архисложных) за определённое время. Как выразился репетитор, «это понадобится, чтобы выбраться, когда тебя похитят и свяжут». Не желающий тратить время на откровенно бесполезное занятие Тсуна выразил надежду, что такого никогда не произойдёт, на что Реборн, злорадно ухмыльнувшись, предложил опровергнуть его надежды прямо здесь и сейчас, и спор затух, не успев толком начаться. – И что же он сказал? – спросил Реборн, поигрывая ярко-зеленым таймером. – Что видел пламя Хибари-сана. «– Представляешь, Тсу-кун, у меня сегодня, наверное, от волнения, даже галлюцинации начались. Тсунаёши удивлённо посмотрел на мальчика. – Галлюцинации? – Честно говоря, не знаю, как это назвать, – Ёкиэ подпёр кулачком щёку. – Утром, ну, в прихожей, мне показалось, – он тихо хихикнул, – что я увидел вокруг Кёи-куна какую-то фиолетовую дымку. Тсуна вздрогнул. – Дымку? – переспросил он. – Да, дымку. Такую... густую, чем-то на облако похожую. И цвет был красивый, ярко-фиолетовый. О, – Ёкиэ прижал к губам указательный палец, – только сейчас вспомнил, что уже видел этот цвет. – И... где же? – осторожно произнёс Тсуна. – На кольце Кёи-куна, – объяснил Ёкиэ. – Может, ты видел, он носит на правой руке такое интересное кольцо с большим фиолетовым камнем. На нём, кажется, что-то даже нарисовано. Так вот, та дымка была точно такого же цвета. Как думаешь, Тсу-кун, это была галлюцинация?» – Пламя? – Реборн явно был заинтригован. – Думаешь, Ёкиэ правда его видел? – Он описал это как густую ярко-фиолетовую дымку, похожую на облако. Лично у меня сомнений нет. – И как он отнёсся к такому зрелищу? Тсуна невольно улыбнулся. – Списал на галлюцинацию из-за волнения. Но меня другое интересует... – он взял очередную веревку. – Почему Ёкиэ вообще его увидел? – договорил за него Реборн. Тсуна кивнул. – Ну, я бы не стал этому удивляться. – Почему это? Реборн пожал плечами. – У меня на это счёт две теории. Первая – у Хибари очень сильное пламя. А Ёкиэ его брат, поэтому не исключено, что он может владеть таким же, хотя, возможно, и менее сильным. – А вторая? – поинтересовался Тсуна. Аркобалено усмехнулся. – Ты никогда не задавался вопросом, почему Киоко, Хару и Фуута, не владеющие пламенем, всё равно его видят? Даже если оно в малой концентрации? Тсуна озадаченно заморгал. – Как-то не приходило в голову. А ведь и правда, почему? – Они очень долгое время провели рядом с носителями пламени, – пояснил репетитор. – Причём далеко не слабыми носителями. Это и позволяет им видеть его. Как если иголку приложить к сильному магниту – ведь после и иголка сама приобретёт магнетические свойства. Тсуну вдруг бросило в жар. – П-получается, – пробормотал он, ошарашенно глядя на репетитора, – мама тоже может... видеть? Вокруг неё ведь столько носителей – сначала отец, потом я, Ламбо, Бьянки, ты. Да и Гокудера-кун с Ямамото часто у нас дома бывают. Получается, она... тоже? Он стал торопливо вспоминать, использовал ли кто-нибудь из них своё пламя при Нане. Ничего подобного не вспоминалось, и Тсуна немного успокоился. В жизни его матери и так было достаточно странностей, не хватало ещё и пламени. – Не знаю, – Реборн задумчиво погладил довольно зажмурившийся таймер. – Во всяком случае, она ни разу этого не показывала, хотя Ламбо пару раз при ней... м-м... вспыхивал. «Ох блин». – Думаю, тебе лучше самому её спросить. – Ни за что! – категорично отрезал Тсуна. – Не собираюсь втягивать её во весь этот дурдом. Да и как её об этом спросить-то? «Мам, извини, ты когда-нибудь видела витающее вокруг нас разноцветное пламя?», так, что ли? Мама у меня, конечно, очень терпеливая, понимающая и ко всему привычная, но после подобного вопроса меня точно отведут к психологу. Если не к психиатру! Реборн хмыкнул. – Если тебе интересно, у Девятого есть личный психоаналитик. – Зная Вонголу в целом и Тимотео-сана в частности, не удивлюсь, если у этого психоаналитика есть собственный психоаналитик, – проворчал Тсунаёши. Он взволнованно взъерошил волосы и, нахмурившись, почти что жалобно протянул: – Я не хочу, чтобы у Ёки-куна было пламя. Я хочу уберечь от мафии хотя бы одного ребёнка. Реборн серьёзно на него посмотрел. – Я проведу проверку. И если пламя обнаружится, сразу скажу тебе. И да, предупреждая твой вопрос, – произнёс он, видя, что Тсуна хочет что-то сказать, – это будет быстро, незаметно и абсолютно безболезненно. Но Тсуна, Ёкиэ в любом случае узнает о мафии. – Одно дело знать, – тихо возразил Тсуна. – А совсем другое – принимать непосредственное участие, – он помолчал и добавил: – Спасибо. Но проверить нужно как можно быстрее, ты же понимаешь. Аркобалено закатил глаза и, подпрыгнув, от души пнул его между лопаток. Тсуна, потеряв равновесие, ткнулся лицом в ковёр. – Реборн! – возмутился он, поднимаясь, и потёр покрасневший кончик носа. – Поучи меня ещё тут, – малыш демонстративно отряхнул ладони. – «Ты же понимаешь», – тоненьким голоском передразнил он ученика. – А сам-то! Уроки прогуливаешь, простенький узелок четыре минуты распутать не можешь... – Я развязал по меньшей мере полсотни узлов за последние десять минут. У меня уже пальцы в кровь стёрлись! И уроки я прогуливаю всегда по уважительной причине! – ...да ещё и получил за последнюю контрольную по математике всего пятьдесят баллов... – Всего?! Так я ж обычно пишу на пятнадцать! Реборн сокрушённо зацокал языком. – Неужели думаешь, раз тебя уже зачислили в университет, то можно и не учиться? Тсуна обиженно насупился. – Ты так об этом говоришь, будто я Тимотео-сана об этом специально просил, – буркнул он. – Сам же огорошил меня полгода назад, что мы все, оказывается, непонятно с какого перепугу поступаем в какой-то Касабланкский институт... – Катанийский университет, – поправил его Реборн. – Между прочим, в нём обучалось семь поколений Вонголы, включая Хранителей. Не понимаю, почему для вас нужно делать исключение? В крупнейший университет Сицилии, как сообщил ему прошлым летом Реборн, были зачислены действительно они все – Тсуна, Ямамото, Гокудера, Реохей, Хибари и даже Мукуро, освободившийся из тюрьмы вскоре после возвращения из будущего и теперь спокойно учащийся в Старшей школе Кокуё вместе с Кеном, Чикусой и М.М. Хром, самая младшая из их компании, сейчас оканчивала последний класс средней школы, благо средняя и старшая школы в Кокуё, так же, как и в Намимори, были совмещены. Новость о том, что учёба пройдёт в Италии, все восприняли по-разному. Хибари равнодушно кивнул и сказал, что поговорит об этом с Реборном (малыш тем же вечером рассказал Тсуне, что после долгих уговоров ему всё же удалось убедить Хранителя облака, что Катанийский университет более перспективное место, чем любой из университетов Токио); Гокудера пришёл в полный восторг и срывающимся от счастья голосом проговорил, что всегда мечтал учиться в таком замечательном месте; Ямамото, в принципе, было всё равно, куда поступать, лишь бы «вместе со всеми, а не то будет слишком скучно»; Реохей эмоционально проорал, что это «ЭКСТРЕМАЛЬНО КРУТО», и Тсуна до сих пор не был уверен, услышал ли старший брат вообще хоть что-то из его слов; Мукуро же, хмыкнув, заявил, что раз уж он соизволил остаться в так нелюбимой им мафии, то пресловутая мафия просто обязана делать всё, чтобы он жил в комфорте. К слову, в Катанийский университет были зачислены и Хром, и Ламбо, и И-пин, и Фуута, а Киоко, Хару и Хане, негласно считавшимся также частью Десятой Вонголы, любезно было предложено – если они захотят покинуть Японию после выпуска – выбрать любой из пришедшихся им по душе вузов. Недолго посовещавшись, девочки решили не отрываться от друзей и поступить туда же, что и они. То же самое предложили и оставшимся членам банды Мукуро. Тсуна вспомнил светящиеся недоверчивой радостью лица Кена и Чикусы, когда он сообщил им об этом, и улыбнулся. Несмотря ни на что, эти ребята заслужили свою порцию спокойной жизни. Они должны были отправиться в Италию в следующем году вместе с М.М., Мукуро и Реохеем. Тсуна же, как и Ямамото, Гокудера и девочки, окончит школу только через два года, поэтому из Японии уедет годом позже, а Хибари... – Погоди-ка, – Тсуна быстро посчитал в уме. – Хибари-сан же самый старший среди нас, так? – Ну да, – поддакнул репетитор. – Хибари-сан старше меня на два года, а Мукуро с Реохеем – на год, – продолжил размышлять Тсуна. – Значит, в этом же году Хибари-сан заканчивает школу. Получается, этим летом он должен уехать в Италию? Реборн неопределённо повёл плечами. – А как же Ёки-кун? Неужели Хибари-сан его оставит? Да нет, не может быть, – перебил сам себя Тсунаёши. – Но как тогда? Может, он возьмёт его с собой? Но тогда... – Хибари не едет в Италию в этом году, – оборвал его репетитор. Тсуна нахмурился. – Как? – Так. – Но Реборн, ведь... – Мы с Хибари это уже обсудили, – произнёс Реборн. – Впрочем, не только с ним. – Обсудили что? – непонимающе переспросил Тсуна. Аркобалено загадочно улыбнулся. – Если Хибари захочет, он сам тебе расскажет. Тсуна взволнованно наклонился к нему. – А наше обучение в Италии всё ещё в силе? – В силе, – утвердительно кивнул Реборн. – Для всех? – уточнил Тсуна. – Абсолютно. Тсунаёши испустил вздох облегчения. – Вот и хорошо, – протянул он. – Все остальные твои задумки я вполне могу пережить.

***

– Ты уже сообщил Хибари, что опять пропустишь пару дней в школе? – спросил его Реборн, когда Тсуна сидел за столом и карандашом отчёркивал в книге по английскому нужные предложения в тексте для пересказа. Это нехитрое, казалось бы, действо на деле доставляло массу проблем: отметишь слишком мало – посадят на место с неудовлетворительной оценкой, отметишь слишком много – преподавательница могла заявить «Я задавала пересказать текст, а не выучить его наизусть!». Подобное случалось уже несколько раз, и Тсуна подозревал, что Акане-сан, которая вела у них английский, попросту к нему придирается. Впрочем, ей было за что – в прошлом месяце Тсуна умудрился уснуть прямо на её уроке, засидевшись накануне до трёх ночи за новой мангой, и это не могло не сказаться на самолюбии учительницы. – Сообщил, – отозвался Тсуна, вспоминая разговор с Хибари во вторник утром. – Но не сказал, когда именно. Ты же мне ещё точную дату не говорил. – Улетаешь в субботу утром, возвращаешься во вторник ночью. Точнее, в среду, – исправился Реборн. – Можешь взять с собой Ямамото и Гокудеру. Девятый не против. Тсуна почесал кончиком карандаша макушку. – И зачем вообще я нужен Девятому? – пробормотал он, раздумывая, нужны ли Акане-сан особые подробности детства Чарльза Диккенса или можно обойтись общими словами. – Я ведь всего лишь преемник. Сам же говорил, что официальная церемония наследования, или как там её, пройдёт, когда мы все обоснуемся в Италии, а это ещё нескоро. – Даже если ты пока официально не глава Вонголы, это не значит, что ты должен безвылазно сидеть в Японии, – нравоучительно сказал репетитор. – Наоборот, нужно вникнуть во все дела до того, как ты примешь эту должность. Все семьи мира знают имя будущего Десятого босса, и ты должен показать им, что достоин этого титула, – Тсуна в ответ на это скорчил гримаску. Реборн усмехнулся. – Поэтому тебе нужно присутствовать на встречах, приёмах, переговорах и всём подобном. – И с чьей же семьёй предстоят переговоры? – полюбопытствовал Тсуна. Аркобалено с трудом сдержал улыбку. – С семьёй Найто Лонгчемпа. Томасо. Саваду передёрнуло. – Надеюсь, Лонгчемп-кун придёт на встречу без очередной своей девушки. Иначе мне снова будут сниться кошмары. О-ох! – он устало потянулся. – Хорошо. Значит, я скажу Хибари-сану, какие именно дни пропущу, скорее всего, получу очередное наказание и поинтересуюсь у Гокудеры-куна и Ямамото, захотят ли они поехать со мной. Может, хоть один плюс будет от этой поездки, – Тсуна посмотрел в учебник и решительно стёр последнее подчёркнутое предложение. – И Реборн, не мог бы ты мне помочь с пересказом? – он умоляюще посмотрел на репетитора. – А то ведь опять... – Ладно, – великодушно согласился малыш. – Давай сюда учебник. – Спасибо! Ты самый!.. – А чтобы не сидеть без дела, сделай-ка десять подходов по двадцать отжиманий. И, может быть, пару десятков приседаний. – ...худший человек в нашей галактике.

***

Найти Хибари удалось не сразу. В школе Тсуна четырежды стучался в кабинет Дисциплинарного Комитета, и четырежды Кусакабе отвечал ему, что «Кё-сан вышел». Забеги на крышу каждую перемену тоже не дали результатов. Когда же Тсуна пришёл к Ёкиэ и мимоходом спросил у мальчика, где его брат, тот ответил, что вообще не видел сегодня Кёю. Он ушёл ещё до того, как Ёкиэ проснулся, и дома пока не появлялся. Всё занятие Тсуна прислушивался, не послышатся ли шаги, знаменующие, что Хибари вернулся, но безуспешно. Зато его немного успокоило поведение Ёкиэ. Мальчик выглядел более расслабленным и спокойным, чем вчера, и, поговорив с ним, Тсуна выяснил, что причина этого поведения в том, что этим утром Кори ответила его утреннее (как по секрету сообщил Ёкиэ, тщательно-претщательно отрепетированное) приветствие кивком. И даже посмотрела на него, правда, мимолётно, но злости или чего-то подобного Ёкиэ в её взгляде не заметил и потому очень обрадовался. Тем более что колено его совсем не беспокоило, и он совершенно свободно носился сегодня по лестницам. – Всё так здорово, Тсу-кун, – признался мальчик. – Даже как-то неожиданно. Узнав, что в следующий раз Тсуна придёт только в среду, Ёкиэ расстроился, но торжественно пообещал другу, что самостоятельно заниматься будет с удвоенной старательностью – И буду получать только отличные отметки! – Я не сомневаюсь, – улыбнулся Тсунаёши, привычным жестом взъерошивая мальчику волосы. – Ты же очень умный, Ёки-кун. Ёкиэ счастливо зарделся. Тсуне очень хотел надеяться, что за время его отсутствия ситуация не изменится к худшему. Попрощавшись с Ёкиэ, Тсунаёши направился к лестнице и на верхней ступеньке нос к носу столкнулся с Хибари. Хранитель облака выглядел устало и мрачно. На волосах блестели мелкие капельки (на улице опять моросил дождь), рукава рубашки были испачканы, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины. Похоже, кто-то явно давал выход негативным эмоциям. Тсуна едва успел заикнуться «С вами всё в по...», как Хибари его перебил: – У меня нет на это времени. Если хочешь сказать что-то по делу, говори. Если нет, – и он кивнул на лестницу. Тсуна вздохнул и начал рассказывать.

