Губительные Силы

Сейчас 397-400.М41 Зента Малхайд Малинтер

      Спустя годы напряженной работы на благо Империума Рейвенора все еще изумляло и ужасало, сколько не связанных на вид дел в разных частях галактики приводило его и других инквизиторов к школе Когнитэ. А внутри самой школы все чаще прослеживалась рука Молоха, который, похоже, ныне занимал там лидирующее положение. А может, их вела друг к другу все та же варп-связь? В таком случае, размышлял Рейвенор, выходило, что и он, Молох, не действует свободно, даже если сам так не считает. И он решился на отчаянный шаг. Он внедрил в ближайшее окружение еретика Пейшенс Кюс – псайкера и телекинетика, с которой Молох еще не успел познакомиться. Рейвенору казалось предательством отдавать ее в руки врага после того, как тот уничтожил столь многих, кого он любил. Однако Пейшенс была молодой, талантливой и рвалась в бой не из мести за погибших друзей, а лишь из праведного желания разрушить планы архиеретика. Тот строил грандиозные планы длиной в десятилетия, придумывая их на ходу, и чтобы хотя бы успеть за ним, Гидеону пришлось поступать так же.       Ей удалось, и на целые годы они почти потеряли связь с Пейшенс, что стала для Молоха Линтой и, как выяснилось, внедрилась так близко, как только могла. На место советницы и любовницы. Гидеон почти ревновал, но, понимая абсурдность чувства, гнал его от себя. Лишь несколько раз за долгое время команде Рейвенора удавалось получить от Кюс весточку-наводку, а самому Рейвенору – слабый псионический отклик. Однако этого, а еще незримо, но мощно гудящей, все сокращающейся связи между ними с Молохом хватило, чтобы инквизитор, отложив все прочие расследования, направился на Зента Малхайд.       Ксеноархеология – опасная и богатейшая область знаний, а ксеноархеологи, в противоречие этому, обычно чудаковаты и рассеяны. Они редко понимают, по какой грани ходят. С одной стороны – чудеса и зло чужаков, многие из которых сгинули в варпе задолго до того, как Император объединил даже Терру. А с другой – бдительные, карающие очи Ордо Ксенос, следящие, чтобы беспечный искатель древностей не слишком увлекся своими находками.       Таким был и доктор Борос Диас. Зигмунд даже веселился, не понимая, как почтенный ученый до сих пор не догадался, чем они тут заняты.       Молох давно понял, что он не единственный, кто изучал энунцию. Старые расы и народы, стремясь обрести могущество и власть над реальностью, находили крупицы тайного знания и сохраняли его в камне. Многие погибали, угаснув во времени и так и не сумев обеспечить себе бессмертие. Более молодые – такие как Тау – опасливо ограждали найденное другими от жадных несведущих глаз. Это не остановило экспедицию Молоха, которой пришлось с боем пробиваться сквозь кордоны ксеносов, дабы добраться до дикой планеты.       И теперь ему снова пытались помешать.       Не было ни тени сомнения, кто именно прилетел, дабы опять сорвать его планы.       Когда Молох, в нетерпении убивший Бороса Диаса, собрал крохи драгоценного знания, агенты Трона добрались до них. Отточенная память еретика впитала это знание, сохранила. Теперь следовало спасать свою жизнь.       Дружки Гидеона настигали его команду и уничтожали по одному. Теперь Зигмунд лишь надеялся, что им с Линтой удастся сбежать на запрятанном в джунглях флаере. А потом...       Она предала. Нет, она никогда не была на его стороне. Она вывела на него врага. А ведь он в последнее время ловил себя на мысли, что влюблен в нее. Что дорожит ей. Что ж, Гидеон, мысленно поклонился врагу Молох, ты оказался столь же хитер и жесток, как и я сам.       Не успев додумать эту мысль, он замер. Столь же... как и я сам?       Рейвенор услышал его. Услышал, несмотря на то, что руководил операцией с орбиты. После Спатиана он все чаще оставался на корабле, управляя и подсказывая. На поверхности он боялся стать помехой. Он не хотел, чтобы его верные соратники защищали его вместо того, чтобы делать свою работу.       Он не мог никак повлиять на Молоха, будучи так далеко. Его разум был хорошо защищен, и, конечно, он не носил «косточку духа» - психоактивный эльдарский материал, облегчающий контакт. Однако, сказать несколько слов друг другу они могли.       - Больше никого не осталось, Зигмунд.       - Есть еще я. Ничего не кончено, - отвечал Молох, скрываясь в зарослях лиан. Бедро болело, а личинки и мухи уже облепили рану. Он содрал их вместе с запекшейся коркой крови.       Рейвенор не видел этого, не видел темного, быстро загустевающего потека. Но очень подробно представил себе запах и даже вкус. Ему уже доводилось...       А Зигмунд, спешно перевязывая рану, спросил:       - Скажи, Линта ведь не сдала тебе место раскопок, верно? Как ты его нашел? Почему пробирался сквозь кордоны ксеносов?       - Это неважно. Я уже здесь.       - Важно, Гидеон, архиважно! Обмен кровью! Ты пробовал мою на вкус – как физически, так и псионически, а сам влил мне своей, помнишь?       Рейвенор помнил. А Молох, словно забыв о ранении и опасности, торопливо продолжал:       - Это очень древняя практика, я мог бы давать тебе ее регулярно. Ты будешь удивлён результатами. Впрочем, кровь и сейчас привела тебя ко мне. Именно кровь. Наша связь вышла на новый уровень. - Ты говоришь так, словно это – что-то хорошее, - поддразнил Рейвенор, радуясь, что ему удалось отвлечь еретика. Еще немного, и либо он сам, либо его агенты доберутся до него. В последний раз.       - Чем больше пьешь чужую кровь, тем больше забираешь в себя то, что принадлежит ее владельцу. Информацию и... судьбу. Ох, я, наверное, непонятно объясняю? Не быть мне учителем младших ступеней.       - Это мракобесие. И быть тебе, Зигмунд, только мертвецом.       - Основы Когнитэ – евгеника и генетика. Мы поколениями изучаем их. Как ты думаешь, я просто так в последнее время такой кретин? Даю тебе себя поймать и все такое? Это все твоя вина, - он засмеялся. Он был уже близко, оставалось только забраться во флаер. - Будь осторожен, про меня говорят, что я проклят. Не подцепи проклятье.       Молох взлетел, отчаянно маневрируя между черными, истекающими ядовитой влагой стволами деревьев. Он надеялся, что смог донести до Немезиды свою мысль.       - Вот в последнем, - ответил Рейвенор, - ты прав.       Взявшаяся словно ниоткуда «валькирия» шквалом огня превратила легкий флаер в ослепительный всполох. Сочтя дело завершенным, а судьбу – наконец-то от меня отставшей, я отправился на Юстис Майорис. Я с азартом взялся за дело флектов, психоактивных наркотиков, привозимых в имперское пространство с так называемых Исторгнутых Миров – почти целого субсектора, поглощенного варпом, а затем вернувшегося в реальность. Подробности этого дела и того, чем все в итоге обернулось, я подробно описал в отчете лорду Роркену – лорду-инквизитору Ордосов Геликана. Нет нужды освещать их здесь, в этой исповеди, ведь если у нее найдется читатель – значит, он будет обладать достаточным уровнем доступа, чтобы ознакомиться и с толстым томом под черной обложкой, что хранится в архивах инквизиции и по сей день. Лишь об одном, случившемся в те годы, я умолчал... После случившегося в Пределе Боннэ Рейвенор отправился обратно, на Юстис Майорис, кружным маршрутом. Он говорил всем, что хочет обезопасить их и сохранить тайну своего выживания, но на самом деле была еще одна причина. Шип вызывает Коготь. Братство Пророка, еретическая организация безумных провидцев, встретила их неласково. Помимо вооруженных отрядов, команду Гидеона ждал дредноут и демонхосты. Люди Рейвенора вели отчаянный бой, когда он сам, надев Кару, поклонился своему наставнику. Он до последнего не был уверен, что это не ловушка. Но одно то, что вызов пришел на глоссии, да еще и столь обширный, несоразмерный натиск культистов Братства, говорили сами за себя. Вскоре Грегор, не желая мучать Кару Свол, спустился с башни. Точнее, его, бережно обняв, принес демонхост. Эйзенхорн встал прямо, тяжело опираясь на трость. С момента их с Рейвенором последней встречи в его теле прибавилось аугметики, теперь она заместила почти половину его лица и шеи.       - Я так рад, что ты ответил на мой зов, Гидеон, - негромко сказал старый инквизитор. Рейвенор не верил своим глазам, хотя оптосенсоры, встроенные в кресло, не могли обманывать. Черубаэля более не сковывали ни цепи, ни печати, он свободно передвигался и разговаривал, не дожидаясь команд. Было неясно, что же тогда держит демона в человеческом теле и почему тот не освободился и не разрушил все вокруг в момент, когда спала последняя печать. - Есть кое-что, - Эйзенхорн правильно понял молчание ученика. – У нас с этим парнем что-то вроде соглашения. - Парень? – транслятор не передавал эмоции, поэтому Рейвенор перешел на псионическую речь. – Парень? Грегор, раньше он был для тебя тварью. - Кое-что изменилось, Гидеон, - ответил Эйзенхорн. – Однако, нам следует говорить не об этом. Я здесь, чтобы предупредить тебя. Старый инквизитор, как мог подробно, рассказал Рейвенору о Братстве Пророков и о предсказанном ужасном пришествии демонического отродья по имени Слайт. Этому было сложно поверить. Рейвенор, молчавший уже долгое время, задумался. С одной стороны, если Эйзенхорн заблуждается, зачем тогда культисты так стремились сорвать их встречу, как вообще узнали о ней? А с другой стороны... Сам Грегор уже не внушал доверия и сам связался с демоном. Эйзенхорн словно почуял его сомнения: - Загляни в мой разум. Это не составит для тебя труда. Ты сейчас настолько сильнее меня, что, желай я тебя обмануть, я ничего не смог бы противопоставить твоему дару. Но я говорю правду. Ты должен поверить мне. Посмотри. Рейвенор никогда не претендовал на чужие мысли, а на голову наставника и вовсе. Но сейчас, когда доверие между ними было уже подорвано и оба это понимали, сейчас, когда это казалось самым простым выходом, сейчас, когда они уже не были учителем и учеником, он согласился. Эйзенхорн не собирался ничего скрывать. Наоборот, он жаждал открыться, словно это могло бы принести ему очищение. Из-за Черубаэля. По телу Эйзенхорна волной прошла дрожь, а в сознании тихо зазвучало привычное «Я - твоя судьба». Грегор помотал головой, не сомневаясь, впрочем, что такому сильному псайкеру, как Гидеон, не составит труда уловить это бормотание в его голове. Рейвенор смотрел. Сначала бегло, потом внимательно. Он делал все, чтобы его ментальное воздействие было деликатным, но несколько моментов, напрямую связанных с демонхостом, заставили его дернуться. Что ж, похоже, его старый наставник был прав, или, по крайней мере, верил в то, о чем говорил. Однако, пришествие в мир особенно сильных демонов предсказывали и раньше, сотни и тысячи раз. Иногда эти предсказания сбывались, но чаще всего, это оказывался очередной бред фанатиков, злоупотреблявших психоактивными наркотиками.       - Прекрати на меня так смотреть, - проворчал Грегор так, словно все было как раньше, и его Гидеон действительно смотрел на него темными миндалевидными глазами, в которых насмешка перемешивалась с обожанием. Он вспомнил, и еще одна волна дрожи, даже сильнее первой, едва не выгнула его тело. Он скучал по тем временам, его тело и разум - всё скучало. Этого всплеска эмоций Рейвенор не заметить просто не мог, ведь сам был их причиной. - Ты прав, мне остались лишь воспоминания, - Рейвенор мысленно улыбнулся одному из них. Жаркий полдень. Кажется, это был особняк, принадлежавший Грегору. Сад, в тени деревьев которого они провели совершенно незабываемый день... и ночь. Он часто вспоминал и прокручивал те моменты своей жизни, которые сейчас согревали окаменевшую от боли душу. Сомнения были почти развеяны, а в доказательство своей полной искренности наставник предлагал ему один из самых сокровенных уголков своей памяти.       - Ты псайкер, Гидеон. Тебе осталось несоизмеримо больше, - ответил старый инквизитор. Он углубился в воспоминания, что сам предложил, открывая себя полностью. Это то, что сближало их и смущало одновременно.       ...Они были дома, на Гудрун. Спор о границах того, что дозволено Имперскому Инквизитору, перестал быть шутливой перепалкой. Грегору всерьез начало казаться, что из его молодого друга вырастет монодоминант с их несгибаемой, всепробивающей доктриной. - Ты не можешь просто пойти и смести всех, кто стоит у тебя на пути. Не всем дано осознать важность нашей работы.       - Смогу. В крайнем случае, я могу обратиться за помощью к Гвардии или даже к Астартес, – Гидеона забавляли эти дискуссии. Они были куда интереснее изучения пыльных трудов инквизиторов прошлого.       - Наша власть не ограничена ничем, кроме воли Императора и нашим собственным здравым смыслом и совестью, - поучительным тоном произнес Эйзенхорн. - Если они молчат, то есть угроза впадения в радикализм. Ты же не радикал, друг мой?       Они неторопливо пили амасек, а в камине полыхал живой огонь. Идиллия наставничества, такие минуты выпадали им слишком редко, чтобы не ценить их. Куда чаще Грегор обучал в бою, в затяжных погонях за ксеноидной заразой.       - Даже думать об этом не хочу, – Гидеон потянулся за новым бокалом, который принес сервитор. Они лишь вчера вернулись в этот дом и могли позволить несколько дней абсолютного безделья, прежде чем начнется самая утомительная часть инквизиторской работы - суд над свежепойманным еретиком. Гидеон старался показать себя с лучшей стороны, и, кажется, ему это удалось. Он чувствовал гордость Грегора... гордость за него.       Грегор был расслаблен, крепкий хороший алкоголь дурманил голову. Он сейчас совсем близко сидел к Гидеону, касаясь коленом его бедра. Он мог чувствовать его аромат, похожий на какую-то экзотическую пряность.       - Ты хорошо пахнешь, - неожиданно для себя самого сказал Эйзенхорн.       - Купил в лавке, - Рейвенор смущенно улыбнулся. Он просто не смог пройти мимо аромата, словно цепями приковавшего его к небольшой витрине в проулке торгового квартала улья. Один-единственный флакончик в форме похабного розового сердечка, без маркировки и имени производителя. Но запах... Он отдал бы за него целый кошелек, но продавец озвучил смешную цену всего лишь в пару крон.       Духи не имели обычного, тошнотворно-приторного запаха. Они были свежими, с фруктовыми нотами и сладко-горьким оттенком. Рейвенор в них влюбился. Жаль только, даже продавец не знал, кто их создал.       - Да, - усмехнулся Грегор, который, теперь уже не стесняясь, принюхивался к смуглой коже на шее молодого коллеги. - Ты всегда умеешь... себя подать. Держу пари, во время твоего обучения все были от тебя без ума. Что, разумеется, вовсе не способствовало усвоению истин. Если же говорить об истинах... мы, амалатиане, считаем, что Император ведет нас. Он делает это с помощью нашей интуиции и чувства правильного, так что не жди откровений, ты не святая Биати Шаббат.       Рейвенор улыбнулся, не отстраняясь, а Эйзенхорн продолжал:       - В твоих действиях всегда должно быть ощущение правильности происходящего, внутреннее согласие. Если его нет – остановись и спроси себя: что именно я делаю и для чего. Не схожу ли я с пути? Но если оно есть, – наставник коснулся руки ученика, - иди вперед. С оглядкой, не впадая в гордыню, но иди.       - И как же тут не запутаться? Как вообще отличить эту правильность от личных амбиций? – тихо рассмеялся Гидеон. Ему было приятно внимание Грегора. Всегда. – Вот сейчас, то, что здесь творится – это правильно? Или это твои, - он поправился, - наши эгоистичные желания? - В этом не всегда есть противоречие, - ответил наставник. – Когда «хочу» совпадает с «правильно» - значит, что ты, скорее всего, готов получить инсигнию.       Его же влечение - да, он осознал, что оно есть, и сильное - не было грязным.       А сам Рейвенор... он давно ощущал к себе особенное отношение со стороны наставника. Это началось достаточно давно, но кажется, переломным моментом послужил совместный душ после тренировки. Гидеону просто не хотелось ждать своей очереди, и он нырнул в кабинку к Грегору, конечно, извинившись за доставленные неудобства. Ему тогда и в голову не пришло, что Эйзенхорн воспримет это всерьез.       В тесной кабинке они не могли не касаться друг друга. Грегор тогда надеялся, что водяной пар скрыл то, что надолго выбило его из колеи. Собственная реакция неприятно удивила, но впоследствии Эйзенхорн просто решил забыть об этом. Но она повторилась, и в этот раз не нужно было ни душа с его теснотой, ни даже отсутствия одежды. Один раз - флуктуация, два - тенденция, три - традиция. Так его учили, и Грегору пришлось признать, что, прости его Боже-Император, он хочет его, хочет Гидеона Рейвенора.       - Ты вспоминаешь тот случай? – Гидеон надеялся, что его наставник давным-давно забыл тот дурацкий поступок. – Прости. Я тогда не подумал, что это может тебя так побеспокоить, – чуть отодвинувшись от Грегора, он опрокинул в себя выпивку.       