Сказка о Пестром Флейтисте 33

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Лабиринт, Народные сказки, предания, легенды (кроссовер)

Автор оригинала:
Ellen Weaver
Оригинал:
https://www.fanfiction.net/s/5439231/1/Pied-Piper-A-Labyrinth-Fairy-Tale

Пэйринг и персонажи:
Джарет
Рейтинг:
R
Жанры:
Фэнтези, Ужасы, Мифические существа, Исторические эпохи
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Ходят слухи, будто я забираю нежеланных детей. Словно я нянька, которой велят присмотреть за капризными отпрысками, слуга. Будто именно их желания призывают меня. На самом же деле я беру только то, что потеряно. И однажды город потерял всех своих детей, кроме хромого...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
25 декабря 2017, 17:00
      Ходят слухи, будто я забираю нежеланных детей. Словно я нянька, которой велят присмотреть за капризными отпрысками, слуга. Будто именно их желания призывают меня.

      На самом же деле я беру только то, что потеряно.

      И однажды город потерял всех своих детей.

      Назывался тот городок Гамельн. А было все так.

      Жарким летом в Гамельн пришли крысы.

      Начался голод, который, впрочем, коснулся не всех. Сначала крысы уничтожили запасы зерна в амбарах. В столь суровые времена, как правило, сильнее иных страдают дети. Можете сколь угодно распространяться о нежной родительской любви, но факт остается фактом: многие взрослые предпочли утолить свой голод и даже накормить скотину, нежели своих отпрысков. «Если мы заморим себя голодом, кто позаботится о наших детях?».

      Почтенные, процветающие, холеные взрослые Гамельна наблюдали за тем, как их дети умирали от голода. Многим повезло и того меньше. Мне доводилось слышать истории о младенцах, растерзанных крысами прямо в колыбельках. О кормящих матерях, чьи молочные груди выгрызали под покровом ночи.

      Как это всегда и бывает, голоду и нашествию крыс не придавали никакого значения ровно до тех пор, пока власть имущие не выяснили, что богатство не в силах защитить от этой напасти.

      — Что же нам делать с этими тварями? — расспрашивали друг друга горожане.

      Я, следуя привычкам, всегда был неподалеку. Для меня Гамельн представлял собою целое пиршество, ибо крысы — мое любимое блюдо.

      — Надо бы нанять крысолова.

      — Чтобы избавиться от всех крыс понадобиться армия крысоловов вместе с когортой терьеров!

      — Это обойдется недешево, — пробормотал краснощекий мужчина, теребя золотую цепь. — Как же оплатить их услуги?

      — Повысим налоги, разумеется, — предложил другой, одарив собеседников проницательным взглядом.

      — Я плачу десятину, налоги и позволить себе лишние траты не могу: на них уйдет все скопленное золото. Неужто в новом году придется довольствоваться только прибылью? Мы богаты, потому что знаем, как сэкономить, в отличие от жалких деревещин.

      — Раз беднякям приходится худо, пусть они платят.

      Остальные члены городского совета с жаром согласились. Решение было принято: крестьяне заплатят двадцать золотых, дабы крысолов приехал в Гамельн.

      К тому времени, когда необходимая сумма была собрана, последний из крестьянских детей умер.

      Какая жалость.

      Я явился в день, когда их хоронили.

      Я никогда не раскрываю своего настоящего имени и позволяю другим давать мне имена. Жители Гамельна нарекли меня Пестрым Флейтистом.

      «Флейстист?», — спросите вы. Эту поистине волшебную флейту вырезал для меня один странный и загадочный… впрочем, неважно. Достаточно сказать, что в ней заключена особая магия. Нынче в мире смертных стало меньше волшебства, и тех, кто использует дары подобных вещиц можно счесть щедрыми. Но я отвлекся.

      Я получил прозвище Пестрый из-за яркой одежды и необычных глаз. Для моего народа характерны отличительные черты во внешности, будь то ноги, руки, уши или глаза. Левый мой глаз совиный, правый — человеческий, благодаря чему я могу видеть сквозь завесу между мирами. Флейтистом меня окрестили, приняв за необычного менестреля: флейта и пояс, увешенный мертвыми крысами, натолкнули на определенные выводы.

