Губительные Силы

Гудрун

      Это оказалась Гудрун – старый, старый мир, который я любил и который был так дорог Грегору. Но на кону сейчас стояло несоизмеримо большее, нежели спасение одной планеты. Но именно здесь Губительные Силы свели нас с Зигмундом Молохом в нашем финальном деянии. Именно ради этого момента я, оказывается, делал все, что делал. Можно добавить, что здесь я потерял Тониуса, которого оплакиваю до сих пор, но это будет неправдой. Он оказался потерян давным давно, и это – моя вина. Он пытался помочь мне, когда я был слаб. Я прибегал к силам запрещенным, и он, как мой ученик, решил, что тоже сможет. Ни он, ни я не справились. Но именно я, забывшись в порочной борьбе с Зигмундом, привел своего друга и аколита к такому концу. Да, Орфео Куллин действительно был прав во всем до последнего слова. Я и Зигмунд – родители Слайта. А это значило только одно – нам придется объединить усилия, чтобы изгнать его. Да, увы, лишь изгнать, уничтожить его я и не надеялся. А если бы и мог, то разрушения были бы соизмеримы с теми, что Слайт нанес бы сам. Я уже разрушил целый мир, и с меня хватит. И я... сдался. Слово неточное, а неточность для автора академической литературы непростительна, но это не один из моих трудов, а лишь исповедь, которую едва ли кто-то прочитает. Я принял необходимость, а с ней, наконец – и свои чувства.       Под стенами древнего Эльмингарда и секущей линией сплошного дождя он шел к Рейвенору. Его Немезида. Они находились в глазу бури, обычной и псионической, и ничто в мире не могло бы сейчас помешать им. - Привет, Зигмунд. - Гидеон. - Ты понимаешь, что происходит, верно? – Рейвенор говорил псионически, и Молох почувствовал всю мощь его отчаянья. - Мы должны не просто объединить силы, - ответил он, с большим усилием прогнав навязанное чувство безнадежности и угасания. – Но соединиться духовно. Морально. Идейно. - Нет. Это будет все равно что поддаться увещеваниям демонхоста, - возразил Рейвенор, вспомнив наставника и его «парня». - Не глупи, Гидеон. Это разные вещи. Помню, Орфео рассказывал мне о вашем разговоре. Разве не объяснял он тебе разницу между видами зла? - Это демагогия, Зигмунд. - Демон, что соблазняет бессмертием? Значит, я для тебя - такой же? Пожалуй, я восхищен, - еретик засмеялся, его глаза засияли под сизой мглой. - Но нет. Есть только одно общее - этот демон, Черубаэль, похоже, любит старого психа не меньше, чем я люблю тебя. Я не знаю, как возможно иначе. Даже его пресловутая и воспетая Воля не удержит его уровня против желания. - Мы сейчас здесь говорим о другом демоне, Зигмунд, - напомнил Рейвенор, изо всех сил игнорируя признание.       О демоне, что явится вот-вот. Карл уже мертв, ему не помочь. Трудные роды вот-вот завершатся. Мир стал серым и маленьким, низкое небо постоянно пронзали росчерки молний. Если присмотреться, можно было увидеть в них узор. Три круга, три стрелы... Нет, не надо. Рейвенор развернул оптосенсоры кресла обратно к врагу и союзнику. Тот кивнул. - Именно. А для этого ты должен понимать все, что происходило и происходит между нами. Мы не должны противиться этому, демон придет в мир в любом случае. Но лучше, если процесс будет хоть отчасти подконтролен нам, - сказал он. - На долгие беседы нет времени! Возможно у нас остались часы или даже минуты, а люди Куллина, если ты не заметил, пытаются нас убить. – Сейчас только псионический щит сдерживал их двоих от непрекращающейся стрельбы, и, кажется, Лейла Слейд приказала остальным тащить что-то потяжелее винтовок. - Сколько раз ты уже умирал? – усмехнулся Зигмунд. - Сколько раз я или мои люди отправляли тебя на тот свет? В прошлый раз поверил даже Орфео. В тот момент я и разочаровался в нем. - Неужели? - Он недооценивал тебя. И поэтому умрет. А я всегда знал, что нам предстоит совершить. - О, - усмехнулся Рейвенор. – Еще скажи, что ты устроил всю эту историю с энунцией для того, чтобы спасти мир, а не ради собственного гнилого могущества. - Энунция? О боги захолустья, как ты не понимаешь, инквизитор? – воскликнул Молох, всплеснув руками. - Энунция - это инструмент реальности, она не хорошая и не плохая. Плохой я, если тебе опять нужно отшлепать кого-то виноватого. Но не мой труд. Напротив, он нас и спасет. Рейвенор не понимал. Или притворялся, что не понимает, как позже понял сам. - Ты поэтому все и подстроил? Специально нарвался на меня тогда? - И да, и нет, - ответил Молох. - Нас постоянно сводит варп, проводит реальность через замочную скважину времени. - Что ты несешь? – О, давай, Гидеон, цепляйся за давно залитые его спермой и кровью останки своей чистоты. - Я не планировал того столкновения, но оцени, просто остановись и оцени, какова вероятность нашей случайной встречи посреди нигде? Оба наших корабля шли в Имматериуме. Ты понимаешь? Колоссально