***

– ...значит, суббота, понедельник, вторник и среда? – Нет, – Тсуна качнул головой. – Мы вернёмся во вторник ночью и к началу уроков, скорее всего, успеем. – Хо-ро-шо, – раздельно проговорил Хибари, смотря куда-то в сторону и барабаня пальцами по перилам лестницы. Он стоял на ступеньку ниже, и теперь они были почти одного роста. Тсуна обеспокоенно прикусил губу. – Хибари-сан... Хибари раздражённо выдохнул, переводя на него взгляд. – Я же сказал, что всё хорошо. – А выглядите так, будто бы всё очень плохо. Кёя фыркнул, однако выражение его лица сделалось менее напряжённым. Тсуна неуверенно улыбнулся. Протянув руку, он осторожно коснулся разбитых костяшек. На ощупь кожа казалась горячей и воспалённой. Хибари едва заметно поморщился. – Давайте я помогу вам обработать? – предложил Тсуна. – Я умею, честно. – Как-нибудь обойдусь, – Хибари высвободил руку и прошёл мимо него. Но через пару шагов остановился. – Один момент, Савада. – Да? – Тсуна повернулся к нему и застыл на месте, стремительно краснея. Хибари положил ладонь ему на щёку и медленно повёл ею вниз. Пальцы обхватили подбородок и чуть надавили, заставив Тсуну вздёрнуть голову. Хибари наклонился, подушечкой большого пальца проводя по губам. Тсуна с огромным трудом подавил желание облизнуться. Сердце гулко билось где-то в горле, и от этого становилось тяжело дышать. Свободная рука легла Тсуне на пояс. Хибари наклонился ещё ближе и мягко поцеловал его в нижнюю губу. Рюкзак с тихим шорохом упал на пол. Тсуна подался вперёд, вцепляясь пальцами в отвороты рубашки и привставая на цыпочки. От волнения подкашивались колени, а когда Хибари вплотную притянул его к себе и начал целовать уже всерьёз, жадно сминая губы, то ему показалось, что из тела вообще вытащили все кости. «Ну это же совершенно неприлично, что мне настолько приятно», – пронеслась мысль, а руки тем временем сами обняли Хибари за шею, и позвоночник сам собой прогнулся, чтобы Кёе было удобнее гладить его по пояснице, и губы сами приоткрылись, впуская горячий язык... Внизу громко хлопнула дверь. Они оба вздрогнули. Хибари резко отстранился (у Тсуны всё внутри зашлось в протестующем вопле) и обернулся, прислушиваясь. – Кажется, вернулись, – пробормотал он. Его лицо вновь помрачнело. Видимо, приходу родителей Хибари был не особо рад. – Т-тог... да, – Тсуна сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями. Мысли собираться отказывались – всё тело решительно настроилось на поцелуй и категорически не желало перестраиваться на что-то другое. Даже стыдно немного. – Т-тогда мне, н-наверное, лучше уйти. Хибари снова перевёл на него взгляд. Одна его рука продолжала сжимать подбородок, а другая – лежать на почему-то голой пояснице (и когда он успел опять задрать на нём свитер?), и это также не способствовало адекватному мышлению. – Хибари-сан?.. – Почему у меня ни разу не получается целовать тебя так долго, как я этого хочу? – задумчиво произнёс Кёя. Тсуна подавился очередным вздохом. Тёплые пальцы снова прошлись по его губам. Щёки вспыхнули ещё жарче. В горле пересохло. – Ну да ладно, – как будто бы даже с сожалением проговорил Хибари. Он наклонился и быстро чмокнул Тсуну в уголок рта. Сердце судорожно дёрнулось. – До вторника, зверёк, – и зашагал по коридору к своей комнате. На секунду Тсуне показалось, что он улыбнулся.

***

Туман в голове рассеялся не сразу. Тсуна смутно помнил, как спустился вниз и как поздоровался с Ритсуко и Кори, как обулся и как вышел из дома. Пришёл в себя он только на улице, когда в лицо ударил ветер вперемешку с водяной пылью. И только тогда с щёк окончательно сползла краснота. Тсуна вздохнул, натягивая на голову капюшон. Всё это началось, как попытка наладить отношения между Хибари и Ёкиэ, а в итоге его собственные отношения с Хибари забрели непонятно в какие дебри. Но кто же знал!.. Тсуна оглянулся. Изящная ограда из светлого камня. Красивые литые ворота, украшенные завитушками. Маленькая табличка, висящая рядом с почтовым ящиком. «Хибари». Да. Кто же знал, что Хибари Ёкиэ за неполные три недели станет частью его семьи, а Хибари Кёя разрешит подойти к себе настолько близко. Кто же знал, что помимо того, чтобы налаживать отношения между Хибари и Ёкиэ (и кто знал, что их вообще придётся налаживать), ему придётся ещё и налаживать отношения между ними и их же собственными родителями, причём явно в одностороннем порядке. Кто же знал, что к тем эмоциям, которые он уже испытывал к Главе Дисциплинарного Комитета, добавится сначала неприязнь, потом сочувствие, затем интерес и, наконец, горячая симпатия, почти граничащая с влюблённостью. Кто же знал, что простая фраза «Я считаю, что ученик старшей школы, пусть даже с плохими оценками, вполне может подтянуть третьеклассника» в конце концов выльется в «Почему у меня ни разу не получается целовать тебя так долго, как я этого хочу?». Действительно. Кто же. Интуиция снова звякнула. По коже пробежал холодок – то ли от нового порыва ветра, то ли от нехорошего предчувствия, Тсуна так и не понял. Плотнее закутавшись в куртку, он направился к своему дому, про себя считая: «Суббота. Воскресенье. Понедельник. Вторник». Четыре дня. Всего лишь четыре дня. За четыре дня ничего плохого не случится, правда же?..

***

Что-то было не так. Тсуна выложил учебники на парту и снова осмотрелся. До звонка ещё десять минут, и одноклассники громко переговаривались, торопясь до начала урока обсудить какие-то свои дела. Некоторые поспешно переписывали домашнее задание, другие, наморщив лоб, листали учебник. То и дело слышался смех, а из угла класса доносилась тихая музыка – кто-то делился с друзьями недавно услышанной песней. Вроде всё как обычно. Но какое-то несоответствие всё равно резало глаза. – Гокудера-кун, тебе не кажется, что в классе что-то поменялось? – обратился Тсунаёши к другу. Гокудера окинул одноклассников пренебрежительным взглядом – Да нет, – пожал он плечами. – Всё по-старому. Разве что вид у них слишком прилизанный. – Прилизанный? – удивился Тсуна. – А разве не так? Только посмотрите, – Гокудера кивнул на кучковавшихся у одной из парт подростков. – Форма у всех вычищенная, выглаженная, тщательно заправленная, и всё до единого нацепили банты и галстуки, даже Сиукава, который галстук, на моей памяти, вообще ни разу не надевал. – И правда, – согласился Ямамото. – Последний раз все так следили за своим внешним видом во время прошлогоднего цветения сакуры. Тогда ещё запретили носить розовый цвет. А что, Хибари снова не в духе? – Снова, – произнёс знакомый голос за спиной. – Киоко-тян, – улыбнулся Тсуна, поворачиваясь к подруге. Девушка улыбнулась в ответ. – С возвращением, Тсуна-кун. Стоящая рядом с ней Хана кивнула в знак приветствия. – И насколько же не в духе Хибари? – поинтересовался Ямамото. Киоко на секунду задумалась. – Думаю, по шкале от одного до десяти – где-то шесть. С понедельника стали очень дотошно проверять школьную форму, за малейшее отхождение от правил сразу назначали наказание. И ещё вот, – Киоко дотронулась до своих волос. Только сейчас Тсуна заметил, что они собраны в короткий хвостик, из которого выбивались светлые прядки. Волосы Ханы, более длинные, чем у подруги, были собраны в высокий пучок. Так же, как и (Тсуна покрутил головой) у всех девочек в классе. – Что, запретили распущенные волосы? – догадался он. Киоко кивнула. – Интересно, какой комар укусил его на этот раз? – пробурчал Гокудера. – Мы не знаем, из-за чего всё это, – сказала Хана. – Всё было в порядке, все вели себя нормально, даже драк между клубами не было. И вообще, в субботу мы спокойно ушли домой, а в понедельник нас у ворот встретил Дисциплинарный Комитет с резинками в руках и портняжными линейками, чтобы измерять длину галстуков, – она закатила глаза. – Как оказалось, согласно какому-то там уставу, они должны быть определённой длины. Гокудера нервно потеребил воротник рубашки. Как и пресловутый Сиукава, галстуки он предпочитал не носить. Шум, царивший в классе, внезапно затих – в комнату вошла их учительница по истории. Все поспешили занять свои места. Учительница прошла к столу, положила на него журнал и окинула класс быстрым взглядом. – Доброе утро, – сухо произнесла она. Тсуна расширил глаза. Стоявший впереди него Гокудера закашлялся. Волосы Асано-сенсей – роскошные, светло-золотистые, крупной волной спускающиеся до лопаток, предмет несказанной гордости самой женщины и зависти всех девчонок класса – тоже были собраны в пучок. Тсуна почувствовал беспокойство. Учителей Хибари до этого пока что не трогал. – Как думаешь, а специальную униформу для преподавателей Хибари ещё не ввёл? – шепнул Тсуне из-за спины Ямамото. – Такими темпами, боюсь, скоро всё население Намимори будет в форме ходить, – так же тихо ответил Тсунаёши. – Надо будет узнать у Мукуро, не виделся ли он с Хибари на этих выходных, – усмехнулся Такеши. Тсуна промолчал. Он был абсолютно уверен, что Мукуро к плохому настроению Хибари отношения не имеет никакого. И если честно, ему на ум приходил только один человек, способный настолько вывести из себя его Хранителя облака. «Что же у них произошло?»

***

– Пойдём на крышу? – спросил Гокудера, когда прозвенел звонок, обозначающий начало обеденного перерыва. Тсуна посмотрел в окно. – Пойдём, – согласился он. – Только куртки надо взять, а то замёрзнем. Прохладно всё-таки. – Насколько помню, сегодня моя очередь готовить бенто? – улыбнулся Ямамото, доставая из сумки три одинаковые коробочки с обедом. – Разве? – удивился Тсуна. – А я думал, что моя. В руках он держал три точно такие же коробочки. – Ничего, – великодушно махнул рукой Гокудера. – Всё съедим. – Удачно, что Гокудера-кун бенто не готовит, а то бы в нас не влезло, – подмигнул Такеши Тсуна, дружелюбно толкая Хранителя урагана локтём в бок. Ямамото рассмеялся. Гокудера деланно насупился. – Сами же сказали, что не собираетесь есть то, что я готовлю. – И сейчас не собираемся, – хором ответили ему друзья, вспоминая, какой ужас приготовил Гокудера в прошлый раз. То бенто вполне могло потеснить «Отравленную кулинарию» Бьянки. – Знаешь, ещё пара лет – и Бьянки придётся брать у тебя уроки... – Да ну вас. – Не боишься, что тебя увидят, Гокудера? – весело произнёс Ямамото. Они шли по коридору третьего этажа, в конце которого была лестница, ведущая на крышу. – А почему я должен бояться? – непонимающе поднял брови Хранитель ураган. – Ну, – Ямамото обвёл глазами коридор, – мы на третьем этаже, в обители Хибари, а у тебя галстука нет, рубашка не заправлена, и брюки уж больно на джинсы смахивают. – Это и есть джинсы, бейсбольный придурок, – лениво ответил Гокудера. – Мне было лень гладить школьные брюки, а джинсы не мнутся. Тсуна встревожился. – Ты уверен, что тебе не попадёт? Судя по всему, Хибари-сан не в духе, а у вас с ним и так отношения немного напряжённые. – Не волнуйтесь, Десятый, – усмехнулся Гокудера. – Даже если и увидит, что он мне сделает? В очередной раз пошлёт убирать спортзал? Переживу как-нибудь. – Травоядные, вы слишком громко разговариваете. Тсуну продрало холодом. Резко обернувшись, он встретился взглядом с нехорошо прищурившимся Хибари. Обычно серые глаза сейчас казались тёмно-синими от злости. Ямамото подобрался. Как и Тсуна, он сразу понял, что Хибари шутить не намерен. – Йо, Хибари! – cказал он c привычной широкой улыбкой. – Как дела? Хибари даже не взглянул на него, в упор раccматривая Гокудеру. Тот переброcил cумку из одной руки в другую и, помедлив, закинул её на плечо. Лицо его cохраняло невозмутимоcть, но Тсуна почувcтвовал, что он напрягcя. – Что с твоей формой? – наконец проговорил Хибари. Гокудера пожал плечами. – А что, разве с ней что-то не так? У Хибари еле заметно дёрнулась бровь. В ладонях блеснули полированные рукоятки тонф. Тсуна машинально шагнул вперёд. Краем глаза он заметил, как шарахнулся в сторону Гокудера, а через секунду тело пронзила боль. Тсуна рухнул на пол, прижимая к животу руки. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. В ушах зазвенело. Тсуна сглотнул. На языке почувствовался солёный привкус. Как сквозь туман до него донеслись тревожные выкрики: – Тсуна! Десятый! Кто-то помог ему подняться. Тсуна попытался разогнуться, но не смог – в живот словно раскалённые ножи вогнали. Дыхание застопорилось, втягивать воздух получалось только мелкими порциями и с перерывами. Из носа капали тёмные капли и гулко ударялись о пол, расплываясь красными лужицами. – Ты совсем с ума сошёл, Хибари?! – Гок... – Тсуна подавился и закашлялся. На поднесённой ко рту руке тоже появились красные брызги. – Тсуна? Ты как? – обеспокоенно воскликнул Ямамото. – Нор... маль... но... – Тсуна сделал глубокий вдох и тихо простонал сквозь зубы. – А если бы ты его убил?! – Гокудера... кун... – снова начал Тсуна, делая ещё один вдох, смешанный со стоном. На этот раз слова давались легче. – Успо... койся, пожа... луйста. – Десятый! – Гокудера бросился к нему. – Вы зачем меня собой закрыли? Я ведь увернулся бы! – Мозгов потому что нет, – рассерженно бросил Хибари. – Вставай, Савада. – Да иди ты! Не видишь, у него кровь идёт! Десятый, вам срочно нужно в медпункт! Тсуна вновь попробовал выпрямиться. Удалось не полностью и то при поддержке Ямамото, но зато дышать так было немного легче. – Мне нужен... платок. Или салфетка, – попросил он. – Пожалуйста. Гокудера с такой поспешностью сунул ему в нос найденный в кармане платок, что едва не проломил переносицу. Тсуна поблагодарил его, отвернулся от греха подальше и стал осторожно промокать всё ещё текущую кровь. Над ним навис чей-то силуэт. Тсуна поднял глаза. Хибари стоял, скрестив руки на груди. – Вставай, – повторил он. – И живо в мой кабинет. – Ах ты!.. – Гокудера сжал кулаки. Даже Ямамото нахмурился. – Успокойтесь, – Тсуна выбрался из рук Ямамото и, пошатываясь, сделал несколько нетвёрдых шагов по направлению к Хибари. Живот по-прежнему ужасно ныл. – Ямамото, извини, я тебе рубашку кровью забрызгал. – Пустяки, – махнул тот рукой. – Пойдём, тебе правда нужно в медпункт. – Всего лишь кровь носом пошла. Сам знаешь, что нос у меня слабый, – улыбнулся Тсуна. – А вот тебе точно нужно переодеться, а то ребят перепугаешь. Хибари фыркнул. Гокудера недобро на него посмотрел. – Я вас с ним не оставлю, – заявил он. – Достали, – Хибари протянул руку и, схватив Тсуну за запястье, несильно дёрнул. Тсуна, не совсем пока держащий равновесие, охнув, пролетел вперёд и едва не врезался Хибари носом в живот. Хибари придержал его за плечи, на секунду крепко сжав пальцы, и подтолкнул в сторону своего кабинета. – Десятый! – снова рванул к нему Гокудера. Тсуна успел бросить из-за плеча очередное «Всё в порядке, не беспокойся», а потом за ним с грохотом захлопнулась дверь.