      — Я крысолов, — объявил я собравшимся на городской площади, отметив истощенный вид бедняков и самодовольные пухлые лица богачей. — Я слышал о постигнувшей ваш город беде и готов избавить вас от нее.

      — Милейший! — воскликнул дородный бюргер, его дама, полноватая женщина, затянутая в корсет, стояла рядом, прижимая к груди пухлого младенца. — Мы как никогда нуждаемся в ваших услугах!

      — Гоните его, — мрачно пробормотала крестьянка. — Где его носило, когда он был так нужен. Наши дети отошли в иной мир, а до богачей только дошло, что золото от крыс не спасет. Прочь! — она начертила в воздухе знак сглаза.

      Она говорила правду, ибо даже средь бела дня обнаглевшие крысы пили из фонтана на городской площади. Твари сновали повсюду, наводя страх на матерей с младенцами. Одна дама вскрикнула, когда особенно упитанная крыса забралась ей под юбки.

      — Я нужен вам, — и не смог сдержать усмешки. — Иначе ваши дети спали бы сейчас дома в колыбельках, но вы боитесь оставить их одних. Верно? Но если вам не нужна моя помощь…. — я развернулся на каблуках, прикидывая, какая из улиц быстрее выведет меня из города.

      — Незнакомец… Мы можем заплатить вам двадцать золотых.

      — Только двадцать? Грошовая плата бедняку. — Я заиграл на флейте необычную, совиную мелодию, и крысы начали стекаться к городской площади. Народ расступился, пропуская пестрый живой ковер. Прыжок — я забрался на статую в центре фонтана, а твари послушно шли на мой зов. Музыка изменилась, и крысы, забыв как плавать, утонули.

      Я играл всего несколько минут, и когда менее брезгливые горожане выловили из фонтана мертвых грызунов, то насчитали восемьдесят восемь тушек.

      Неплохой улов, но сколько же мяса потрачено впустую.

      — Это лишь тысячная часть вашей беды, — я развалился на каменной горгулье, постукивая флейтой по плечу. — Если вы заплатите мне, я избавлю ваш город от крыс.

      — Назовите вашу цену, господин!

      — Да говорите же, флейтист!

      — Моя цена такова: вы заплатите в соответствии с вашими возможностями, а я буду служить согласно вашим потребностям. С бедняков вы потребовали в общей сложности двадцать золотых. С богатейших жителей города я возьму по двадцать золотых… — мгновение я позволил им тешить себя идеей, что можно расплатиться деньгами крестьян! —с каждого.

      Богачи были возмущены, а бедняки ничего не чувствовали, кроме усталого гнева.

      — Ни больше, ни меньше.

      — Нам нужно обдумать ваше предложение, — заявил бургомистр. — О своем решении мы объявим завтра. А пока что… чувствуйте себя здесь как дома. Все двери перед вами открыты.

      — Хорошо.

      Я ненавидел человеческие поселения: стены, рамы и замки вызывали отвращение. Но мне нравятся места, где происходят превращения, поэтому я выбрал коттедж мельника. Место, где зерна, выращенные в земле, превращаются в еду, а затем возвращаются в землю в виде семян. Мне даже не нужно было стучать в дверь.

      — Это Пестрый Флейтист, — молвила девушка, стоящая на пороге. Из-под накрахмаленной белой шляпки на маленькие грудки спадали светло-русые косы.

      — Впусти его, дочка.

      Нахмурившись, девушка поклонилась мне и отошла, пропуская внутрь. Я успел заметить, что она хромает.

      Я выбрал верный дом.

      Мельник и его жена оказались приятными и щедрыми людьми. Ради меня они закатили целый пир: мясо, молоко, бульон, хлеб и даже не пожалели последний бочонок лучшего пива. Я взял всего понемногу, но ничего не съел. Заметив, что я не притрагиваюсь к соли и хлебу, девушка наполнила миску, и поставила за кухонную дверь.

