Губительные Силы

Насаживаясь на ощутимо твердую плоть, глубоко, до боли, Гидеон чувствовал непривычное удовлетворение. Как будто боль сжигала преграды глубоко в душе и делала его свободным. "Я хочу, чтобы был следующий раз. И не один" – и это была чистая правда. Как отказаться от такого? Рейвенор запретил себе думать о том, что это может закончиться. Сейчас есть только они. Ни прошлого, ни будущего. – Двигайся. Давай, – прошипел ему Молох. Он лишь слегка направлял Рейвенора, позволяя ему самому выбирать темп и силу движения. Он пытался найти баланс между болью и удовольствием – совсем без боли Молох секса не представлял. Он слегка дергал бедрами наверх, меняя угол проникновения, следя за любыми реакциями. Он облизнул ладонь и сжал горячий член Гидеона, зажатый между их телами и оставляющий на торсе инквизитора влажный блестящий след. Рейвенор дернул бедрами навстречу руке. Стоило потерять контроль, стоило случайно опуститься чуть резче, и, тихо вскрикнув, он повторил движение. А потом еще и еще. Член Зигмунда нашел нужную точку, от прикосновения к которой по телу разливались покалывающие волны. Он хотел как можно больше этого удовольствия… но тело предательски решало само, сколько ему нужно. Чувствуя себя практически на грани, Рейвенор передал это ощущение Молоху, все, целиком… поделился самым сокровенным. Сдвоенные ощущения сведут с ума даже опытного псайкера. Так и случилось – на те мгновения, когда Рейвенор изливался, дрожа и дергаясь, в сжатый кулак. – Оххх... Гидеон, Гидеон, – как молитву, Молох выстанывал его имя, кончая. Позже он отмечал, что до этого случая считал подобное дешевым популизмом из низкопробных порнорассказов. Но сейчас кончал всем телом и всем существом, ощущая себя и свою Немезиду. Он потерял на несколько секунд все понимание того, где он, и где его любовник, где заканчивается один и начинается второй. Казалось кощунством, что их тела и разумы придется разъединить. Придя в себя уже на постели, Рейвенор лишь ткнулся лбом в широкую грудь. Все тело приятно ныло от напряжения, а разум нехотя возвращал привычные обороты. Как ведром кислоты обожгло осознанием содеянного… которого, как известно, не воротишь. Следующая встреча будет смертельной для одного из них. Глупо даже надеяться, что между ними что-то изменилось. Но, расслабленный, Рейвенор не хотел думать о будущем. Молох… Зигмунд… он казался совсем другим – нежным, любящим, страстным… оставаясь – и инквизитор не мог не думать об этом – преступником, которого дОлжно уничтожить. – Скажи, когда решишь уйти. На меня настроят телепорт, и все, что ты просил, уже будет ждать тебя, – вздохнув, хрипло произнес Молох, крепче сжимая объятия. Потом уткнулся лицом Рейвенору в шею, глубоко вдыхая аромат его тела, будто стараясь вобрать больше и сохранить, запомнить. – Тогда давай сделаем это позже, – предложил Рейвенор, снова тая от нежных прикосновений. Он не хотел уходить. Официально он мертв и планировал побыть таковым еще немного, что бы украсть время только для себя. – Я бы никуда тебя не отпускал, – просто ответил Молох. – Но разве дано нам забыть о том, кто мы есть? Хорошо, если мы найдем способ не забывать, но и... – он запнулся – о том, что здесь было, не забывать тоже. Что мне нужно перевернуть в блядском Империуме, чтобы мы могли быть вместе? – с неожиданной злостью прошипел он. – Я не знаю, – прижавшись щекой к горячей груди Молоха, ответил Рейвенор, – но если бы знал, сам бы все сделал… наше единение… то, что было, я не смогу забыть. Ни один псайкер не сможет забыть свой первый раз. Это было пошло, слишком быстро и грубо, но Рейвенор был уверен, что не забудет… и уже никто не сможет стереть с него эти уникальные следы, которые оставил Зигмунд. Так и должно быть. Первый раз не забывается. – Спи. Мои лучшие идеи приходили ко мне во сне. Я всегда знал, как обмануть систему, – он улегся поудобнее, давая при этом Гидеону пространство, чтобы устроиться для сна, при этом не выпуская того из кольца рук. – Одно скажу тебе, мне теперь легче будет убить самого себя, чем тебя, мой инквизитор. Можно было бы сказать, что история забылась, смытая злободневностью будней. Можно было бы сказать, что я раскаялся. Но это будет ложью, а лгать самому себе недостойно. Испытывал ли я стыд? Да, когда думал об Арианрод. И когда глядел в глаза Грегора, наверное, хотя я почти уверен, что он обо всем догадывался. Так или иначе, случившееся – это лишь начало моего падения.