***

Хибари дважды повернул ключ в замке и, развернувшись, сердито уставился на Тсунаёши. Тот ответил не менее сердитым взглядом. – Какого чёрта ты полез под тонфы? – Какого чёрта вы вообще их достали? – Тсуна отнял платок от носа и, убедившись, что кровь больше не течёт, убрал платок в карман. – Гокудера-кун постоянно ходит без формы, и вы всегда закрывали на это глаза. – А в этот раз не захотел, – буркнул Хибари. – Покажи живот. – Что? – Живот, говорю, покажи. Тсуна задрал жилет и расстегнул рубашку. Чуть выше пупка расплывалось огромное красное пятно, на глазах наливающееся синевой. Тсуна потрогал его пальцем и скривился. Пятно обещало превратиться в очень и очень болезненный синяк. Хибари тяжело вздохнул, пробормотал себе что-то под нос и, подойдя к столу, нагнулся к одному из его ящиков. – Держи, – скомандовал он спустя пару секунд, кидая Тсуне небольшой пластиковый пакет. Поймав его, Тсуна почувствовал, что руки обожгло холодом. – Что это? – Лёд. – Вы держите лёд в ящике стола? – Там уже три года как оборудован мини-холодильник. Тсуна приложил пакет со льдом к синяку. Ноющая боль почти сразу утихла. Он расплылся в блаженной улыбке. – Спасибо, Хибари-сан. Хибари поджал губы, выуживая из другого ящика упаковку влажных салфеток, и подошёл к нему. – Голову подними, – дождавшись, пока Тсуна выполнит требуемое, он стал аккуратно вытирать с его лица засохшую кровь. – Я же тебя в живот ударил, почему кровь из носа пошла? – Вы меня так ударили, что тут впору удивляться, почему она не пошла из ушей, – обиженно произнёс Тсуна. У Хибари на мгновение сделалось очень непонятное выражение лица. Как будто бы... виноватое. «Да нет, невозможно». Пахнущая ромашкой салфетка мягко скользила по лицу. Тсуна вдруг понял, что Хибари находится очень близко. Всего лишь в паре десятков сантиметров – впервые после того пятничного вечера. Щёки покрылись предательским румянцем, стоило только Тсуне искоса бросить взгляд на его губы. В памяти мгновенно всплыли некоторые... воспоминания. Хибари тихо хмыкнул, без труда догадавшись, о чём он думает. Скомкав использованные салфетки, он бросил их в мусорное ведро. Вытащив новую, Кёя сунул её Тсуне, чтобы тот вытер запачканные руки, а сам направился к дивану. Тсуна потоптался на месте, наблюдая, как Хибари устроился на диване, вытягивая вперёд ноги, и примостил на коленях толстую чёрную папку-регистратор. – Что на вас нашло? – спросил он. – Ты о чём? – Не делайте вид, словно не понимаете, – нахмурился Тсуна, комкая в руке салфетку. Он медленно приблизился к Хранителю, останавливаясь в двух-трёх шагах от него. – Когда у вас плохое настроение, вы всегда начинаете устраивать проверку школьной формы. Но до такого, простите, маразма как запрет на длинные волосы, вы ещё ни разу не доходили. – Я просто пересмотрел некоторые школьные документы и решил, что Дисциплинарный Комитет в вопросах формы и вообще внешнего вида делает слишком поблажек, как ученикам, так и учителям, – лаконично ответил Хибари. – Например? – Например, документ, – Хибари полистал папку, – озаглавленный «Рекомендации по выбору формы для учеников Средней школы Намимори», гласит, что одежда должна соответствовать определённым школой стандартам, а именно: галстуки должны быть определённой длины и формы; подол юбки у формы девочек должен находиться на расстоянии не менее тридцати сантиметров от пола и не более десяти сантиметров от колена; на юбках должно быть определённое количество складок – от двадцати четырёх до двадцати восьми; носки должны быть простыми и белыми, не разноцветными и не кружевными, без каких-либо рисунков, так же, как и рубашки. Кроме того, нельзя носить рубашки без воротника или рубашки со съёмным воротником. Мальчики обязаны носить ремень, причём только чёрного, синего или коричневого цвета, – Хибари перелистнул страницу. – Цвет шнурков... – Стоп-стоп-стоп! – Тсуна затряс головой, перебивая Хранителя облака. – Хотите сказать, что Дисциплинарный Комитет в скором времени будет проверять цвет шнурков, ремней, носков, а также пересчитывать количество складок на юбках? Хибари-сан, простите ещё раз, конечно, но у вас случайно нет температуры? – Я всего лишь следую правилам, – пожал плечами Хибари. Тсуна вздохнул, с трудом удержавшись от того, чтобы снова не поморщиться. Дышать всё ещё было больно. – Вы опять поссорились с мамой? – предположил он. Пальцы Хибари на мгновение стиснули края папки. – Я ни с кем не ссорился, – ровно ответил он. Тсуна осторожно присел на краешек дивана. – А если честно? Только не говорите, что всё в порядке, я вам не поверю, – сразу предупредил он. – Тебе не кажется, что это не твоё дело? – усталым голосом проговорил Хибари. – Не кажется, – твёрдо произнёс Тсуна. – Это и меня касается тоже. Хибари хмыкнул. – Почему это? Из-за Ёкиэ? Тсуна промолчал. Ещё неделю назад он сказал бы, что да, из-за Ёкиэ. Сейчас же к списку людей, которых он хотел защитить, добавился ещё один. Самый, на первый взгляд, не нуждающийся в защите. На первый взгляд. «И ведь не скажешь прямо. Разозлится!» – Не только, – неопределённо отозвался он. – Так что давайте, рассказывайте. Хибари закатил глаза и с обречённым видом откинулся на спинку дивана, откладывая папку в сторону. Поняв, что сумел настоять на своём, Тсуна довольно улыбнулся и, положив пакет с уже подтаявшим льдом на подлокотник, подвинулся ещё немного ближе. Кёя сложил руки на коленях и свёл вместе кончики пальцев. – Мать в пятницу завела разговор о том, что я должен уехать с ними, – начал он. – Что должен жить в США и учиться в каком-то там университете, который выбрали они с отцом. Я, естественно, не согласился. Сообщил ей, что уже выбрал будущее место учёбы и не собираюсь менять своё решение. Мать, к моему удивлению, спорить не стала. Только усмехнулась и сказала, что я ещё передумаю, – Хибари презрительно скривил губы. – Ну, я не обратил на этот разговор особого внимания. А в субботу... – он замолчал. Тсуна заметил, как слегка дрогнули его пальцы, словно пытаясь сжаться в кулак. – А в субботу ко мне подошёл директор и спросил, чем меня не устраивает школа, и может ли он сделать что-нибудь, чтобы я остался. Как оказалось, ему позвонила женщина, назвавшаяся моей матерью, – последнее слово Хибари будто выплюнул. – Сказала, что этот год я доучиваться не буду, потому что уезжаю с родителями в Америку, и попросила предоставить необходимые документы для перевода. И сделать это надо до следующего четверга, потому что в пятницу мы уже улетаем. Директора очень удивило это известие, тем более что я ни разу даже не заикался о том, что хочу перевестись, и он решил, – Кёя хмыкнул, – что кто-то чем-то меня обидел. – Он так и сказал? Про «обидел»? – не поверил Тсуна. Как-то не получалось представить директора, говорящего подобные слова Хибари Кёе. На лице Хибари мелькнула кривоватая улыбка. – Даже предлагал свои услуги в наказании моих обидчиков. – Вас очень ценят, – шутливо заметил Тсуна. Кёя фыркнул. – Ещё бы им меня не ценить. Но... – его лицо снова стало мрачным. – Когда мы уладили это недоразумение, я сразу же отправился домой. Эта женщина, – яда в голосе Хибари хватило бы на всю кулинарию Бьянки, – даже не отрицала того, что действовала за моей спиной. Видите ли, она лучше знает, что мне нужно. И единственное, что её расстроило – точнее, разозлило, – это то, что директор обо всём рассказал мне. Оказывается, она просила его молчать о звонке. Хотела сделать мне сюрприз, – сквозь зубы процедил он. – Слово за слово, и мы... – А сказали, что ни с кем не ссорились, – укоризненно напомнил Тсуна. – Ссорятся дети, – усмехнулся Хибари. – Мы разругались насмерть. Орали друг на друга минут пятнадцать, пока не спустился отец и не велел заткнуться. А потом... «Мать ударяет его по щеке с такой силой, что он отшатывается. Щека моментально вспыхивает болью, и сразу начинает ныть скула – мать била не ладонью, а тыльной стороной кисти, неслабо приложив костяшками пальцев. Кёя чувствует вскипающее внутри пламя и, стиснув зубы, сдерживает его. Дом ему ещё пригодится. – Хватит, – резко говорит отец, однако попыток перехватить руки жены не предпринимает. Женщина зло раздувает ноздри. – Ни на что не годный мальчишка, – шипит она. – Когда ты перестанешь мне мешать?! Хибари сглатывает чуть солоноватую слюну – кажется, немного повредил внутреннюю сторону щеки о зубы при ударе – и поднимает на неё глаза. – Раз я ни на что не годный мальчишка, – голос чуть хрипит после недавних криков, – так почему ты всё время пытаешься тянуть меня за собой? – Потому что хочу, чтобы ты хоть на что-то мне сгодился». Хибари невольно коснулся щеки кончиками пальцев. Синяк, появившийся четыре дня назад, до сих пор не сошёл окончательно. Его пальцы накрыли другие, более маленькие и тёплые. Тсуна робко погладил его по щеке, осторожно обведя контур синяка, но ничего не сказал. Только нахмурился ещё сильнее. Хибари отвернулся. Было невыносимо показывать кому-то свою слабость. Но... это ведь Савада. Ему, кажется, можно. – Ты что, меня успокаиваешь? – Да. Я вас успокаиваю. Тонкие пальцы ещё раз пробежались по его лицу, скользнули по подбородку, шее и замерли на плечах. – Хибари-сан, можно я вас обниму? У Хибари вырвался короткий смешок. – Как будто бы, если я скажу «нет», тебя это остановит. Если честно, он думал, что Савада начнёт возмущаться. Или обижаться. Но он совсем не ожидал, что это невозможное создание подсядет ещё ближе, внимательно заглянет в глаза и тихо спросит: – А разве вы хотите сказать «нет»? Хибари несколько секунд рассматривал его непривычно серьёзное лицо, а затем так же тихо ответил: – Не хочу. Тсуна помедлил, потом развернулся боком и осторожно обнял руками его плечи. Хибари скептически поджал губы и, обхватив Саваду за пояс, потянул на себя, усаживая на колени. – Раз захотел обнять, так делай это полноценно, – заявил он. Тсуна вздрогнул, поёрзал у него на коленях, но сопротивляться не стал и затих. Хибари крепче прижал его к себе и коснулся щекой встрёпанной макушки. Знал бы, что будет настолько тепло и уютно – обнял бы давно. – А... что было дальше? – слова горячо защекотали шею. У Хибари по коже побежали мурашки. – Ну, после субботы? – Ничего. Я дома старался не появляться. Уходил очень рано утром и возвращался далеко за полночь, чтобы их не видеть. Всё свободное время проводил в Комитете, – Хибари посмотрел на папку. – Тогда и нашёл все эти дополнения к форме. Тсуна приподнял голову. Он был так близко, что губами почти касался его подбородка. Хибари внезапно почувствовал, что в комнате становится очень жарко. – Но вы же их все отмените? – С чего бы это? – Потому что это глупо. Хибари ткнул пальцами ему под рёбра. Тсуна охнул, поморщившись. – Хибари-сан, не деритесь, – попросил он. – Сами же понимаете, что погорячились с этими... запретами. Хибари действительно понимал, но отступать отказывался. Тем более что дисциплина за последние два дня улучшилась втрое, а членам Дисциплинарного Комитета и так нечем заняться. – Переживут, – отрезал он. – Вредный вы, Хибари-сан, – вздохнул Тсуна и снова ойкнул. – Я... вот ещё что хотел спросить, – внезапно оробевшим голосом произнёс он. – А... как дела у Ёки-куна? Кёя качнул головой. – Его я тоже не видел с субботы. Так что не знаю. Тсуна задумчиво прикусил губу. – Хибари-сан, можно я к вам сегодня сразу после школы пойду? – Можно, – подумав, разрешил Хибари. – А зачем? Руки на его плечах сжались сильнее. – Он... Я волнуюсь за него. Он очень остро воспринимает отсутствие внимания, а я уверен, что ваши родители вряд ли уделяют ему хоть секунду своего времени. Тем более, – Тсуна наморщил лоб, – я так понимаю, что вы... разозлили свою маму. И я боюсь, что она могла как-нибудь отыграться на Ёки-куне. – Она могла, – негромко сказал Кёя. – Очень даже могла. Но ему должно было хватить ума сидеть в своей комнате. – Но ведь нельзя сидеть в комнате вечно, – заметил Тсуна. – Всё равно придётся выйти, и тогда... А Ёки-кун только недавно начал нормально улыбаться. – «Нормально» – это как? – Широко. Искренне. От всей души, – Тсуна тоже улыбнулся, не удержавшись. – Кстати, вы видели, что... – ...у Ёкиэ ямочки на щеках появляются, когда он улыбается? – закончил Хибари. – Да, я заметил. Тсуна с подозрением на него посмотрел. Хибари приподнял брови. – Что? – Неужели и у вас тоже ямочки есть? В кабинете повисло молчание. – Есть, – нехотя признался Хибари, когда молчание совсем уж затянулось. – Но только на одной щеке. Карие глаза восхищённо заблестели. – Левой? – Правой. – А покажете? – с надеждой спросил Тсуна. – Обойдёшься, – остудил его Хибари, но общего восторга не уменьшил. Тсуна продолжал смотреть на него, как на восьмое чудо света, и это немного напрягало. Ладно, и немного льстило тоже. – Ещё вопросы касательно моей внешности есть? Тсуна смущённо кивнул. – Только один, – он дотронулся до переносицы. – Можете рассказать, откуда у вас этот шрам? – В детстве упал неудачно. – Я это уже слышал. А если подробнее? Кёя вздохнул. – Полез на дерево за котом, сорвался с ветки и упал, а на земле валялся камень, – Хибари потёр шрам, вспоминая. – И я приземлился лицом прямо на этот камень. Крови было столько, что я думал, что проломил себе череп до основания. А оказалось – всего лишь ссадина. Небольшая, но глубокая, поэтому шрам и остался. Я удовлетворил твоё любопытство? – У вас был кот? – судя по горящим глазам, любопытства в Саваде только прибавилось. – Был. Пока мать не вернулась из командировки. Тсуна заморгал. Хибари сказал это таким тоном, что спрашивать о дальнейшей судьбе кота было как-то страшно. – Нет, – усмехнулся Хибари, видимо, по лицу догадавшийся, о чём он думает. – Я его отдал. Тсуна проглотил завертевшийся на языке вопрос «Что было бы, если не отдали», понимая, что вряд ли хочет услышать ответ. – А кому вы его отдали? – задал он другой, не менее его интересующий. – Тетсу. У него... любят животных. Как-никак, – уголки губ у Хибари слегка дрогнули, – три девчонки в доме. – У Кусакабе-сана три сестры? – поразился Тсуна. Хибари кивнул. – И все младшие. Тсуна тихо засмеялся. – Никогда бы не подумал. Пальцы скользнули по его губам, заставив умолкнуть на полузвуке. Тсуна вздрогнул. – А теперь моя очередь задавать вопросы, – вкрадчиво проговорил Хибари. – Ты не против? Тсуна покачал головой, не доверяя голосу. Сердце взбудораженно затрепыхалось в грудной клетке. Пальцы соскользнули с губ на щёку, а потом на затылок и легко сжали волосы. Тело охватила слабость. – Можно я тебя поцелую? От этих слов под кожей словно электрический ток пустили. Тсуна тяжело сглотнул. – К... Как будто бы, если я скажу «нет», вас это остановит, – непослушными губами произнёс он. Хибари сощурился, наклоняясь к его лицу. – А разве ты хочешь сказать «нет»?