      — Для фейри, — объяснила она, покраснев. Но ее родители только кивнули.

      — Скажите, что вы думаете о моем предложении?

      — Мы не богаты, поэтому не обязаны платить, Флейтист. Так что наше мнение мало что значит.

      — Тогда позвольте сыграть вам?

      Мельник улыбнулся и кивнул жене. За окном опустились сумерки, и в темноте можно было услышать шорохи.

      — Крысы все съели. Те, кто не может забраться в амбар, сгрызли стога сена в полях. Они даже не побрезговали свечами и льном в церкви, — подала голос девушка.

      — Помолчи, Этель.

      — Моя семья собрала четверть той суммы, что назначил бургомистр, но вы пришли слишком поздно.

      — Этель!

      — Но это правда! Напасть никого не обойдет стороной. Нельзя подкупить Ангела Смерти. Мы мелем зерно, кому как не нам знать, что поля удобрены потом крестьян, но все золото стекается в карманы богачам. А беднякам потом велят благодарить Бога за щедрость. Даже если вы попросите двести золотых этого будет мало. Бедные дети умерли. Можете ли вы вернуть их? Это несправедливо.

      — Честность. Давненько ее не слыхал. Спасибо, Этель, я запомню твои слова.

      Я поднял волшебную флейту к губам и начал играть.

      Лицо мельника просветлело, а его жена улыбнулась, вспомнив молодость. Радостные, они взялись за руки, как в юности. Но Этель, что стояла на пороге взрослой жизни, вся раскраснелась от гнева. Она убрала со стола, заперла кладовку и вычистила золу из печи; ее шарканье сбивало меня с ритма. И тут я понял, почему она злилась — рядом с печью стояла колыбель, успевшая покрыться тонким слоем пыли. Значит, у них умер ребенок.

      Я решил пока не обращать на девушку внимание. Ее мать и отец оказали мне щедрый прием, и мне хотелось отблагодарить. Я закрыл глаза и играл. Мельник и жена истоптали обувь. Я потрудился на славу.

      — С вашего позволения я переночую на мельнице, — я отвесил им поклон.

      — Вас искусают крысы, — предупредила Этель.

      Я рассмеялся.

      — Я не боюсь крыс, это они боятся меня.

      Она отодвинула засов.

      — Доброй ночи.

      Я не спал. Вокруг меня все пришло в движение: зазоры и щели были заделаны, шестерни и оси смазаны, пол подметен, запруда очищена от водяных сорняков. Такова моя природа, зачем с ней бороться?

      Этой же ночью ко мне пришла Этель.

      Она уверенно зашла в мельницу, ставшую моим временным убежищем, и лишь лунный свет освещал ей путь. Я ждал ее, развалившись на жерновом камне.

      Она так и не расплела косы, только сменила шляпку на чепец.

      — Пришла скрасить мое одиночество, Этель?

      — Я ударила бы тебя, если б могла, — она скрестила руки на груди. — Ты фэйри. Подменыш. Разве мало бед обрушилось на нашу семью?

      — Расскажи мне, почему ты хромаешь, и, может, я придумаю достойное оскорбление.

      Даже со своего места я чувствовал жар ее румянца.

      — Крысы. Я забыла закрыть дверь, они пробрались в комнату и укусили меня.

      — А ребенок?

      — Мертв. Я была неосторожна.

      — Будешь и дальше такой беспечной? — я подался вперед, и протянул ладонь к ее щеке, но так и не коснулся.

      — Возможно, — ее гнев иссяк, уступив место тревоге. — Меня страшит то, что ты замышляешь.

      — Тебе ничто не угрожает, обещаю. Иди в постель, Этель, — еще одна колкость. Это тоже было частью моей природы. Иначе я бы преступил все границы приличия и стащил бы девочку с порога девичества во взрослую жизнь, а я пришел сюда не за этим. — Не забудь запереть дверь.

***



      Ответ богачей меня не удивил. «Мы заплатим, — сказали они. — Но сначала крысы».

