Одноклассники

      Следующие несколько дней шли нескончаемые дожди. Словно само небо было против людей, против солнца. Но меня это только радовало. Мне нравится дождь. Есть в нем что-то, что доставляет мне неимоверное удовольствие. Думаю, это связано с моим одиночеством. Дождь помогает мне окунуться в мир тишины и покоя, позабыть о проблемах и побыть наедине со своими мыслями. За это, возможно, я и люблю дожди. Но не люблю промокать, поэтому я быстро добежала до нужного здания и в очередной раз похвалила саму себя, что надела сегодня джинсы, а не юбку, учитывая то, как я бежала. Недалеко вижу болтающих парней и иду к ним.  — Какие люди! — кричит мне Курама, поднимая руки и направляя в мою сторону, с целью обняться — Ты вся мокрая! А где Юна?  — Без понятия. — я развела руки в сторону — Сегодня с самого утра бегает по квартире и одежду меряет… Сказала, чтобы я вместо нее пошла. Привет, — обращаюсь к пепельноволосому, он в ответ кивает, — идем?       Втроем заходим в зал. Первая промелькнувшая мысль — очень много людей. В такой день, серьезно? Дождь льет, как из ведра, а все-таки есть такие же сумасшедшие, как и мы, кто решил прогуляться по галерее. Сегодня здесь выставка детских работ, и Юна всех уговорила сюда сходить. А сама не пришла! Не скажу, что я была против. Я люблю картины, а особенно юных, будущих художников. Ведь их рисунки показывают больше, чем работы профессионалов. Звучит смешно, но это так. Я даже не заметила, что меня зовет Курама и вперед подталкивает за плечи Томоэ. Как же я отвлеклась. Быстрым шагом направляюсь к рыжему, а точнее обгоняю его и иду дальше, мельком просматривая рисунки. Хоть я и говорила, что люблю картины, но не однотипные… Здесь все в одном стиле: дом, озеро и лес. Единственное отличие — акварель и гуашь. Я ожидала большего. Парни все время шли за мной, потому что не были любителями таких мероприятий. Конечно, здесь нет выпивки, симпатичных девушек, и не играет громко музыка. Часть зала уже осталась позади, но я резко остановилась, когда поняла, что никто за мной не идет, и я далеко ушла. Оборачиваюсь и иду обратно. Оба парня стоят возле очередной картины и что-то внимательно рассматривают. Шинджиро негативно комментирует рисунок, а Микаге просто смотрит, думая о своем. Рядом почти никого не было. Конечно, это ведь дальняя часть зала, и сюда помещают рисунки вне выставки, а просто так. Мне стало интересно, и я подошла ближе к картине. На миг я замерла. Не знаю почему, но эта работа меня привлекла. Даже рыжий заметил, как я уставилась.  — Ты чего? — спрашивает парень спустя несколько минут — Если хочешь, я тебе нарисую что-то похожее. Каракули и кляксы легко делать! Плохо нарисовали. — еще раз посмотрел на картину — Я сам в детс…  — Ты также не сможешь. — резко перебила я, бросив недовольный взгляд на Кураму — Зачем говорить что-то плохое, если сам не сможешь лучше?  — В смысле? Просто смешать краски и неаккуратно провести по бумаге кисточкой для тебя искусство? — парень издал смешок, но больше говорить не стал, ждал моего ответа.  — Ну конечно искусство. Ты вот считаешь, — я посмотрела на спутников и удостоверилась, что меня слушают оба, — что так легко небрежно провести по поверхности и нарисовать линию. Да, это так. Но ты это можешь сделать просто так, от нечего делать, лишь чтобы доказать, то можешь. А тот, кто это рисовал, возможно, так выразил свои эмоции. — и Курама, и Томоэ продолжали меня слушать — Ты обратил внимание на что-то, кроме нарисованного? Ты заметил, что большая часть красок — это красные, желтые и светло-зеленые? Скорее всего, художник испытывает радость, а может спокойствие, или наоборот, жажду бунтарства, если учитывать то, как грубо кисточка касалась листка и как много оставляла следов. Нет, ты об этом не задумался, а странно. Ты же творческая личность.  — Ничего себе, — через минуту проговорил с удивлением рыжий, а я, осознав, что много наговорила, слегка смутилась и отвернулась — ну ты даешь, Минзуна! Тебе стоит больше разговаривать! — Курама начал трепать мне волосы на голове, приятно улыбаясь, отчего я еще больше начала себя неловко чувствовать. Окончательно меня довел Томоэ, который, с каких-то пор, внимательно все выслушал и сейчас смотрел, легко и широко улыбаясь, словно все произошло так, как он и думал. Когда он заметил, что я на него смотрю, еще больше поднял уголки губ. Я смутилась до невозможного и решила пойти немного дальше, чтобы снова чего не сказать, а потом не чувствовать себя некомфортно, но не успела. Мы втроем поднялись на второй этаж и зашли в какое-то кафе, чтобы перекусить. Я старалась помалкивать, особо не вклиниваться в разговоры парней. Не знаю почему, просто не привыкла с кем-то откровенничать. Даже с сестрой, а с родителями тем более. Официант нас проводил и посадил за столик у окна. За мной решил как следует поухаживать: отодвинул стул, сказал парням что-то вроде: «Какая симпатичная спутница», на что Курама и Томоэ отреагировали сдержанными смешками.  — Ха-ха-ха! — саркастично ответила я им и заказала салат. Во время обеда я, как обычно, погруженная в мир книг, читала «Виноваты звезды», периодически громко вздыхая и теребя салфетку в руках. Чем занимались мои «кавалеры», как-то меня не беспокоило. Я отдала всю себя чтению. Помню, как давно, в детстве я прочитала историю про девочку-невидимку, которая подружилась с мальчиком, но спустя какое-то время их дружбы мальчик перестал с ней общаться, потому что та была призраком, которого нельзя обнять, поцеловать или просто сводить в кино, как обычного человека. С того момента я полюбила книги. Я больше их любила, чем играть с девочками в куклы или смотреть телевизор. Мама и папа говорили, что я чем-то похожа на ту девочку-призрака. Я тоже себя с ней сравнивала, и… Действительно похожа. Только общаюсь с людьми, которым доверяю, а не со всякими предателями. Я пытаюсь нащупать вилкой овощи на тарелке, но в ответ слышу только жуткий скрип, после которого невольно отрываюсь от книги.  — Не знал, что ты ешь воздух. — это Микаге. Не знал? Отвечу тебе также.  — Столько лет знакомы, а ничего друг о друге не знаем. — монотонно ответила я, смотря на пепельноволосого с еле заметной улыбкой и скрещинными руками на груди. — Кстати, а где Курама? — Он же тут был!  — Хм, — Томоэ встал и, опершись руками на стол, навис надо мной — Тогда давай знакомиться. — проговорил он с нагловатой улыбкой, на что я сначала удивилась, а потом отреагировала смешком.  — Не вижу смысла. Так где Курама? — парень сел и еще пару секунд молчал, смотря на меня.  — Ушел он, если ты не заметила. Кто-то позвонил и он, как ошпаренный выскочил. Я что-то невнятно проговорила и уставилась в пустую тарелку, забыв о книге, о Кураме. Сейчас больше мысли в голову лезли о галерее, куда я опять захотела сходить. Но с кем? С парнем, который для меня вроде друг, а вроде простой знакомый, чей характер порой раздражает? Нет уж, спасибо. Но что еще хуже — повисла одна из таких неловких пауз, когда надо что-то сказать, но абсолютно нечего. Я думала ляпнуть что-то вроде: «Ну я пошла», что было бы немного резко, но Микаге первый заговорил, что меня, не буду скрывать, обрадовало.  — Ты так красиво говорила о картине, будто сама ее рисовала. — я немного удивилась, что он именно об этом заговорил, но еще больше поразилась его серьезности — И давно ты стала такая чувствительная?  — Я, — хотела ответить, но прервалась, — С какой целью интересуешься? — и бросила взгляд в сторону.  — Да так, просто. Слушай, может уже домой? И как бы я ни хотела вернуться в галерею или остаться в уютном кафе, я ответила: «Да».       Когда мы вышли на улицу, дождь уже закончился, и мы спокойно разошлись. Я шла медленно. Хотела дольше послушать музыку в наушниках. Хотя, смысл врать, ведь я даже не пыталась ее нормально слушать. Как-то так получилось, что из головы не вылезала картинка моего монолога о картине, как Шинджиро и Микаге внимательно меня слушали, и как второй назвал мою речь красивой. Мне было отчасти приятно такое услышать, но мне не нравилось то, что я не сдержалась и сорвалась на Кураму почти без причины. Даже не знаю, как надо на себе прочувствовать этот день…