***

– Ну, вот, – Ёкиэ подвинул к нему тетрадку с уравнениями. – Вроде решил. Тсуна пробежался по написанному глазами. – Умница, – с удовольствием произнёс он, возвращая тетрадь мальчику. – Всё верно. Ёки-кун, такими темпами ты скоро сможешь с лёгкостью решать задания, рассчитанные на среднеклассников. Так, – Тсуна полистал учебник. – Давай ты ещё сделаешь вот эти три номера, раз говоришь, что они тебе плохо удаются, и перейдём на задачи. Ёкиэ согласно кивнул и, смахнув с глаз чёлку, стал аккуратно переписывать примеры. Тсуна подпер рукой подбородок. Ёкиэ его очень беспокоил. Как только он увидел его на пороге дома – бледного, потерянного, какого-то неживого, – то сразу понял, что все опасения подтвердились. Ёкиэ искренне радовался его возвращению, улыбался, даже рассказал забавную историю, случившуюся у них в классе, но голос звучал монотонно и бесцветно, а улыбка выглядела блеклой и исчезла спустя пару секунд после появления. Однако на вопрос «Всё в порядке?» Ёкиэ ответил: «Конечно, Тсу-кун» и сразу перевёл речь на то, что у него не получается решить какие-то уравнения. Тсуна не стал настаивать, понимая, что, если что-то действительно случилось, Ёкиэ обязательно скажет ему позже. Однако с начала занятия прошло уже больше трёх часов, а они едва ли сказали друг другу пару предложений. «А ведь что-то на самом деле случилось». Тсуна подвинул стул ближе и приобнял мальчика за плечи. Ёкиэ странно дёрнулся, проведя на бумаге толстую графитную линию. – Тсу-кун? – он повернул голову. – У меня такое ощущение, что ты снова замёрз, – мягко улыбнулся Тсуна. – Я решил тебя согреть. Кончик карандаша от слишком сильного нажатия с хрустом переломился. Ёкиэ шумно выдохнул, стискивая кулачки. – Я ведь... не совсем плохой? – Что? – такого вопроса Тсуна не ожидал. – Ну... Я же... не совсем плохой, Тсу-кун? – сдавленно проговорил Ёкиэ. – Я ведь учусь... не так уж плохо, и веду себя нормально, и замечания... почти не получаю. Конечно, у меня с физкультурой проблемы и с математикой тоже, но с тех пор, как ты со мной стал заниматься, стало лучше. Но всё равно... – мальчик зажмурился. – Я же... не самый худший ребёнок из возможных? Я... Я же... не... – Ёкиэ рвано втянул воздух и с трудом выдавил: – никчёмный... кусок... м... мяса? Тсуне показалось, что его снова ударили в живот. – Ёки-кун, – задохнулся он. – Кто тебе сказал подобную чушь? – Мама, – еле слышно произнёс мальчик. – Вчера вечером. Тсуна крепче сжал худенькие, слегка подрагивающие плечи. От злости кружилась голова и болезненно пульсировало в висках. Если бы не Ёкиэ под боком, на лбу бы уже полыхало оранжевое пламя, а так приходилось сдерживаться. – Извини, Тсу-кун, – Ёкиэ развернулся и обхватил его руками, прижимаясь щекой к груди. – Я, наверное, тебе уже надоел. Постоянно жалуюсь и ною. Тсуна ласково погладил мальчика по голове. – Ты не жалуешься, – чётко сказал он. – И не ноешь. Ты рассказываешь мне всё, что тебя беспокоит, и можешь не сомневаться – твои рассказы я готов слушать постоянно. В любое время суток. – Я... правда тебя не раздражаю? – Правда-правда. Ёкиэ хихикнул, но почти сразу замолк. – А маму раздражаю, – он длинно вздохнул Тсуне в рубашку. – Я уже не знаю, что мне сделать, чтобы она меня... – голос его дрогнул, и Ёкиэ откашлялся. – Она вчера достала из моего портфеля тест. – Ты писал тест? А, точно, вчера же был вторник, – вспомнил Тсуна. – Проверили в этот же день. Я получил восемьдесят баллов. – Так это же замечательно! Ёкиэ покачал головой. – Мама сказала, что это отвратительно. Что её позорит такой... – Ёкиэ сжался. – Такой никчёмный сын, как я. Что я... н-не заслуживаю п-права быть её ребёнком, – мальчик тихо всхлипнул. – А я... я взял и л-ляпнул, что Кёя-кун мной гордится. Не знаю, почему я это сделал. Кёя-кун ведь м-мной не гордится на самом деле. Н-наверное, просто стало очень обидно. Мама... – его голос опять задрожал. – Мама так разозлилась. Я даже испугался, что она меня у-ударит. А она сказала... Знаешь, лучше бы она меня ударила... А от следующих слов у Тсуны словно гранату в груди взорвали. – Почему моя мама меня не любит? Тсуна почувствовал, что на рубашку капнуло что-то горячее. – Почему? Я сделал что-то не так? Я п-плохо старался? Но у меня просто н-не получается... стараться лучше. Я и-изо всех сил стараюсь, честно, но... не п-получается... От острой жалости болело сердце. Тсуна крепче прижал к себе Ёкиэ, тщетно пытаясь отыскать какие-нибудь слова, чтобы поддержать, отогреть, успокоить. Вот только какими словами можно отогреть после... подобного? – Ёки-кун, – мягко произнёс он. – Ты ни в чём не виноват. – Но в-ведь всех остальных мамы любят, – отчаянно шепнул мальчик. – З-значит, я виноват. Значит, я делаю что-то н-не так. Н-но я не понимаю... что именно. – Ёки-кун... – Тсуна бережно провёл ладонью по вздрагивающей спине. – Я не думаю, что твоя мама любит хотя бы кого-нибудь. Даже... Хибари-сана. Ты в этом не виноват. Просто так получилось. – Мама любит Кёю-куна, – не согласился Ёкиэ. – Как можно его не любить? Он ведь умный, сильный, способный, красивый... Идеальный сын, – мальчик хрипло вздохнул. – Не то что я. – Ёки-кун. – Я знаю, зачем они приехали. Родители, – Ёкиэ вжался в него сильнее. – Чтобы забрать Кёю-куна с собой в Америку. – Хибари-сан вряд ли согласится, – заметил Тсуна. – Кёя-кун заканчивает через месяц школу. Он должен поступить в институт. А... а Америка ведь в этом плане лучше. Кто же откажется учиться в Америке? Там такие возможности... И если родители предложат... – ...то он откажется, – мягко оборвал его Тсуна. – И ты знаешь, почему. Мальчик замотал головой. – Потому что Хибари-сан тебя любит. Ты был не прав, когда говорил, что он тобой не гордится. Он очень тобой гордится, только не может этого показать. Ты же его знаешь, – Тсуна озорно ему подмигнул. – Ему очень сложно выражать эмоции. Ёкиэ вновь хихикнул, на этот раз чуть более оживлённо, и Тсуна позволил себе крошечный вздох облегчения. – Знаю. Он в этом очень на папу похож, – мальчик шмыгнул носом. – И... Ёки-кун, я понимаю, что этого, скорее всего, недостаточно, но... тебя люблю ещё и я. Ёкиэ удивлённо поднял глаза. Тсуна улыбнулся. Мальчик улыбнулся в ответ и стёр с мокрых ресниц мелкие капли. – Спасибо, Тсу-кун. Ты был прав. Мне... снова нужно было согреться. Послышался странный урчащий звук. Тсуна приподнял брови. – Кажется, поесть тебе тоже бы не мешало. Бледные щёки слегка порозовели. – Я ел... В школе. – Сейчас уже восьмой час. Естественно ты проголодался. Давай спустимся на кухню и что-нибудь приготовим? – предложил Тсуна. – Нет! – вскинулся Ёкиэ, хватая его за рукав. – Не надо спускаться вниз, Тсу-кун! – Но почему? Ты же голодный! Ёкиэ отвёл взгляд. – Мама дома, – пробормотал он. – Она с утра дома, просто в основном в кабинете сидит. Но... иногда выходит. Я... Я не хочу, чтобы она меня видела. – И что, ты теперь совсем есть не будешь? – нахмурился Тсуна. – Почему же, буду. Только... чуть попозже. Может, ближе к вечеру. – Но ведь уже вечер. Нет, Ёки-кун, так не пойдёт, – Тсунаёши качнул головой. – А вдруг тебе плохо станет? Давай лучше я... И в этот момент в дверь постучали. Ёкиэ испуганно вздохнул. Тсуна резко развернулся. – А обнимания, оказывается, входят в план занятия? – невозмутимо поинтересовался показавшийся в дверях Хибари, державший в руках заставленный какими-то тарелками поднос. – Что, от них Ёкиэ тоже математику станет лучше понимать? – Кёя-кун? – Хибари-сан? – Я так понимаю, поесть ты сегодня не успел? – обратился Кёя к брату. – Откуда ты... С чего ты взял? – тихо спросил Ёкиэ. Хибари хмыкнул. – Так и знал, что будешь бояться спуститься, – он подошёл к столу и примостил поднос на край, не занятый учебниками. Тсуна увидел на подносе несколько тарелок с аккуратно слепленными онигири и три чашки с чаем. Хибари поставил одну тарелку прямо перед Ёкиэ. – Ешь, – велел он. – А то если свалишься в голодном обмороке на лестнице и подвернёшь ещё одну ногу, никто тебя таскать не будет. Ёкиэ робко взял один шарик. – Ты... приготовил мне онигири? – Приготовил, – согласился Хибари. – Ты приготовил мне онигири? Хибари покосился на Тсуну. – Савада, впрочем, тоже может угоститься. Но не думаю, что он съест всё. – Ты приготовил мне онигири, потому что решил, что я голодный? – Если ты ещё раз задашь этот вопрос... Кёя замолчал и пошатнулся, поспешно приседая на корточки – Ёкиэ спрыгнул со стула и повис у него на шее. – Спасибо, Кёя-кун, – Ёкиэ потёрся щекой о его плечо. – Я тебя люблю, – счастливым голосом проговорил он. – Очень-очень сильно. Кёя вздохнул и легко похлопал его по спине.

***

– Знаете, Хибари-сан, – задумчиво сказал Тсуна, когда Ёкиэ устроился на стуле с онигири в одной руке и чаем в другой, – вы замечательный старший брат. – Неужели, – Хибари сунул одну из тарелок ему в руку. – Если я правильно помню, ты сегодня не обедал, – заметил он с хитрой усмешкой. Тсуна залился румянцем. Обеденный перерыв действительно прошёл несколько мимо него. Желая переменить тему, он куснул один рисовый шарик. – Ух ты, – пробубнил Тсунаёши с набитым ртом. – Вы действительно сами это приготовили? – Делов-то, – пожал плечами Кёя. – Очень вкусно, – признался Тсуна. – И... Хибари-сан? – Что? – Спасибо вам, – Тсуна посмотрел на довольно уплетающего онигири мальчика. – За Ёкиэ. Ему сейчас очень нужна поддержка. – Не сомневаюсь. – Как только вы поняли, что Ёки-кун голодный? Хибари ткнул пальцем в пол. – На кухне, в сушилке для посуды, много тарелок и чашек. Но посуды Ёкиэ я там не заметил. – Вы... Вы обратили внимание на такую мелочь? – поразился Тсунаёши. Хибари в ответ пожал плечами. – У него тарелка зелёная, а кружка – ярко-жёлтая. Трудно не заметить. – Я уже говорил, что вы замечательный старший брат? Кёя поймал сияющий радостью взгляд Ёкиэ. – Говорил, – негромко ответил он. – Честно говоря, я не ожидал от вас подобной чуткости, – Тсуна помял в пальцах остатки онигири. – Думал, снова придётся... – Обзывать сволочью? – подсказал Хибари. – Бить книгой, – смущённо улыбнулся Тсуна. – Спасибо, что не тапочкой. – У вас, я посмотрю, улучшилось настроение. – Ну, скажем так, – Хибари с невозмутимым видом смахнул с его губ прилипшую рисинку. Тсуна вздрогнул, снова розовея. – У меня были на это причины. – Тсу-кун! Тсуна повернул голову. Ёкиэ протягивал ему чашку, от которой шёл пар. – Думаю, это твоё. – Спасибо, Ёки-кун, – Тсуна обхватил чашку обеими ладонями. Нос приятно защёкотал запах имбиря. – А это – твоё, – Ёкиэ протянул брату последнюю оставшуюся чашку. Хибари, помедлив, коротко наклонил голову, благодаря. Ёкиэ солнечно улыбнулся. Кёя чуть слышно вздохнул. – Никогда не думал, что... – он оборвал себя, не договорив, и сильнее сжал чашку. Тсуна внимательно на него посмотрел. – Никогда не думали, что вам будет приятно видеть улыбку брата, да? Хибари фыркнул. – Мир определённо перевернулся с ног на голову, – вполголоса заметил он. – Разве? – Тсуна отхлебнул из чашки и довольно зажмурился. – А мне кажется, что мир, наоборот, наконец-таки встал с головы на ноги.