      — Это и есть ваш ответ? Вы заплатите названную цену, если я избавлю вас от крыc?

      — Мы согласны заплатить за ваши услуги.

      Я усмехнулся.

      — В третий раз спрашиваю я вас. Вы обещаете заплатить названную мной цену, если я изведу всех крыс в городе?

      — Да! — воскликнули богачи Гамельна, и только бедные молчали, ибо уже заплатили страшную цену.

      — Да будет так! Я исполню свою часть сделки!

      И я заиграл на флейте.

      На этот раз крысы бежали медленней. Они не были глупы, и с явной неохотой уступали город людям, однако противиться музыке были не в их силах. Живой ковер из плоти и крови расстелился вниз по улице до центральной площади, я увел их прочь из города по булыжным мостовым, через поля и холмы к зеленому берегу реки. Крыс скопилось так много, что на их спинах можно было танцевать, что я и сделал, перескакивая с камня на камень к мельничному колесу, пока все, от дряхлой облезлой крысы до детеныша не утонули.

      — Дело сделано, крысы мертвы, — прокричал я с колеса. — Теперь ваша плата!

      Тишина.

      — Вы! И вы! — я указал в толпу из десяти семей. — Кто первый? Я жду обещанной награды.

      — Мы не можем, — вымолвил толстяк с толстой цепью на шее. — Ибо если мы заплатим требуемую сумму, на детей ничего не останется!

      Я заметил, как Этель, стоявшая на пороге дома, закусила губу, дабы не накричать на болванов. Но остальные единодушно закивали.

      — Значит, вы оцениваете жизнь своих детей в золоте. Так тому и быть, — я снова взялся за флейту.

      На сей раз зазвучала иная мелодия. Не совиная, но определенно хищная. Дети Гамельна пустились в пляс, даже младенцы вырывались из материнских объятий и ползли ко мне. Мелодия, что манила ко мне детей, уводила родителей прочь. Напрасно тянулись они к своим кровинкам, которые, пританцовывая, шагали к реке, чтобы умереть там вместе с крысами.

      — Прошу, не убивай их, не надо! Уведи их, только не убивай!

      Мелодия замерла на высокой, как трель соловья, ноте. Мой взгляд стал жестоким, и Этель вдруг начала танцевать. Она повела детей прочь от реки. Дивясь самому себе, я спустился с мельничьего колеса.

      Я могу быть жестоким, но могу быть и щедрым, когда проявляют благородство. Этель, еще не перешагнувшая границу между детством и юностью, была не подвластна моей музыке. Она танцевала для меня, хотя это, наверное, ранило ее тело и гордость.

      — Ко мне! А вы идите по домам, жители Гамельна, где вместо детей найдете горы золота. Наш уговор исполнен, — некоторые плакали, но не так сильно, как можно было бы подумать.

      Мы с детьми уходили все дальше. Те, кто мог ходить, несли в руках извивающихся младенцев.

      Я играл, и земля разверзлась, чтобы принять нас. Врата моего королевства распахнулись, и ребятишки, один за другим исчезали за ними.

      Наконец, не осталось никого, кроме Этель.

      — Ну что, Этель, пойдешь со мной?

      Она запыхалась и изранила ноги. Путь, который остальные преодолели с радостью, дался ей тяжело.

      — Что с ними станет? Я хочу знать.

      — Но ты не узнаешь, если останешься. Каким будет твой ответ?

      — Так нечестно.

      — Нечестно. Но так устроен мир. Так ты идешь?

      Она всхлипнула.

      — Нет.

      Я поклонился, она сделала свой выбор.

      — Ты преподнесла мне подарок, позволь же отблагодарить тебя.

      Я сыграл последнюю песню, прежде чем земля поглотила нас, и врата Лабиринта затворились.

      Песню о здоровом теле, счастливой жизни и красоте любви. О семейном очаге, о добродетели, что вознаграждается, и дурных поступках, за которыми следует наказание. О справедливости. Песню об Этель — единственной наследнице Гамельна.