важно, чтобы ты понял. - Я понял, - устало передал Рейвенор. – Вот только как это поможет сей... - А потом, когда ты забрал у меня сырье... – продолжил Молох, и Рейвенор перебил его: - Что забрал? - Сырой код, - пояснил еретик. - Необработанные данные, из которых по крохе вычленяются символы языка. Впоследствии из них складываются слова. Ты видел их действие. - Все они убийственны или разрушительны. - Да. Так вот, ты забрал их, и я знал, что ты не отдашь их в Ордос, а начнешь копать сам. Ну, и..., - он замялся. - Ну и ты решил, а почему бы не скинуть на этого идиота такой здоровенный кусок работы! - Гидеону хотелось свернуть Молоху шею, но его разбирал смех. А еще, он снова ощущал восхищение. Архиеретик строил планы на планах, сложнейшие и изящно простые. Некоторые осуществлялись десятилетиями, а другие он приводил в действие за долю секунды, истекая кровью. - Это для благого дела! - воскликнул Зигмунд. - Цени. - Боюсь, Инквизиция с тобой не согласится. - Мы вообще расходимся во мнениях, - кивнул Молох. - Энунция - единственный известный мне инструмент, с которым у нас появится хотя бы шанс изгнать то..., - он поднял глаза. Взгляд был серьезным, - что мы сами и привели в мир. Когда я уже начинал творение, - продолжил он, - меня прервали твои люди. Кара Свол и Карл Тониус. Конечно же, с ними я разобрался очень быстро. И тут появился Слайт. - Слайт был там? - Да, Гидеон. Предтеча, конечно, но... Неужели ты так и не понял, что на самом деле погубило мои замыслы на Юстисе Майорис? Меня остановил Слайт. Слайт ранил меня. Но если бы не он, я бы преуспел. - Трон Святый. - Когда появился демон, я был слишком напуган, чтобы сохранить способность рассуждать здраво. Только Куллин и эта его баба помогли мне сбежать. Но теперь все очевидно. Подумав, Рейвенор спросил: - А чума на Промоди? А Маджескус? Зачем ты сделал это? Для чего убил стольких людей, да еще так жестоко? Это тоже для спасения от демона? - Нет. Это просто было весело, смотреть, как они лопаются, пока ты рыщешь по планете в поисках меня, - признался Молох.       Рейвенор вздернул его в воздух будто пинком снизу и растянул в воздухе звездой. Ох, как он сейчас мечтал причинить ему боль, тысячекратную к той, что испытывали его друзья! Неосознанно он уже давил, давил... Послышался треск ребер. Еретик застонал, и Рейвенор, опомнившись, бросил его в грязь. - Демон тебя дери, Гидеон! - выругался Молох и тут же поправился, охнув, - то есть, нет. Нельзя сейчас такое говорить. - Когда... если все закончится, я буду убивать тебя медленно. Плевать, что меня лишат инсигнии или казнят. Я успею. Все, что ты будешь слышать, - это их имена. Списком. Одно за другим. Сотни подряд. А потом снова. Рейвенор говорил это тихим, бесцветным голосом своего вокс-транслятора. А Молох зааплодировал. - Вот! - провозгласил он и встал. - Ты спросил, для чего я их убил? Ради этого момента. - Больной ублю... - начал Гидеон, а потом замер, начиная что-то понимать. - Теперь, только теперь ты по-настоящему чувствуешь, что закончишь это дело. Что у тебя нет выбора. Что мы изгоним демона, а после этого тебе наконец-то будет можно убить меня, - горячо сказал Зигмунд и приблизился к креслу. Опустился на колени под неистовым дождем и обнял его.       Рейвенор вздрогнул внутри кресла, кровяное давление поползло вверх, датчики жизнеобеспечения тревожно запищали. Это было так странно. Словно тот обнял его тело. Как раньше. О Император, как раньше! И он понял окончательно. - ...И что нет никого, кто нам поможет. Только мы сделаем это, а потом мы обречены, - сказал он вслух, через транслятор. – Non est salvatori salvator, neque defensori dominus, nec pater nec mater, nihil supernum.* - Да, - кивнул Молох. В его ауре, в его глазах и голосе сквозила сейчас нежность, печаль и любовь. - Ты должен, должен был прийти к этому отчаянию, к этой ненависти высшего порядка. Поэтому не сдерживайся. Ни в чем.       Позже, размышляя, Гидеон думал о странном, извращенном понимании благородства, присущем Зигмунду. Он проделал все это, зная результат. Смертельный для себя результат во имя спасения трети Империума, который объявил ему смертный приговор. А ведь он мог бы сбежать и наблюдать за рушащейся реальностью откуда-нибудь из-за горизонта событий. Мы справились, я и он. Мы открыли дверь-трипортал в последний раз и вытолкали Слайта, и я поддерживал его магию своими силами. Мы почти погибли и потеряли Ангарад. Мы разрушили горный массив. Я вышел к пределам своих сил и перешагнул их, а Зигмунд, сдерживая стоны боли и невероятного напряжения, выкрикивал в мироздание не-слова. И теперь Рейвенор завис над Молохом, что съежился в траве. Настало время свершить последнюю неизбежность. * Нет спасителя у спасителя, нет властителя у защитника, нет ни отца, ни матери, нет никого над ним (лат).