***

Голоса Тсуна услышал, когда спустился в гостиную. Занятие закончилось раньше обычного (на часах было только девять вечера), но Ёкиэ уже клевал носом, и Тсуна решил отправить его спать – всё-таки сегодня они и начали рано. – ...чтобы... тебя... дошло? Это явно произнесла женщина. Ответа Тсуна не расслышал. Отойдя от лестницы, он прошёл вглубь гостиной и возле стола, где они как-то раз занимались с Ёкиэ, увидел двух людей. Кори стояла, сложив руки на груди и слегка вскинув подбородок. Её собеседник (внутри Тсуны всколыхнулось беспокойство, когда он узнал Хибари) в точности копировал её позу. Тсуна с удивлением отметил, что Хибари выше матери всего на пару сантиметров, не больше. – Я уже говорил, что это тебя не касается, – раздражённо бросил Кёя. – Что мне нужно сделать, чтобы это дошло до тебя? Кори тряхнула волосами. – Твои успехи в учёбе касаются меня напрямую. Поэтому я хочу быть уверена, что фамилия «Хибари» будет находиться в списке учеников наипрестижнейшего учебного заведения. – Неужели? – процедил Хибари, всем своим видом показывая глубочайшее презрение. – А мне почему-то кажется... Тсуна слушал эту перепалку, затаив дыхание. И с каждой секундой происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Он прекрасно видел усмешку на тонких губах женщины. Более того, он её прекрасно помнил. Хибари Кори опять наслаждалась ситуацией. А Хибари Кёя старательно делал всё, чтобы эту ситуацию усугубить. «Я знаю это выражение, которое сейчас на лице у Хибари-сана, – Тсуна прикусил губу. – Я знаю этот взгляд. Я даже знаю интонацию, с которой он говорит. Я так разговаривал с отцом, когда он появлялся дома после многомесячного отсутствия. Всем видом показывал пренебрежение, говорил сквозь зубы, стараясь его уязвить, потому что страшно на него обижался, но пытался это скрыть. Пытался скрыть свои настоящие чувства, но из-за этих попыток они только сильнее лезли наружу, затаптывая деланное презрение, и их видели все, включая самого отца. Все, кроме меня, потому что в такие моменты я думал только о том, что бы такое сказать, чтобы сделать отцу больно. Вот и с Хибари-саном сейчас то же самое. Со стороны очень заметно, насколько он сам задет за живое. Даже завидно становится – мне, чтобы его растормошить, нужно кучу усилий приложить, а Кори-сан одного слова достаточно, чтобы он эмоции показал». Тсуна снова поразился тому, как легко Кори вывела сына из себя. «Только вот... мой отец всегда подхватывал правила игры, чтобы меня не обидеть. А Кори-сан не собирается подыгрывать. Она этому только рада». Презрение на лице Хибари стало ещё выразительнее. Усмешка стала ещё шире. Тсуна не выдержал. – Кёя-сан, можно вас на одну минуту? – воскликнул он, выходя вперёд. У Хибари во взгляде на секунду пронеслось откровенное изумление. Даже приятно как-то стало. – Савада? Тсуна активно закивал. На гладком лбу Кори прорезалась узкая морщинка. Тсуна опять почувствовал пронёсшуюся внутри ледяную волну. – Кёя-сан, – повторил он. – Да, – отозвался Хибари. – Сейчас подойду. – Мы не закончили, – резко сказала женщина. Хибари проигнорировал её слова, широкими шагами направляясь к Тсуне. Подойдя, он взял его за запястье и потащил в сторону прихожей. Хлопнула дверь. Кори со злостью посмотрела им вслед.

***

– Как ты меня назвал? Тсуна укоризненно потёр запястье. – А как ещё можно было? – пробурчал он. – На «Хибари-сан» одинаково могут отозваться вы и ваша мама. И ваш отец тоже, между прочим. Нужно же как-то различать, раз вы рядом. Кошмар, – Тсуна передёрнул плечами. – Только сейчас понял, что у меня теперь аж три Хибари-сана. Никакие нервные клетки не выдержат. – Ты позвал меня, чтобы поговорить о своих нервных клетках? – недоверчиво проговорил Хибари. – Вообще-то нет, – Тсуна поднял на него глаза. – Я хочу поговорить с вами о другом. Но только вы сначала пообещайте, что не будете сильно злиться на мои слова. – Ничего обещать не собираюсь, – отрезал Хибари. Тсуна вздохнул. – Ладно. Хибари-сан, – он набрал полную грудь воздуха, – вы ведёте себя, как идиот. И не надо вот так щурить глаза, выслушайте для начала!.. ...Хибари слушал его, не перебивая, и, когда Тсуна закончил, задал лишь один вопрос: – Это всё? – Нет, – Тсуна потёр занывший висок. – Почему вы не скажете матери, что будете учиться в Италии. Хибари пожал плечами. На Тсуну нахлынуло подозрение. – Или вы не собираетесь туда ехать? – Я и так туда не еду. По крайней мере, в этом году, – добавил Хибари прежде, чем Тсуна успел испугаться. – Почему? – Ну, – ухмыльнулся Кёя, – вообще-то, из-за тебя. – И-из-за меня? – поразился Тсуна. Хибари бросил взгляд на своё кольцо. – Хранители не должны оставлять босса, – хмуро сказал он. – Поэтому в Италию все поедут, только когда ты окончишь школу. – И что, вы из-за этого пропустите два года? – ужаснулся Тсуна. – Почему же, – качнул головой Хибари. – Я, а в следующем году и Рокудо с Сасагавой будем на дистанционном обучении. Тсуна непонимающе нахмурился. – Дистанционном... что? – Обучение через Интернет, – пояснил Кёя. – Электронная почта, веб-конференции... – А разве так можно? – удивился Тсуна. – Положение Хранителей Вонголы даёт нам некоторые привилегии. «Значит, вот что Реборн имел в виду, когда говорил, что уже обсудил это с Хибари-саном и остальными! А я уже перепугался». – А всё-таки, почему вы не хотите сказать матери про Касабланкский институт? Хибари кашлянул в кулак. – Может, Катанийский университет? – уточнил он. – Ну да, – махнул рукой Тсуна. – Так почему? Кёя прищурился. – Не поверишь. Тсуна даже подобрался от любопытства. – И всё же? – Потому что, – ледяным голосом отчеканил Кёя. – Вот почему. Тсуне стало неловко. – И... извините, – пробормотал он. – Я... я, наверное, пойду. – Стоять, – Хибари придержал его за плечо. – Ты же помнишь, что после тебя идёт моя очередь задавать вопросы? У Тсуны заполыхали уши. Прошлый «вопрос» вылился в получасовый поцелуй, а в перерывах, когда они старались отдышаться, Хибари выцеловывал его шею и подбородок, и Тсуна однозначно не хотел вспоминать о тех звуках, которые он в такие моменты произносил. Но сейчас, кажется, Хибари явно не был склонен к поцелуям. – Зачем ты мне всё это рассказал? И, кажется, спрашивал явно не об университете. Тсуна медленно втянул воздух. За следующие слова он вполне мог лишиться нескольких зубов. – Потому что мне не нравится, что вы ставите себя в глупое положение, – отчётливо произнёс он. У Хибари потемнели глаза. Рука на плече сжалась так, что заныла кость. – Я, кажется, уже говорил, что не нуждаюсь в твоей жалости. Тсуна вздёрнул подбородок. – А я, кажется, уже говорил, что это не жалость. – А что тогда? – хмыкнул Кёя. – Опять скажешь, что сам не понимаешь, что это за чувство? Что просто захотел поддержать меня и согреть? «– Всё хорошо, Хибари-сан. – Ты меня опять успокаиваешь, зверёк? – Что-то в этом роде. – Я не нуждаюсь в твоей жалости. – Это не жалость. Честно говоря, я сам не понимаю, что это за чувство, но точно не жалость. Наверное, я просто хочу вас... поддержать. И... да. Всё-таки согреть». «– В последнее время мне сложно относиться к вам как к прежнему Хибари-сану. – Почему это? – Наверное, потому, что я... привязался к вам?» «Сначала я думал, что... просто в щёку. Или быстро в губы, в крайнем случае, а не так... вот. Да я и не соглашался, по сути, просто до последнего считал, что это просто странная шутка, а потом... А потом мне понравилось». «Вот ведь. Он... Он на самом деле мне нравится. Хибари-сан... мне... нравится...» «– А разве ты хочешь сказать «нет»? – Я... Я не хочу». Тсуне внезапно стало очень спокойно. Словно с груди убрали последний камень, мешавший полноценно вздохнуть. – Я действительно хочу вас поддержать, – он сделал шаг вперёд, становясь почти вплотную к Хибари. – И я правда хочу вас согреть. Но... сейчас я не буду говорить, что не понимаю, какое чувство испытываю. И, приподнявшись на цыпочки, поцеловал его. ...Поцелуй вместо губ пришёлся в нос – Тсуна, всё же заволновавшись, немного промахнулся. Получилось как-то слишком нежно, и он, смешавшись, отпрянул. Хибари смотрел на него расширенными глазами, и Тсуна мог поклясться, что его щеки гораздо более яркого цвета, чем были пять секунд назад. Тсуна нервно запустил руку в волосы и отвернулся. Едва обретённое спокойствие моментально куда-то пропало, стоило только ему осознать, что увиденное очень уж смахивает на смущение. Смущённый Хибари Кёя совершенно не вписывался в привычную картину мира. Резко стало неловко. – В общем, вот, – от волнения голос прозвучал неожиданно тонко, и Тсуна откашлялся. – Эм-м... – он боком подошёл к двери, кое-как сунул ноги в ботинки и взялся за ручку. – Я... пошёл. До завтра, Хибари-сан. «Это что же получается, я ему в любви только что признался?!» – запоздало охнул внутренний голос. Тсуна прикусил щёку, сдерживая стон. Ужасно захотелось стукнуться лбом о косяк, так, чтобы выбило воспоминания о последних двух минутах. И что только на него нашло? «Идиот. Идиот. Идиот», – отчаянно подумал он. – Взаимно, Савада. «Полный идиот. Абсолютный идиот. Даже Хибари-сан считает меня ид... Что?!» Тсуна круто развернулся. Рюкзак свалился с плеча, но он не обратил на это внимания, во все глаза глядя на Хранителя облака. Хибари стоял с совершенно спокойным видом, засунув руки в задние карманы брюк и слегка наклонив голову к плечу. Тсуна облизал пересохшие губы. До него вдруг дошло. «Я... Я не произносил последнюю мысль вслух. Значит, Хибари-сан...» Он почувствовал острую необходимость опереться о стену, чтобы не свалиться вслед за рюкзаком. Хибари неожиданно улыбнулся. На правой щеке мелькнула маленькая ямочка. Сердце рухнуло куда-то в желудок и затрепыхалось там, пуская щекочущие волны по всему телу. – До завтра, зверёк, – произнёс Кёя и вышел из комнаты. Тсуна несколько секунд оторопело смотрел в одну точку, пытаясь окончательно уложить в голове произошедшее. А потом... Хибари, услышав в прихожей звонкий смех, покачал головой, тоже не сдерживая усмешку. Давно нужно было это сделать.

***

– Я забираю тебя с уроков. Тсуна от неожиданности выронил учебник. Наклонился, чтобы его поднять, но вместо обложки наткнулся на чьи-то пальцы. Тсуна, вздрогнув, поднял глаза. Хибари стоял напротив него и тоже держался за учебник. К лицу прилила кровь. К неудовольствию Тсуны, после взаимного вроде-как-признания легче почти не стало. Смущение, появляющееся при взгляде на Хранителя облака, никуда не делось, и это, если честно, вызывало досаду. Он почему-то думал, что перестанет смущаться, но с того момента прошло уже почти два дня, а Тсуна продолжал заливаться краской, даже, кажется, гуще прежнего. Вчера вообще, прекрасно понимая, что ведёт себя глупо, весь день прятался в классе и не выходил даже на переменах. Даже обедали они с друзьями в классе. Зато когда его послали за мелом, первым, на кого он наткнулся, выходя из учительской, где этот мел держали, был, естественно Хибари. Тсуна, правда, смог выговорить обычное «Здравствуйте, Хибари-сан» без запинки, но лицом немедленно слился с его повязкой, а за мелом пришлось идти снова, потому что он раскрошил его в кулаке до состояния пыли. Хибари тогда посмотрел на него, усмехнулся краем губ и сказал: «Привет, зверёк». Что, конечно же, мало способствовало возвращению нормального цвета лица, зато Тсуна понял, что кое-что всё же изменилось. Ему стало гораздо проще разговаривать с Хибари Кёей. И это радовало. Хибари протянул ему учебник. Тсуна сунул его в сумку – Зачем? – поинтересовался он, смахивая упавшие на глаза волосы. – Я же вроде все свои наказания отработал? – Ну, во-первых, ты ещё не получил наказание за предыдущие два отсутствия, – напомнил Кёя. – А во-вторых? – с опаской произнёс Тсунаёши. После предыдущего наказания, когда он разбирал книги в библиотеке, запах пыли стоял в носу два дня кряду, а руки ныли так, как не ныли даже после отжиманий. Хибари поморщился. – Сегодня улетают родители, поэтому у нас будет что-то вроде прощального обеда. – Учитывая, что рейс у них в пять, это скорее ужин, – рассеянно уточнил Тсуна и, заметив мелькнувшее на лице Хибари удивление, пояснил: – Реборн сообщил. Хибари кивнул, принимая к сведению. – И Ёкиэ весь вчерашний день уговаривал меня пригласить тебя. – Ёки-кун? – удивился Тсуна. – Погодите, вы что, ему разрешили? – Я подумал и решил, что это довольно неплохая идея, – просветил его Хибари. – И ваши родители разрешили? – недоверчиво протянул Тсуна. – Отцу было почти всё равно, а... – А «почти всё равно» – это как? Кёя хмыкнул. – Я лет с пяти уяснил, что если попросить у него что-нибудь, когда он говорит по телефону, то отец, скорее всего, разрешит. А от своих слов он обычно не отказывается. – Да вы манипулятор ещё с детства, – восхитился Тсуна. – А вот мать, – Хибари ухмыльнулся, – а вот мать я просто поставил перед фактом. А когда она стала возмущаться, сослался на отца. – Точно манипулятор. – Учитывая, насколько она озлобилась после этого известия, не сомневаюсь, что я помешал каким-то её планам, – презрительно сказал Кёя. – Ещё один довод в пользу того, что это неплохая идея – взять тебя на обед. Тсуна обеспокоенно нахмурился. – Думаете, что ваша мама... эм-м... хотела что-то сделать во время него? Прозвучало смешно и как-то нелепо, но Хибари, кажется, этого не заметил. Он медленно потёр подбородок, словно раздумывая, говорить ли Тсуне о чём-то или нет. Тсуна почувствовал его сомнения. – Хибари-сан, если вы не хотите мне... – Я просто не могу понять, зачем ей всё это, – Хибари раздражённо махнул рукой, обрывая его. – Она почему-то невероятно хочет, чтобы я отправился в США, а я от этого ещё больше не хочу туда ехать. У неё какая-то навязчивая идея. Вчера вечером у меня в комнате появилась целая стопка буклетов того самого института – между прочим, оказалось, что далеко не самого лучшего, – а сегодня утром я нашёл на кухне билет на самолёт, записанный на моё имя. Мне начинает казаться, что когда я вернусь домой, то обнаружу, что мои вещи уложены в чемоданы, а чемоданы уже отправлены в аэропорт, чтобы я определённо никуда не мог деться. Тсуна ободряюще коснулся ладонью его плеча. Хибари косо на него посмотрел. – Опять? Тсуна поджал губы, но руку всё же убрал. – Сколько раз повторить, что это не жалость, чтобы вы наконец мне поверили? Ладно, – он щёлкнул застёжками школьной сумки. – Когда вы меня забираете? Хибари посмотрел на часы. – Вообще-то прямо сейчас. Предупреди своё стадо и чтобы через пять минут в моём кабинете. – Они не стадо! Они мои друзья! – возмущённо воскликнул Тсуна, но Хибари уже шёл по коридору. – Вот же, – Тсуна провёл рукой по волосам и невольно улыбнулся. Как же приятно, когда тебе доверяют.