Грегор дернулся и тут же понадеялся, что его реакция останется незамеченной. Куда там!       - Я уважаю тебя и твои псайкерские силы, Гидеон, но иногда, когда ты рядом, мне хочется прикрыться Лизой Биквин или полностью окружить себя Дамочками. Фраг! Пойдем-ка прогуляемся. Здесь становится нечем дышать.       - С удовольствием, – Гидеон принял это предложение, надеясь, что прогулка поможет сменить тему разговора. Он зажмурился от яркого солнца. Стоило им выйти на веранду, как он глубоко вдохнул сочный запах спелых фруктов. Сад... полудикий. Вот где самый настоящий оазис покоя.       Грегор вышел, прихватив бутылку, и они медленно пошли по едва заметной дорожке. Садом никто не занимался, он превратился в самые настоящие джунгли, но так Эйзенхорну нравилось даже больше.       - Самоконтроль, - сказал он, когда они проходили мимо беседки со скамейками и брошенным на них пледом. - Для тебя он особенно важен, но сейчас я даже не про угрозу варпа. Дар, призванный открывать тебе сердца других людей, может навсегда их закрыть, если самоконтроль не станет для тебя постоянным спутником. - Кровь Императора, мудрено ли давать советы другим, как сдерживаться, когда ему самому приходится плотно запахивать плащ, дабы не выдать свое возбуждение! И он тут рассуждает про самоконтроль?       - Я знаю. Я стараюсь, – грустно улыбнувшись, Гидеон попытался разглядеть что-то вдалеке, среди зарослей, а потом повернулся к инквизитору, – но иногда мне так хочется... а, не важно. Я правда стараюсь.       Они устроились в беседке, оплетенные вьющимся растением стены которой надежно скрыли их от внешнего мира.       Эйзенхорн сделал пару хороших глотков из бутылки, а потом протянул ее Рейвенору.       - И чего же тебе иногда так хочется? - аромат сада, свежий, травяной и фруктовый, смешался с запахом духов Гидеона. Он настойчиво лез в нос, заставляя вдыхать полной грудью. Хмель не рассеялся на свежем воздухе, а казалось, что даже усилился.       - Я знаю, что это неправильно, но.. – Гидеон облизнул губы. Вот фраг! Он прекрасно чувствовал исходящие от Грегора волны возбуждения. Это нечестно. – Ох, лучше я не буду об этом говорить. Это не так и важно. Всего лишь ничего не значащая фантазия, – он отхлебнул еще немного, надеясь, что амасек смоет неловкое ощущение.       - Ты предлагаешь мне самому выяснить, что пришло тебе в голову? - иронично предположил Грегор. Если бы он мог, он бы приподнял сейчас бровь. Но культист из Дома Гло на Трациане Примарис повредил ему лицевые нервы, и лицо инквизитора навсегда осталось бездвижной маской.       - Грегор, может не надо заходить так далеко? – близкие, слишком близкие отношения могли поставить под угрозу их дальнейшее сотрудничество. Даже сам Эйзенхорн учил его не путать личную жизнь с работой.       - Может и не надо, - пожал плечами инквизитор. - Но между нами не должно оставаться недосказанностей. Это может повредить нам и нашей работе в будущем, когда в момент сосредоточения посторонние мысли рискнут стать последними. - Он удобно устроился на скамейке. Снова потянувшись к бутылке, он взял ее из рук Гидеона, задержав прикосновение чуть дольше, чем требовалось.       - Хорошо. Тогда я лучше покажу. Рассказывать слишком долго, – открыв сознание, Гидеон мягко пригласил наставника заглянуть в самые потайные места, где он хранил то, что скрывал уже очень давно. Грегор. Его образ. Мудрый учитель, наставник, друг. Первое, что вспомнил Рейвенор - это теплые руки, очень давно, в госпитале, когда он очнулся после ранения. Это был Грегор. Постепенно теплое дружеское чувство сменилось жаждой, которую Рейвенор скрывал всеми силами, позволяя лишь в фантазиях признаться своему наставнику.       Псионический талант Эйзенхорна лежал в несколько иной области, чем чтение сознания, но от такого приглашения отказаться было сложно. Тем более, что канал поддерживался открытым силами Гидеона, а Грегор был там просто зрителем.       - Почему ты... не говорил мне? - это удивило наставника, хотя он сильно сомневался насчет страсти. Даже будучи приглашенным прямо в голову молодого инквизитора, Эйзенхорн полагал увиденное скорее эмоциональным голодом, помноженным на уважение и признательность. Ну и нельзя забывать о потребностях сильного молодого тела... Вот на этой мысли Грегора скрутило очередной сильной волной возбуждения, которую было не скрыть. Ибо проникнув в разум Гидеона как зритель, он был на его территории. В его власти. Боже-Император! Еще пару раз так, и взорвется либо голова, либо яйца.       - Не хотел, чтобы ты посчитал меня глупым мальчишкой, влюбившемся в своего учителя, – Гидеон прекрасно знал, что выглядит это именно так и он повторяет миллионы учеников, влюбленных в своих наставников.       - Никогда не думай за других... если не хочешь показаться глупым мальчишкой, - проворчал Грегор, отставил бутыль и поцеловал Рейвенора. Они не разрывали псионической связи, и Эйзенхорну было интересно, что он увидит.       В голове пронеслись абсолютно все воспоминания, стоило их губам соприкоснуться. Тайком брошенные взгляды, фантазии с Грегором в главной роли. Смущение от осознания собственной порочности. Гидеон так и не принял своих желаний окончательно. Он даже пытался с ними бороться, но никакая медитация не могла изменить его чувств к Грегору.       Грегор потянул Гидеона на себя, так, что они едва не столкнулись лбами. Усадил его на колени, лицом к себе. Снова добыв амасек, он коснулся горлышком бутыли губ Рейвенора.       - Пей, - он использовал Волю, совсем немного, просто чтобы показать намерение, но не принудить.       Подчинившись, Гидеон слишком поздно понял, что выглядит это еще более развратно, чем то, что он мог показать Грегору.       - А каким ты видишь меня? – спросил он, сделав несколько глотков.       - Красивым... Талантливым, безумно желанным, - шептал Грегор куда-то в шею Рейвенору, дурея от аромата его тела. Яркое солнце Гудрун проникало через заросли девовласки, расчерчивая смуглую кожу Гидеона теплыми полосками.       - И почему ты мне раньше этого не говорил? - Рейвенор склонил голову набок в легком замешательстве. Талантливым и красивым его называли и раньше. Но когда это говорил Грегор, слова отдавались набатом где-то глубоко в душе. - Я чувствую себя преступником, потому что соблазнил тебя.       - Значит, будешь наказан, - Грегору как никогда хотелось улыбнуться. Он развязал на шее Гидеона шейный платок, но не отбросил, а положил рядом с собой. Прочный сампанеский шелк мог пригодиться... для наказания.       - Наказан? Даже так? – пожалуй, это была одна из его тайных фантазий... очень тайных. Почувствовать себя беспомощным в руках сильного. Разумеется, точно зная, что это всего лишь игра, и стоит выйти из спальни, она завершится.       Руки Грегора, пронизанные синтетическими нейроволокнами, были не такими чувствительными, как раньше. Но впервые он пожалел об этом... в такой ситуации. Он расстегнул крючки мягкой льняной рубашки Гидеона и тут же нырнул в вырез носом, не желая отказывать себе и своим оставшимся сенсорам.       - Тогда покайся, Инквизитор, - снова немного Воли. - В чем твои прегрешения? Это была опасная игра. Грегор не стал бы лезть туда, куда не приглашают, в те сферы, которые пожелают остаться во тьме.       - Я часто представлял, как ты будешь трахать меня, зажав где-нибудь в углу, намотаешь волосы на кулак, стащишь с меня штаны и... Ох, фраг! Грегор! О таком предупреждать надо, – тихо рассмеялся Рейвенор, запрокидывая голову. Он признался в том, что надеялся скрыть. Конечно, он не ожидал, что Грегор применит Волю так, да еще именно в такой момент. Но ощущение было забавным, словно рассказывал не он сам, а кто-то, кто читал его, как свиток.       ...Здесь и сейчас, на темном негостеприимном Малинтере, они замерли под стеной дождя. Эйзенхорн стоял, оперевшись на трость, целиком отдавшись своей памяти. А Рейвенор переживал все, словно это было лишь вчера, и не обращал внимания на писк сенсоров, предупреждающих об аномальной активности его оставшихся органов. И над ними, вертясь под грозовым небом, с голодной улыбкой к чему-то прислушивался Черубаэль...       - Примерно так? - Эйзенхорн снял его с колен и прижал собой к столбу беседки. Ползучий суккулент, опутавший всю беседку, царапал кожу Рейвенора в вырезе расстегнутой рубашки. Одной рукой Эйзенхорн обхватил Гидеона поперек туловища, а вторую и правда обмотал волосами любовника, удобно потянув на себя.       - Продолжай каяться, - приказал он.       Не обращая внимания на боль, Гидеон улыбнулся. Сейчас и настал тот момент, о котором говорил его учитель. Остановись и задумайся, правильно ли это. В голове словно удары колокола раздавалось «Продолжай, продолжай!». Он знал, как это остановить, знал что сможет, если потребуется. Но не хотелось. Более того, он жаждал продолжить и не чувствовал в происходящем грязи. Поэтому просто продемонстрировал картинку, в которой он, привязанный к кровати и обнаженный, покорно ждал своего повелителя.       Эйзенхорн подхватил предусмотрительно оставленный платок. Тонкие запястья Рейвенора он мог удерживать одной ладонью, поэтому не было ничего проще, чем прочно привязать их к опорному столбу. Да и не то, чтобы его подопечный сопротивлялся. Грегор оставил рубашку Гидеона болтаться на плечах и занялся брюками. Он чувствовал эрекцию ученика, чувствовал сквозь ткань. Он никогда не думал, что это может так заводить, ощущение чужого возбужденного члена в твоих руках. Фраг, да он вообще не считал себя способным так возбудиться в компании мужчины. Его собственное тело уже давно забыло о только что обсуждаемом самоконтроле, оно ныло и требовало ласки, и ласки жесткой, ведь другую ему просто не почувствовать.       Стягивая с него брюки, он прихватил и белье, а потом полностью стянул все это прямо через обувь. Коленом он раздвинул ноги Гидеона пошире.       - Ты не передумал?       - Не вздумай меня жалеть, - отозвался Рейвенор. – Тогда, в моей фантазии, ты не жалел.       - Я и сейчас не буду, - пообещал Эйзенхорн. Нежность вообще не была в числе его достоинств. Он плюнул себе на ладонь, размазал влагу внизу и вокруг, слегка нажимая пальцем на вход в чужое тело.       - Ты... имеешь подобный опыт? - осторожно поинтересовался он. - Считается, что подобное может быть болезненным.       - Нет. И что, это заставит тебя извиниться и уйти? Думаешь, я позволю тебе это? – Грегор вдруг почувствовал, как невидимая рука стискивает его горло. Не больно, даже не очень сильно, но это псионическое касание словно лишило его прав на самостоятельное передвижение.       Ох, это могло бы стать опасной и очень горячей игрой! Кто на самом деле контролирует все происходящее?       Эйзенхорн негромко выругался. Он медленно проникал пальцем глубже, исследуя и ища чувствительные точки. Второй рукой коснулся члена, самой головки, потом обхватил ладонью и задвигал ей.       - Покажи мне снова. Как оно было там, в твоих грезах? Как я входил в тебя? Медленно и постепенно или резко? Я целовал тебя? А может, кусал? Я хочу, чтобы ты произносил это вслух, а не просто показывал.       - Резко. Ты всегда делал это резко, – иногда фантазии были столь яркими, что очнувшись, Гидеон чувствовал боль там, где в его тело впивались сильные пальцы Грегора.       - Ты хочешь, чтобы я умер от стыда?       - Примерно так? - он дернул пальцем вглубь, царапнул простату. - Говори еще. Говори! - укол Волей. Грегор пытался успокоить себя, сдержать. Они шли по очень тонкому льду. - Ты ощущал мой член в себе. Как оно было?       ...Демонхост нарезал круги все ближе и ближе к неподвижным инквизиторам. Его сияющие вселенской пустотой глаза будто видели все, что происходило между этими двумя в их памяти.       Эйзенхорн, не прерываясь в потоке воспоминаний, вновь слышал вкрадчивый, почти просящий голос Черубаэля.       - Вы столь хороши! Можно мне с вами? Или продолжить убивать? Убивать я люблю так же сильно, как и тебя.       - Нет, - с усилием прошептал Грегор. – Сейчас не время...       Тихо вскрикнув от нарастающего покалывающего удовольствия, Гидеон заскулил. Воля инквизитора ломала наложенные запреты, медленно, но верно.       - Жестко. Резко. – Теперь чувство правильности, желанности заполнило его. Он так хотел...       Грегор добавил второй палец, он сделал это очень медленно, но ввел до конца. Остановился, позволяя привыкнуть к ощущениям.       - А что я делал с твоим членом? Касался его, как сейчас, сжимал? А может, трахнув тебя, я взял его в рот? Это предположение он сопроводил интенсивными движениями рукой, стиснувшей член ученика, и одновременно с этим новым толчком в простату.       - Грегор, ты садист, - выдохнул Рейвенор, двигаясь навстречу.       - Ты очень вовремя это заметил, - ехидно ответил Эйзенхорн. Он вынул пальцы. На мгновение оставив полыхающего от стыда Гидеона без внимания, он стянул с себя брюки до колен. Приставил головку члена, поводил, размазывая собственную влагу по его телу.       - Ты же хочешь, чтобы я вошел в тебя. Поэтому ты попросишь меня сам. Сейчас ведь правильно? Правильно?       - Сделай это, пожалуйста. Трахни меня, – ерзая по столбу от нетерпения, простонал Гидеон. Он хотел поскорее снова ощутить это восхитительное чувство заполненности, смешанное с болью. Совсем как в его снах.       Вот этому Грегор воспротивиться не смог. Он вошел, вошел резко, совсем как Гидеон просил его. Он сжал его бедра так, что синяки будут, и будут очень характерными. Например, для медикуса.       - Так ты хотел? - он задвигался, уже не в силах сдержать себя.       ...Демонхост подлетел вплотную к Эйзенхорну и обнял его со спины. Его ноздри затрепетали, он вдыхал чужое возбуждение. - Нет? Я бы мог сделать это ярче. Почти настоящим. Да что там, я бы мог вернуть твоему мальчику его красоту и целостность. И тебе, Грегор, я могу сделать тебя молодым и сильным. Мне больно смотреть, как ты становишься развалиной.       - Я не соглашусь, - хрипло отвечал старый инквизитор. Его глаза были плотно зажмурены. - Не согласится и Гидеон. Это будет означать, что все было зря. Что мы больше не достойны служить человечеству...       - Да, да! Именно так, – сознание псайкера играло с Рейвенором злую шутку, примешивая к реальным ощущениям воспоминания о снах. И это лишь усиливало удовольствие. Гидеон не разу не испытывал ничего подобного и не знал этому определения.       - Грегор, еще... пожалуйста, не останавливайся! Только не останавливайся! – кажется, он говорил еще что-то, наверняка нес какую нибудь бессвязную чушь, но сознание было заполнено самыми развратными образами, которыми Гидеон охотно делился со своим наставником.       - Я не остановлюсь, - прошептал Эйзенхорн, с силой вколачиваясь в жаркое, тесное тело. Он и мечтать не мог, что это будет так. Резко, жестко, почти грязно... но при этом столь естественно. Кончая, он прошипел имя ученика, и на несколько острых, ярких секунд ему показалось, что тело его вновь молодо и чувствует, как раньше.       Это было самое сильное, что он испытывал за долгие годы. Выскользнув из тела Рейвенора, он, пока тот не опомнился, встал перед ним на колени и вобрал его член в рот. Одного лишь прикосновения горячих влажных губ тому было достаточно, чтобы кончить.       Дрожа от напряжения, Рейвенор сполз на пол беседки. Шелковый платок развязался сам собой... Отдышавшись, Эйзенхорн усмехнулся. Кажется... впрочем, он все равно промок до нитки. - Я никогда не лгал тебе, - откашлялся он. – Что же заставляет тебя сомневаться сейчас? - Больше ничего, - Рейвенор ответил с паузой. – И я рад, что мы разделили это. Верил всегда, поверю и ныне. Это – правильно.       Ухмыляясь, подплыл Черубаэль.       - Мы, демоны, очень разные, - начал он, словно бы ни к кому не обращаясь. – Тот, что предсказан, будет желать одного. Пожирать, гноить, пополняя себя. И ошибкой будет счесть, что я сочувствую ему. Я здесь, чтобы помочь Грегору помочь тебе, мальчик, - он кивнул Рейвенору. Учитывая свернутую на бок шею, это выглядело гротескно. - Эта горстка одноглазых больше не существует. Никто не помешает тебе выполнить предназначение.       - Если это и правда предназначение, - ответил Гидеон, - то ничего не выйдет. Я убил второго исполнителя.       - Убил? Да неужели! Ты глуп, глуп! Грегор, когда ты перестанешь спасать глупцов? Он убил!       С кудахтающим смехом демонхост кувыркнулся в воздухе и улетел.       Я не был уверен, что именно имел в виду демонхост. Я глуп, потому что уничтожил Зигмунда? Или потому, что верю в его гибель? Во мне предательски дрожала надежда.       Я вернулся на Юстис, где развернул расследование с новой силой. Я действовал под знаком особых обстоятельств, рассчитывая теперь лишь на себя и на горстку верных соратников. Мне открылись жуткие вещи. Я недооценил колоссальный масштаб заговора. Только один человек из всех, о ком я слышал, знал или читал, был способен на подобное.