***

Хибари никогда никому не признался бы, но когда вчера, после слов матери «Кёя, завтра ты должен прийти домой раньше, у нас самолёт в пять, и хотелось бы устроить что-то вроде прощального обеда», Ёкиэ подошёл к нему и с тщательно скрываемой паникой попросил, нельзя ли как-нибудь пригласить на этот обед Тсуну, он испытал облегчение. Теперь можно было спокойно сообщить об этом зверьку, сославшись на просьбу брата, а не изворачиваться и выдумывать непонятные причины, чтобы затащить Саваду домой. А этого Кёя захотел сразу же, едва услышал о предстоящем обеде. Подозрения, недоверие и, что скрывать, волнение – всё это улеглось, стоило только представить, что Савада просто сидит рядом. И Ёкиэ, судя по всему, мыслил в том же направлении, потому что упрашивал с несвойственным ему упрямством и не успокоился даже после довольно сердитого «Отстань, Ёкиэ». И Хибари сдался. Хотя на самом деле он сдался ещё до просьбы брата. Савада был ему нужен. Мир действительно перевернулся. – Хибари-сан, – Тсуна заглянул в кабинет. – Пойдёмте? Хибари поднялся на ноги. – Пойдём, Савада. Тсуна правда был ему нужен. И... не только в качестве поддержки. Мать что-то задумала. Но и у него был свой план.

***

– Хибари-сан, не волнуйтесь, пожалуйста. – Я совершенно спокоен. С чего ты это взял? – Вы погнули половник. И ложку. Три ложки, если быть точным. Может, лучше будет заказать еду? Я могу попросить Ямамото-сана, в «Такесуши» очень вкусно готовят. – Если ты не заткнешься, я приготовлю еду из тебя, – Хибари указал на Тсуну половником и, заметив, что рукоятка действительно погнута, несколькими быстрыми движениями вернул ей прежний вид. Тсуна послушно замолчал. Хибари убавил газ под кастрюлькой и краем глаза посмотрел на запястье. План начал постепенно водворяться в жизнь, осталось подождать меньше четырёх часов. «Только бы всё получилось». Ручка половника снова согнулась. – А зачем вы вообще что-то готовите? – снова подал голос Тсуна, барабаня пальцами по столу. – Слово «обед» подразумевает наличие на столе чего-то съедобного, разве нет? – ехидно сказал Хибари. – Кажется, мы договорились, что это ужин. – Да хоть полдник. Савада, – Хибари повернулся. – Не выводи меня из себя. – Так вы же сказали, что совершенно спокойны!.. В столешницу, в двух сантиметрах от его ладони, вонзился нож. Лезвие вошло в дерево до середины. Тсуна икнул и поспешно положил руки на колени. Хибари продолжал как ни в чём не бывало помешивать аппетитно побулькивающее карри. Тсуна принюхался и облизнулся. Готовил, судя по всему, Хранитель превосходно, карри пахло так же вкусно, как и мамино. Впрочем, если вспомнить те онигири... – Хибари-са-ан... – протянул Тсуна, на всякий случай отодвигаясь на стуле подальше. – Ну что ещё? – Знаете, а я сегодня тоже не обедал... Кёя усмехнулся, понимая, на что он намекает. – Рисоварка в правом крайнем шкафчике. Надеюсь, на то, чтобы нажать на кнопку, твоих кулинарных способностей хватит? ...Готовил Хибари и впрямь превосходно. Тсуна задумчиво разглядывал пустую тарелку, гадая, насколько некультурным будет слизать остатки. – Больше не дам, – предупредил Хибари, забирая у него тарелку. Тсуна огорчённо вздохнул. – Я теперь буду оставаться у вас на ужин, – пообещал он. По дому пронёсся звон. – Ёкиэ пришёл, – произнёс Хибари, укладывая грязную посуду в мойку. Тсуна глянул на часы, висевшие рядом с холодильником. – Но ведь только одинн... – он осёкся. – Хибари-сан, у вас часы неправильно идут. Они показывают одиннадцать утра, а в это время я ещё был в школе, – Тсуна достал из сумки мобильный. – Сейчас час дня. Хибари даже не обернулся. – Знаю. – Но... – Никаких вопросов, Савада, – Хибари достал чистую тарелку и стал накладывать в неё рис. – Лучше дверь открой, – предложил он. – И приведи Ёкиэ, а то это недоразумение снова завтрак пропустило под предлогом, что он не голоден. Тсуна согласно кивнул, поднимаясь из-за стола. – Хибари-сан? – обернулся он на пороге. – Что? – Я уже говорил, что вы замечательный старший брат? Уголки губ у Хибари дрогнули. – Иди уж.

***

Тсуна укоризненно взъерошил короткие чёрные волосы. – Ёки-кун, я же говорил, что нельзя заниматься на голодный желудок. – Я не на голодный, Тсу-кун, – улыбнулся мальчик, подцепляя палочками кусочки мяса и с удовольствием отправляя их в рот. – Ты же вчера принёс булочки Наны-сан, вот я несколько взял с собой. ...Вчера Тсуна, памятуя о том, что произошло в среду, попросил Нану опять приготовить выпечку для Ёкиэ. И, как оказалось, не зря – мальчик, хотя и ободрённый поддержкой брата, всё равно на глаза матери попадаться не хотел и потому пакет, наполненный булочками с вареньем и пирожками с мясом, встретил с радостью, пусть и очень смущённой. Тем более что Хибари решил, что одного доброго дела вполне достаточно, и в комнату брата, тем более с едой, больше не поднимался. Но, как оказалось, всё же за ним приглядывал. «Всё-таки отогрел, – довольно подумал Тсуна, наблюдая, как Хибари, уловив просящий взгляд брата, кладёт ему ещё немного риса. – Хоть немножко, но отогрел. Обоих». Осталось только проследить, чтобы снова не наморозило исходящим от родителей холодом. – Значит, Тсу-кун не уйдёт? – обрадовался Ёкиэ, услышав, что Тсуна останется на ужин. – Не уйдёт. Но, – Хибари поднял палец, – только при одном условии. Тсуна насторожился. Об условиях речи пока не шло. – Условии? – повторил он. – Ну, ты же мне должен, так ведь? Тсуна поперхнулся. Ёкиэ заботливо похлопал его по спине. – Ты чего, Тсу-кун? «– Ты же мне должен? – Д-да. Вроде как три «всё, что угодно». – Отлично. Я хочу использовать одно «всё, что угодно». – И... И что вы хотите? – Поцелуй меня». – Да, – с трудом выговорил Тсуна. Лицо опять запылало. – К-кажется, после того... после того раза осталось два «всё, что угодно». – Отлично, – Хибари вытер мокрые руки. – Тогда пообещай, что будешь молчать. – То есть? – не понял Тсуна. – Сегодня. За обедом, – объяснил Хибари. – Что бы родители ни выдали, ты будешь держать рот на замке. – Если вы думаете... – Да, – твёрдо сказал Хибари. – Я думаю. Зная твоё обострённое чувство справедливости, я уверен, что ты захочешь сказать им что-нибудь... вроде того, что уже говорил мне. «Я хочу сказать, что вы редкостная сволочь». «Почему? Да потому, что вы жестокосердечная скотина, которая совсем не думает о его чувствах и постоянно напоминает, что он, видите ли, никому не нужен!» «С... Статуя вы, Хибари-сан. Самая настоящая, непробиваемая, каменная статуя. Как же это всё до вас донести?» Тсуна смущённо потёр шею. – Вряд ли я... – Если ты ляпнешь – а ты ляпнешь – нечто подобное, разбитой губой и синяком на руке ты не отделаешься, – перебил его Кёя. – Поэтому... – многозначительно протянул он. – Ладно, – вздохнул Тсуна, понимая, что Хранитель всё-таки прав. Раз он не побоялся сказать такое ему, что уж говорить о его родителях, к которым он питал гора-аздо меньше уважения. – Обещаю, что я буду молчать. Хибари усмехнулся. – Отлично. Раз ты выполнил предыдущее требование, то тебе не составит никакого труда выполнить это. Так ведь, Савада? – лукаво спросил он. Тсуна, покраснев сильнее прежнего, что-то пробурчал себе под нос. Ёкиэ удивлённо хлопал глазами, переводя озадаченный взгляд с одного на другого. – Вы о чём? – Да так, – невозмутимо проговорил Хибари. – Я просто хочу, чтобы Савада вёл себя за обедом примерно... – Кажется, мы договорились, что это ужин. – ...или он туда не попадёт. – Тсу-кун, – мальчик повернулся к другу, – ты же будешь вести себя примерно? – Конечно, – с готовностью подтвердил Тсуна. – Я очень хочу ещё одну порцию риса с карри. А этот ужин – единственная возможность его попробовать. Так что я буду вести себя максимально примерно. – А разве сейчас ты не можешь его попробовать? – нахмурился Ёкиэ. Тсуна сокрушённо вздохнул. – Твой брат не разрешает, – пожаловался он. – Говорит, что иначе мало останется и никому не хватит. – Я этого не говорил, – поправил Хибари. – Но подразумевали же! Ёкиэ задумчиво посмотрел в свою тарелку. – А мне Кёя-кун положил дополнительную порцию... Вдруг теперь... Кёя-кун! Хибари вопросительно посмотрел на брата. – Что? – А карри теперь хватит? – озабоченно спросил Ёкиэ. Кёя заглянул в кастрюлю. – В принципе, может и не хватить. Озабоченность сменилась обеспокоенностью. Ёкиэ виновато опустил голову. – Но знаешь, – вдруг сказал Хибари. – Ты можешь помочь мне приготовить ещё. Ёкиэ радостно заулыбался. – Правда-правда? У Хибари странно блеснули глаза. И не успел Тсуна задуматься, что бы это значило, он серьёзно произнёс: – Честно-честно. ...Тепло. Ёкиэ суетится рядом, подавая необходимые продукты. Тсуна старательно чистит морковку. Тепло. Ёкиэ широко улыбается и смотрит на него открыто и доверчиво-доверчиво, без малейшей тени обычной напряжённости или неуверенности. И в каждом зрачке светится огромная неоновая надпись «Счастье». Тсуна с гордостью ставит на стол миску с очищенными овощами. На щеке и носу у него – размазанный грязный след. Тепло. Тепло распирает изнутри, словно грудь накачали горячим воздухом. Это настолько непривычно, что Хибари даже растерялся вначале – он никогда такого не чувствовал. И светло, и солнечно, и улыбнуться то и дело тянет. Тепло. Такое странное слово из пяти букв. И ещё более странное другое слово, неожиданно всплывающее в голове, когда он смотрит на двух людей рядом. – Тсу-кун, наклонись, пожалуйста. Тсуна смешно морщит нос, пока Ёкиэ оттирает грязные пятна мокрой салфеткой. – И ты, Кёя-кун, тоже. – А я зачем? – Ты тоже чем-то испачкался. Осторожные прикосновения, сияющие глаза брата и мягкая улыбка Савады. Слово из пяти букв. Семья.

***

– Вы что-то задумали, – Тсуна поставил на стол тарелки. – Задумали ведь, да? – С чего ты взял? – Хибари вытащил из ящика палочки. – Я специально проверил – у вас все часы в доме отстают на два часа. Все. Даже те, что висят в конце коридора на втором этаже. Даже на проигрывателе в гостиной. – А я-то думал, куда ты делся. А ты, оказывается, проводил ревизию по дому, – иронично заметил Кёя. – Не ёрничайте, – Тсуна придержал его за плечо. – Лучше скажите, могу я вам чем-нибудь помочь? – Можешь, – отозвался Хибари. – Достань чашки. И, Савада, – тихо сказал он, когда обиженно надувшийся Тсуна шагнул к шкафчику. – Наверное... спасибо. Кёя быстро наклонился и коснулся губами горячей щеки. Тсуна заалел, радуясь, что не успел взять чашки. А то непременно уронил бы. На лестнице послышались шаги. – А теперь достань чашки, – скомандовал Кёя, подхватывая тарелку с суши. – И в гостиную. Он посмотрел на часы. «Начали». ...Если бы взглядом можно было убивать, Тсуна бы уже принимал соболезнования лично от Джотто Примо. Потому что холодные серые глаза прожгли его насквозь не менее пяти раз. Тсуна порадовался, что успел поесть заранее. Сейчас еда в горло не лезла совершенно. Впрочем, не только ему. Тарелки перед Хибари и Ёкиэ тоже стояли нетронутыми. Ел только Ритсуко – правда, кажется, без особого аппетита. Кори же вообще ничего себе не положила. В воздухе опять чувствовалось напряжение. Как и в то утро. И точно так же звенел колокольчик интуиции у Тсуны в голове. – Итак. – Сердце пропустило удар. Ёкиэ, сидящий рядом, вздрогнул и незамедлительно вцепился Тсуне в руку. Ритсуко отложил приборы и коснулся губ салфеткой. – Мы должны поговорить с тобой, Кёя. Правда, – он посмотрел на Тсуну, – планировалось, что этот разговор пройдёт исключительно в кругу семьи. Кори поджала губы. Тсуна вздохнул. «Уже шесть раз». – Я так полагаю, – Хибари наградил мать не менее холодным взглядом, – что речь идёт о моём обучении в Штатах? – Именно, – наклонил голову Ритсуко. Ёкиэ прерывисто вздохнул. – Насколько я знаю, – продолжил мужчина, – мать говорила с тобой на эту тему. Но ты отчего-то сопротивляешься. – Действительно, отчего же? – приподнял брови Кёя. – Кёя, – Ритсуко откинулся на спинку стула. – Ты же не глупый, поэтому прекрасно должен понимать, что Америка перспективнее. У тебя отличные оценки, я уверен, что и экзамены ты сдашь на отлично, но давай посмотрим правде в глаза: самостоятельно поступить в университет, причём хороший, очень сложно. Поэтому нет гарантий, что ты поступишь. Хибари выразил лицом вежливое несогласие. Ритсуко его проигнорировал. – Так вот. Мой... довольно близкий друг является ректором одного очень престижного университета в США. Я уже говорил с ним, и он согласен принять тебя в ряды своих студентов, причём вне зависимости от результата экзаменов. – Ты не можешь отрицать, что идеальный вариант, – вставила Кори. – Ты видел буклеты, поэтому знаешь – заведение более чем престижное. – Я бы так не сказал, – проговорил Хибари. – Но да, я действительно не могу отрицать, что это идеальный вариант. Ёкиэ задрожал, крепче вцепляясь в руку Тсуны. Даже у Тсуны от волнения подвело живот, хотя он и знал, что Хибари никуда не собирался ехать. – Но есть одно «но», – добавил Кёя. – Какое же? – спокойно поинтересовался Ритсуко. – Ёкиэ, – коротко обронил Хибари. – Я? – удивился мальчик, наклоняясь вперёд, чтобы увидеть лицо брата, но тот продолжал в упор глядеть на отца. Ритсуко поправил очки. – А что с ним? Хибари сложил руки на груди. – Мать действительно говорила со мной на эту тему. Говорила много раз, расписывая моё будущее в самых ярких красках. Но она ни разу не упомянула о Ёкиэ. Ёкиэ, куснув губу, низко опустил голову. Тсуна осторожно погладил его по руке. – Что с ним будет? – спросил Хибари. – Он тоже поедет в Америку, – ответил мужчина. – На этот счёт мы тоже... кое с кем поговорили. Тот же знакомый посоветовал нам одну... школу, расположенную, правда, в другом штате... – Но это неважно, – перебила его Кори. – Школа всё равно закрытая, так что какая разница, где она находится? Главное, что там неплохо преподают. Думаю, Ёкиэ не откажется. – А его самого ты спросить не пробовала? – громко произнёс Кёя. У женщины гневно раздулись ноздри. – Я полагаю, что в этом нет необходимости, – холодно заметила она. – Он должен понимать, что, если будет настаивать на том, чтобы остаться здесь, то разрушит твоё будущее. Тсуна задохнулся от возмущения. Хибари легко толкнул его локтём в бок, напоминая об обещании. Тсуна прикусил язык и сжал кулаки, пытаясь взглядом высказать Кори всё, что он о ней думает. – Р-разрушу... будущее Кёи-куна? – упавшим голосом повторил Ёкиэ. Кори наконец взглянула на него. – Ёкиэ, давай посмотрим на вещи здраво. Ты мешаешь брату, – прямо заявила она. – Если бы не ты, он бы уже три года как учился в Америке. И, несомненно, добился бы там гораздо большего, чем здесь. Ты, естественно, волен отказаться. Тебя никто не заставляет ехать, но... – Кори наклонила голову. – Неужели ты хочешь продолжать портить родному брату жизнь? На этот раз Хибари пришлось ударить его куда больнее. Привставший было Тсуна прерывисто выдохнул сквозь зубы и тяжело опустился на место, негодуя всем своим существом. «Да как... Что она вообще несёт?!» У Ёкиэ был такой вид, словно его оглушили чем-то тяжёлым. Рука, крепко сжимающая ладонь Тсуны, ослабла и разжалась. – Я... Я никогда не думал, что... что я порчу жизнь Кёи-куна, – пробормотал мальчик. – Разве... разве я порчу?.. – Но это так, – безжалостно закончила Кори. – Поэтому выбор за тобой. Если ты не хочешь... – она взмахнула рукой. – Хочу! – воскликнул Ёкиэ, вскакивая на ноги. – Конечно хочу! Если из-за меня Кёе-куну плохо... Я всё сделаю, только чтобы это исправить! Тонкие губы тронула довольная усмешка. – Тогда... – Сядь, Ёкиэ. Мальчик взволнованно посмотрел на оборвавшего его брата. – Кёя-кун... – Сядь, – повторил Хибари. Ёкиэ послушно опустился на место. Мысленно вставив пару словечек, которые любил периодически ввернуть Гокудера, Тсуна приобнял мальчика за плечи. Его ощутимо трясло. – Вот оно как, – Хибари сцепил руки в замок. – Ёкиэ в частную школу, меня в институт. Всё продумано до мелочей. Сложно от такого отказаться. У Ёкиэ на глазах выступили слёзы. Тсуна возмущённо ткнул Хранителя локтем. – Значит, ты согласен, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнёс Ритсуко. – Знаете, меня действительно не привлекает ни один японский вуз, – признался Кёя. – Я рассмотрел все достойные варианты. А вот Америка и впрямь перспективна. Ваше предложение было бы идеальным, но... – Опять «но»? – с досадой спросила Кори. – Очень-очень маленькое, – Хибари свёл вместе большой и указательный палец, наглядно показывая размер этого самого «но». – Крошечное. Можно сказать, микроскопическое. Видите ли, я с шестнадцати лет зачислен в Università degli Studi di Catania. Маска невозмутимости на лице Ритсуко треснула. Сквозь крохотную трещину просочилось любопытство. – Куда? – переспросил он. – Катанийский университет, – любезно перевёл Хибари. – Крупнейший вуз Сицилии. Кори свела брови к переносице. – Что за нелепое заявление, – фыркнула она. – Кто зачислит шестнадцатилетнего ребёнка в подобное место? – Дедушка моего знакомого является очень близким другом ректора этого университета. Он поговорил с ним, и тот согласился принять меня в ряды своих студентов. Как ни странно, тоже вне зависимости от результата экзаменов. – Знакомого? – прищурилась Кори. – Знакомого, – Кёя ухмыльнулся. – По школе. Весьма призрачный намёк женщина поняла очень хорошо. «Семь раз. Даже восемь», – Тсуна передёрнул плечами. Даже Занзас смотрел на него с большим дружелюбием, чем Хибари Кори. Кори сжала зубы. – Ты ведь даже итальянский не знаешь, – презрительно бросила она сыну. – Chi vi ha detto queste sciocchezze? – чисто, без тени акцента проговорил Хибари. Палочки, которые Кори вертела в руках, издали тихий хруст. Похоже, сама она итальянский знала. Ёкиэ подёргал Тсуну за рукав. – Тсу-кун, а ты случайно не знаешь, что он сказал? – Что-то вроде «Кто тебе сказал подобную глупость», – шёпотом ответил Тсуна. На это его скудных знаний языка хватило. Ритсуко потёр подбородок. – Что ж... Катанийский университет – весьма значимое заведение, – он посмотрел на жену. – И раз Кёя знает итальянский, не вижу смысла в том... – А я вижу, – Кори отложила палочки в сторону. По светлому дереву расползлись многочисленные трещинки. – И я продолжаю настаивать на том, чтобы он поехал в Америку. – Зачем это тебе, мам? – неожиданно мягким голосом произнёс Хибари. – Что такого особенного в этом институте, что ты настолько хочешь меня туда запихнуть? – Потому что я хочу быть уверена, что фамилия «Хибари» будет находиться в списке учеников наипрестижнейшего учебного заведения. Кёя качнул головой. – Сама себе противоречишь. Не далее как в прошлую субботу на этот же вопрос ты ответила, что делаешь это, потому что хочешь, чтобы я хоть на что-то тебе сгодился. И, должен заметить, мой университет – более чем престижный. Об этом говорит, – он поднял глаза к потолку, выбирая слова, – ну, хотя бы тот факт, что Катанийский университет был основан задолго до открытия самой Америки и даже до рождения Христофора Колумба. – Ого. Это в каком, интересно, году он был основан? – шепнул Ёкиэ Тсуне. – В тысяча четыреста тридцать четвёртом, – вздохнул Тсуна, в которого Реборн едва ли не вбил историю его «будущей alma mater», как пафосно выражался сам Аркобалено. – А... а Америка? – Ну, – Тсуна запнулся. Эта подробность в его памяти не задержалась. – Ну, она была открыта немного позже. Мальчик хихикнул и тут же испуганно примолк – Хибари встал на ноги и опёрся руками о край стола. – Я спрошу ещё раз. Зачем я тебе там нужен? Кори неопределённо повела плечами. Кёя поджал губы. – Хорошо. Тогда... как её зовут? Вопрос озадачил всех. Даже Ритсуко непонимающе наморщил лоб. – Ты о чём, Кёя? – изогнула бровь женщина. – Как зовут ту девушку, которая учится – или, может, будет учиться – в этом же институте, и с которой ты хочешь меня свести? «По-моему, Хибари-сан всё же переборщил с подозрительностью, – подумал Тсуна. – Ну не может быть, чтобы...» – Её зовут Джессика. Стереотипы в очередной раз с громким треском обрушились. Тсуна порадовался, что сидит. Ритсуко повернул голову к жене. – Кажется, так зовут дочь Кевина? – заметил он. – Кто такой Кевин? – поинтересовался Кёя. Ритсуко не ответил. – Да, – кивнула Кори мужу. – Она тоже окончила школу и поступает в тот же институт, что Кёя. – И... – она взглянула на сына. – Она очень красива. Тсуна вдруг почувствовал острую неприязнь к неизвестной ему Джессике. – Кто такой Кевин? – настойчиво повторил Хибари, не обратив внимания на реплику матери. – Директор холдинга, в котором мы работаем, – отозвался Ритсуко, оценивающе разглядывая старшего сына. – Джессика – его младшая дочь. – И идеальная партия для Кёи, – подытожила Кори. Ритсуко задумчиво кивнул, – Только вот самого Кёю спросить забыли, – ядовито отозвался Хибари. Кори раздражённо вздохнула. – Если ты подумаешь, то поймешь, что это и в самом деле идеальная партия. Хибари выпрямился. – Я подумал и понял, что ты слишком часто используешь слово «идеально». Причём всегда не там, где это нужно. – Неужели тебя совсем не волнует твоё будущее? – Меня, – подчеркнул Хибари, – оно как раз таки волнует. А вот тебя интересует только твоё собственное будущее, но никак не моё. – Значит, отказываешься ехать? – И ты ещё спрашиваешь? – Кёя перегнулся через стол, наклоняясь к матери. – Я не позволю тебе опять решать за меня. Я не позволю тебе ломать мою жизнь. И... – он наклонился ещё ближе и сказал что-то совсем тихо. Так, что услышала только Кори. Лицо женщины, и так не особо румяное, стало ещё бледнее. Хибари хмыкнул, возвращаясь на место. – Думаю, разговаривать нам больше не о чем, – заключил он. – Почему же, – Кори упрямо вздёрнула подбородок. – У меня есть целых три часа, чтобы тебя переубедить. – Боюсь, – тихо сказал Кёя, кидая взгляд на часы, – что времени у тебя нет. Ни трёх часов, ни даже трёх минут. А за три секунды переубедить нельзя никого. Кори стукнула ладонями по столу. – Что за очередная нелепица? – почти что выкрикнула она. У Хибари потемнели глаза. – О, ничего особенного, – холодно проговорил он. – Просто сегодня один ни на что не годный мальчишка протирал пыль на часах и чисто случайно перевёл стрелки на два часа назад. Тсуна вполголоса ахнул. Хибари пнул его под столом в лодыжку. Кори схватилась за тонкий серебристый ремешок на запястье. Кёя кашлянул. – Возможно, этот мальчишка протёр пыль на всех часах в доме, – уточнил он. – На два часа назад? – медленно протянул Ритсуко, доставая из дипломата мобильный телефон. Хибари кивнул. – Сейчас... – Шестнадцать часов восемь минут, – озвучил мужчина увиденное на экране. Кори расширила глаза. – Сколько? – Я бы посоветовал вам поторопиться, – продолжил Кёя. – Самолёт у вас в пять, а до аэропорта Нариты ехать не менее сорока минут. А учитывая, что сегодня пятница и уже даже почти вечер, очень легко попасть в пробку. Я ведь правильно расслышал утром? – обратился он к отцу. – У вас какая-то очень важная встреча практически сразу после прилёта. Вряд ли вы хотите опоздать. Ритсуко, бросив на него далеко не ласковый взгляд, снова схватился за телефон, спешно вызывая такси. Кори вскочила на ноги. – Ты... – прошипела она и, резко развернувшись, быстрым шагом направилась к лестнице. Хибари с невозмутимым видом расправил примявшуюся от его рук скатерть. – Жалко, что чемоданы они собрали заранее, – вздохнул он. Ёкиэ, опасливо поглядывая на отца, наклонился к брату. – Кёя-кун, но я... но я сегодня не вытирал пыль, – взволнованно проговорил он. – И часы я тоже не переводил. – А разве я утверждал, что это сделал ты? – удивился Кёя. – Ну, – Ёкиэ запнулся, – ты сказал, что один ни на что не годный мальчишка... Хибари фыркнул. – Мать называла меня так задолго до твоего рождения. Так что успокойся, я говорил не о тебе. – Мама называла... тебя? – серые глаза поражённо распахнулись. – Но почему? Ты же замечательный! Губы Кёи тронула лёгкая тень улыбки. – Ну, замечательным она не называла меня точно. С лестницы буквально слетела Кори, держа в руках объёмистую дорожную сумку. К ней немедленно подошёл Ритсуко и что-то сказал. Кори раздражённо отмахнулась, кивая в сторону двери. Ритсуко покачал головой. Кори с силой провела рукой по лицу и зло посмотрела в сторону стола. Тсуна невольно втянул голову в плечи. – Хибари-сан, вы понимаете, что поступили немного... некрасиво? – Тебе сказать, насколько мне всё равно, или сам догадаешься? – А родителям ничего не будет? – забеспокоился Ёкиэ. – Вдруг они правда опоздают на эту встречу? – Не опоздают, – поморщился Хибари. – Времени им вполне хватит. Я же не хотел, чтобы они задержались ещё на день. С улицы донёсся гудок. Ритсуко перехватил у жены сумку и направился в прихожую. – Да и такси уже подъехало. – Ты меня очень разочаровал, Кёя. Хибари замолчал. Подошедшая к столу Кори взяла забытый Ритсуко дипломат и повторила: – Очень. Я не ожидала от тебя подобной слабости. – А уж насколько ты меня разочаровала, – ровным тоном отозвался Кёя. – Удачной дороги, мама. Глаза Кори превратились в узкие щёлочки. Крепко стиснув ручку дипломата, она вышла из гостиной, напоследок оглушительно хлопнув дверью. Жалобно звякнуло стекло. Ёкиэ подскочил на стуле и снова схватил Тсуну за руку. Минуту спустя захлопнулась и входная дверь тоже. Слабо зафырчал мотор. – Всё? – пробормотал Ёкиэ странно севшим голосом. – У... Уехали? Хибари не ответил. Он безотрывно рассматривал противоположную стену, перебирая пальцами по столу, и Тсуна заметил, что на виске у него опять запульсировала жилка. Ёкиэ посмотрел на брата, еле слышно вздохнул и уткнулся взглядом в собственные колени. В глазах заплескалась грусть. Над столом повисла физически ощутимая хандра. Внезапно послышался грохот, а затем – звон осыпающегося стекла. Теперь подскочили все, даже Хибари дёрнулся от неожиданности. Картина, висевшая рядом с лестницей и представлявшая собой хаотично разбросанные по чёрному фону разноцветные геометрические фигуры, теперь лежала на полу в куче осколков. – Ой, – Ёкиэ спрыгнул со стула и подбежал к картине. Присел рядом, коснулся треснувшей рамы. – С чего бы это ей падать? – Я удивляюсь, как у нас стены не рухнули после того хлопка, – проворчал Хибари, поднимаясь на ноги. – Не порежься снова, – предупредил он, видя, что Ёкиэ разгребает осколки. – Я осторожно... Ай! – Ёкиэ сунул палец в рот. – Неуклюжее создание, – вздохнул Хибари. – Чем в стекле копаться, лучше пылесос принеси, – он толкнул ногой раму. – Он в... – Знаю, – кивнул мальчик. – Вчера брал. Сейчас принесу! Ёкиэ побежал к лестнице. Тсуна проводил его встревоженным взглядом и посмотрел на Хибари. – Вы тоже осторожнее, – с беспокойством заметил он, когда тот стал вытаскивать из битого стекла картину. – Не порежьтесь. Хибари отмахнулся. Недовольно оглядев полотно, он присел на корточки и стал быстро, но осторожно перекладывать осколки на картину. – Зачем это? – поинтересовался Тсуна. – Можно же сразу пропылесосить? Кёя разогнулся, держа в руках доверху заполненную стеклом картину. На запястье у него висела рама. – Савада, я же не в первый раз стекло собираю. Крупные осколки, да и мелкие тоже, могут повредить шланг и пылесборник, а при случае – ещё и двигатель. – Кстати да, – вспомнил Тсуна. – Когда я что-то бью, мама обычно сначала осколки мокрой губкой собирает, а потом только пылесосит. Хибари-сан, может, сейчас тоже так сделать? Хибари мотнул подбородком в сторону коридора. – Губки в ванной. Вода там же. Ёкиэ сейчас принесёт пылесос. Можете поэкспериментировать, сколько влезет, – насмешливо предложил он, направляясь в сторону кухни. Осторожно ссыпав стекло в мусорное ведро, Кёя безжалостно доломал треснувшую в нескольких местах раму и сунул её туда же. Постояв пару секунд с картиной в руках, он решительно свернул её в трубку и отправил следом. Тоже проследовавший на кухню Тсуна подошёл к столу. – Вам не жалко? – Картину? – Хибари отрицательно покачал головой. – Она мне никогда не нравилась. – Тогда зачем же вы её повесили? – Тсуна опёрся руками о спинку стула. – Я не вешал, – заметив пролетевший мимо ведра небольшой осколок, Хибари поднял его и повертел в пальцах. – Это мать. Привезла её из какой-то командировки, повесила на самое видное место, даже застеклила специально, чтобы не пылилась или не царапалась. Чёрт! На подушечке указательного пальца выступила кровь. Поморщившись, Кёя выбросил осколок и потянулся за салфеткой. – Хибари-сан... – Нет. Тсуна невольно улыбнулся. – Вы даже не дослушали. – Я и так знаю окончание этой реплики. Савада, я не хочу говорить о матери. Вообще. – Мне просто интересно, откуда вы узнали, что она хочет вас... ну... – Тсуна наморщил лоб. – П... познакомить. – Ниоткуда, – Хибари промокнул кровь салфеткой. – Просто, зная мать, решил предположить самое худшее. И угадал. От еле ощутимой горечи, прозвучавшей в его голосе, у Тсуны упало сердце. На секунду он увидел перед собой маленького мальчика, с трудом скрывающего обиду на маму. Хибари даже опомниться не успел, как вокруг пояса сомкнулись уже знакомые руки, а подбородок защекотали волосы. Тсуна вжался в него и потёрся щекой о грудь. У Хибари перехватило дыхание. – Ты что делаешь, Савада? – Обнимаю, – просто ответил Тсуна, обнимая ещё крепче. – Обнимания ведь тоже входят в план занятий. – Я не являюсь твоим учеником. – Вы брат ученика. Считайте это бонусом. Кёя вздохнул, укладывая руки ему на спину. Тсуна зажмурился. Сказал бы ему кто месяц назад, что он будет вот так вот запросто обнимать Хибари Кёю – ни за что не поверил бы. Тсуна пробно повёл ладонью вверх и зарылся пальцами в чёрные волосы. Остановился, робко поглаживая затылок, ожидая ответной реакции. Хибари фыркнул ему в макушку (очень даже довольно фыркнул, как показалось Тсуне) и сильнее прижал к себе. По позвоночнику побежали мурашки. Тсуна улыбнулся. «Сегодня ведь двадцать девятое февраля, – вдруг вспомнил он. – Последний день зимы. Никогда не верил во всякие знаки, но... Символично, однако. Я вас отогрею, Хибари-сан».

***

– Знаете, я не считаю, что вашу выходку с часами можно назвать слабостью, – внезапно заявил Тсунаёши после нескольких минут молчаливого стояния в обнимку. Почти что задремавший в кольце тёплых рук Хибари ответил не сразу. – Её никто и не называл слабостью, – он зевнул. – Или ты о том, что тогда сказала мать? – Разве она не это имела в виду? – Нет. Она имела в виду не мои действия, а мои слова. Тсуна задумался, проигрывая в памяти события последнего часа. – Но вы ведь ничего... такого тоже не говорили. – Говорил, – Хибари прикрыл глаза, снова устраивая подбородок у Тсуны на макушке. – Просто это слышала только она. Буквально почувствовав захлестнувшее Тсуну любопытство, он тихо хмыкнул: – Что, тоже хочешь услышать? – Естественно! – Тсуна даже подпрыгнул. – Интересно ведь, что же вы ей сказали! – Да ничего особенного. Просто довёл до её сведения, что не позволю отправить моего брата в интернат, пусть даже замаскированный под элитную частную школу. Тсуна поражённо вскинул голову. Хибари с неохотой отстранился. – Вы... правда? – Правда, – подтвердил Хибари. – Ёкиэ действительно не заслуживает, чтобы с ним так поступали. Савада, если ты сожмёшь меня ещё сильнее, я начну опасаться за сохранность своих рёбер, – предупредил он. Тсуна поспешно ослабил руки. – Извините, – смущённо произнёс он. – Просто я даже не надеялся на то, что вы когда-нибудь такое скажете. Вы... вы и впрямь замечательный, Хибари-сан. – Замечательный старший брат? – уточнил Кёя. – Нет, – Тсуна покачал головой, мягко улыбаясь. – Просто замечательный. Брат. Хранитель. Человек. Только вот... – Только вот что? – нахмурился Хибари. Когда у Савады появлялось вот такое сосредоточенное выражение на лице, можно было начинать бить тревогу. В гостиной послышалось гудение пылесоса. Тсуна замер, потом решительно отстранился и взял Хибари за запястье. – Ладно. Пойдёмте, – он потянул его к выходу. Хранитель не сдвинулся с места, только приподнял вопросительно бровь. – Пожалуйста, – попросил Тсуна и потянул ещё раз. – Сначала объясни, – потребовал Хибари. – Сначала пойдёмте. Ну, Хибари-сан, пожалуйста!

***

– Ёки-кун! – позвал Тсуна, вбегая в гостиную и таща за собой недоумевающего Хибари. Ёкиэ повернулся. – Тсу-кун? – он щёлкнул кнопкой, выключая пылесос. – Я почти закончил. Ещё один раз пропылесосю... сошу... в общем, ещё один раз и всё! – Потом допылесосишь, – Тсуна сжал его ладошку свободной рукой и целенаправленно потащил к дивану. Усадив обоих братьев на мягкое сидение (Ёкиэ нервно заёрзал, решая, то ли подвинуться ближе к Кёе, то ли отодвинуться ещё дальше, и в итоге всё же придвинувшись), Тсуна навис сверху, сложив на груди руки. – Итак, – начал он. – Я тут подумал и пришёл к выводу, что вам надо, нет, что вам необходимо поговорить. Только теперь уже не со мной, а друг с другом. Полностью и окончательно обсудить всё, что вас тревожит, беспокоит и мучает. – И это надо делать прямо сейчас? – наморщил лоб Хибари. – Да, – твёрдо сказал Тсуна. – Сейчас, сегодня и немедленно. Потому что если вас не подтолкнуть, сами ни за что не решитесь. Один из-за робости, – мягкий укоряющий взгляд в сторону мальчика, – другой, – гораздо менее мягкий взгляд в сторону Хибари, – из-за гордости. Хибари, не обратив на укор ни малейшего внимания, пожал плечами. – Меня ничего не мучает. – Так уж и ничего? – недоверчиво произнёс Тсуна. – Ничего, – отрезал Хибари. Тсуна сокрушённо вздохнул. – А ты, Ёки-кун? Мальчик покосился на брата. – Тоже... ничего, – неуверенно проговорил он. – Всё в порядке, Тсу-кун. Тсуна с тихим стоном спрятал лицо в ладонях. Он очень надеялся, что хотя бы сейчас Хибари не будет упрямиться, но увы... А Ёкиэ, естественно, всеми силами постарается не показывать при брате слабости. Хибари приподнялся. – Раз мы уже всё вы... – Нет, не всё! – вскинулся Тсуна. – Хибари-сан, сядьте на место. Мы, точнее, вы, ещё ни о чём не поговорили. – А разве нам есть о чём говорить? – осторожно поинтересовался Ёкиэ. – Судя по всему, Савада хочет посоветовать тему для обсуждения, – хмыкнул Кёя. – Именно, – с готовностью кивнул Тсуна. – Поскольку вы сами ничего говорить не хотите, тогда... Как насчёт того, чтобы пообсуждать отъезд Хибари-сана в Италию? Это ведь мучает тебя больше всего, Ёки-кун? Ёкиэ с виноватым видом опустил взгляд. – Ты не хочешь, чтобы я уезжал? – Хибари заинтересованно наклонил голову. – А разве я имею право этого хотеть? – мальчик обхватил себя руками. – Ты столько всего для меня сделал, что... просить тебя остаться – это крайний эгоизм. Ты заслуживаешь самого лучшего. Самого-самого лучшего. – Самого-самого? – приподнял брови Кёя. – Даже так? – Конечно, – улыбнулся Ёкиэ. – Ты умный, способный и сильный, ты отлично учишься, ничего не боишься, многое умеешь, и... и ты обо мне заботишься. Готовишь мне, помогаешь с уроками, вот с Тсу-куном познакомил. Ты катался со мной на колесе обозрения, руку помог перевязать, устроил мне день рождения, подарил игрушку, даже обнять себя разрешил! – Ёкиэ тихо вздохнул. – И ещё очень-очень многое. Разве я могу просить тебя, чтобы ты никуда не ехал? Ты должен жить в Италии, учиться в университете, который открыли раньше Америки, и быть счастливым. Я не хочу и дальше портить тебе жизнь, Кёя-кун. Я... просто... – Ёкиэ закусил губу. – Просто мне немного страшно оставаться в Японии одному. – Ты считаешь, что останешься здесь один? – нахмурил лоб Хибари. – А как иначе? – удивился Ёкиэ. – Ты же уезжаешь. Но не беспокойся! – он махнул руками. – Я вполне... справлюсь. Звонкий, жизнерадостный тон совершенно не соответствовал потухшему взгляду и меловой бледности щёк. Хибари побарабанил пальцами по колену. – Во-первых, я никуда не еду, – проговорил он. Ёкиэ побледнел ещё больше. – И... из-за меня? – испуганно выдохнул он. – Нет. Если быть точным, – Хибари посмотрел на усевшегося по-турецки на ковёр Тсуну, – то из-за Савады. – Если быть не совсем точным, – поправил Тсуна. – В общем, – Кёя вновь перевёл взгляд на брата, – не вдаваясь в подробности, я не могу уехать в Италию до того, как Савада закончит школу. – А Тсу-кун её заканчивает через два года, – посчитал Ёкиэ. – Два года... Тогда ты тем более можешь ехать! – Думаешь? – прищурился Хибари. – Уверен, – закивал мальчик. – Мне же целых одиннадцать лет тогда будет! Почти взрослый. Могу и один жить. – Ага, – Хибари скептически поджал губы. – А потом, когда я вернусь в Намимори на каникулы, я обнаружу воронку вместо дома и обломки стен? – Неправда. Я буду очень аккуратным. Так что, когда ты будешь возвращаться... – у Ёкиэ задрожали пальцы, и он сжал их в кулачки. – Когда ты будешь возвращаться, всё будет в порядке. – То есть ты считаешь, что это единственный выход? – заключил Хибари. У Ёкиэ в глазах вдруг плеснулся страх. Даже не страх – паника. Лицо приобрело совсем серый оттенок, и Хибари понял, до какого ещё «выхода» мог додуматься брат. «– Этот неспособный и неуклюжий ребёнок бесполезен. Он будет только мешаться. Мы оставим его здесь и, если всё пройдёт гладко, заберём его. Может быть. – Отдашь его в детдом? Никаких родственников у нас нет, оставить его не у кого». – Н-нет, не единственный. Но... я бы... если можно... пожалуйста...– Ёкиэ старательно перевёл дыхание. – Я не хотел бы отправляться в... интернат. Я справлюсь один. Честное слово, справлюсь. Ещё два года впереди. Я научусь. – Научишься? – повторил Хибари, с неохотой признавая, что слышать подобное от Ёкиэ гораздо более неуютно, чем он предполагал. – Ну хорошо. Для начала, думаю, тебе стоит поучить итальянский. Тсуна придушенно пискнул и поспешно зажал рот рукой. Ёкиэ расширил глаза. – И... итальянский? – Насколько я знаю, – продолжил Хибари, – последний год Савада тоже усиленно занимается именно этим языком. Так что ему можно поручить твоё обучение. – Моих знаний вполне хватит для самого основного, – подтвердил Тсуна, радостно сверкая глазами. Он ухватил ситуацию гораздо быстрее, чем недоумённо хмурившийся Ёкиэ. – А там, если что, можно и ребят привлечь. Гокудеру-куна, например, он здорово по-итальянски говорит. – Но зачем мне итальянский? – Ёкиэ сжал коленки руками. – Я что, буду ездить в Италию? – Будешь, – согласился Кёя. – Из Палермо в Катанию. – О... Откуда куда? – Из Палермо в Катанию. В Катании ты будешь жить, а в Палермо – учиться. «– Школа отличная, можешь быть уверен. – И что, в ней тоже учились боссы Вонголы? – Естественно. Шестой, Седьмой, Восьмая и Девятый. Правда, она находится в Палермо, а не в Катании, как ваш университет и резиденция Вонголы, так что детей будет возить водитель. – Детей? – Ламбо, И-пин и Фуута ещё слишком маленькие для университета. Поэтому они тоже будут учиться там. Школа с проживанием, но учащиеся могут возвращаться домой на выходные. И каникулы, конечно же. Думаю, Ёкиэ понравится. Можно задать вопрос, Хибари? – Задавай, малыш. – Почему ты так внезапно поменял своё мнение об обучении брата? Ещё полгода назад, когда я рассказывал тебе об этой школе, ты категорично заявил, что отправишь Ёкиэ в Америку к родителям, потому что не желаешь больше за ним следить. А тут сам приходишь и заводишь речь о его переезде вместе с тобой в Италию. – Была причина. – Дай угадаю. Имя этой причины из пяти букв, первая «Т», последняя «А», у причины невысокий рост, каштановые волосы, карие глаза, стремление защищать всех и вся и необъятное чувство справедливости, сравнимое разве что с его же нежеланием становиться Десятым боссом? – Честно сказать, более ёмкой характеристики Савады я ещё не слышал. – Должен тебя предупредить, он твёрдо намерен подружить тебя и брата. А если Тсуна чего-то хочет, он может становиться крайне упрямым. – Будто бы я сам этого не заметил». – Катания? – Ёкиэ поднял глаза к потолку. – Ты, кажется, говорил, что будешь учиться в Кат... Ёкиэ замолчал на полуслове. Потом медленно перевёл глаза на брата. – П-получается, ты... ты хочешь взять меня с собой в Италию? – неверяще пробормотал он. – Хочу, – негромко ответил Хибари. – Меня? Кёя демонстративно покрутил головой по сторонам. – Савада в Италию отправится и без моего желания. А других претендентов в этой комнате я не вижу. – Но зачем? – А ты что, не хочешь ехать со мной? – усмехнулся Кёя. – Конечно хочу, – Ёкиэ шмыгнул носом. Серые глаза подозрительно заблестели. – Очень хочу. Очень-очень хочу. Просто... я не думал, – у него задрожали губы, – что ты захочешь со мной ехать. Спасибо, Кёя-кун. – Не стоит благодарности. – Более чем стоит, – шепнул мальчик. – Кёя-кун, – он протянул руку и осторожно – только кончиками пальцев – коснулся его руки. – Получается... Я тебе нужен? Хибари несколько секунд помолчал, затем аккуратно освободил руку. Ёкиэ прерывисто вздохнул, послушно отстраняясь. А потом Хибари хмыкнул и, положив ладонь на макушку замершего от неожиданности брата, легко потрепал его по волосам. Ёкиэ даже зажмурился от удовольствия. – Такой ответ тебя устраивает? – поинтересовался Хибари, косясь в сторону ковра. На лице Савады играла широченная счастливая улыбка. Мальчик робко взглянул на него из-под челки. – Значит, нужен? Хибари обречённо вздохнул. – Да нужен ты мне, нужен.