Рассвет над Байонной-2

Ингвар остановил разгоряченного коня, прямо перед входом в храм. Солнечные лучи, льющиеся с потолка, ярко освещали куски белого мрамора от варварски разбитой и обезображенной статуи Коатля, лежащие на густо-зеленой мозаике пола. Каменный истукан Бейсила Арнаутского, лишившись своих драгоценных одежд, всё еще спокойно сидел в центральной нише, пробуравливая каждого входящего своими прозрачными глазами. Перед взором герцога Байонны пронеслось видение: вот он натягивает пращу, хорошо прицеливается… Тяжелый камень, вырвавшись на свободу, рассекает пространство храма и впивается в лицо статуи. Ингвар крякнул от удовольствия, перехватил поудобнее меч и тронул поводья, намереваясь въехать под своды храма, но ему наперерез кинулся человек в одежде жреца, распростёрся на полу и почти поцеловал землю под копытами животного. — Прочь с дороги! — крикну ему Ингвар, но жрец внезапно подскочил и мёртвой хваткой вцепился в поводья его лошади. Пересыпая свою беглую речь клятвами, он заговорил от имени всех жителей Ариналя, что «почитают Бейсила, не меньше, чем Коатля», и рассказал о спасении короля Эдвина, на какой из кораблей увезли графа де Энсина, что все оставшиеся в живых члены городского совета готовы оказать помощь правителю Байонны, что рыцари Лаокоонии, хоть и дали клятвы, но готовы сражаться на стороне своего короля… Все ждут лишь милости от Ингвара… и приказа. — Тогда, — произнес старший муж, уже вращая у себя в голове некий план, — вы получите землю и воду, если очистите Ариналь от приезжего сброда и поможете вернуть живым графа Альваро! — он развернул коня в сторону порта. Наёмное войско сильно отличается по своим внутренним распорядкам от армии, которую содержит сам король, или того войска, которое приводят герцоги и графы по его зову. Свободные воины продают свои услуги, но стараются делать это через посредника — человека, что посчитают своим командующим. Он собирает их, распределяет обязанности и продаёт уже целым отрядом. Поэтому, если глава этой группы сочтёт их миссию оконченной, решит приберечь людей или посчитает награду за труд ничтожной, то может приказать своим людям сложить оружие и соблюдать нейтралитет, надеясь на милость победителя. Так, Ханну Нера подрастерял многих из своих сторонников, что привёл с собой: они дружно сдавались, не желая потерять жизнь в бессмысленных уличных боях, поскольку вероятность оплаты, кроме грабежа, начинала казаться призрачной. Наёмники покорно следовали в сторону городской тюрьмы, ожидая решения победителя, что вполне вероятно должен отпустить их с миром. Так было принято в их мире. К дому городского главы прибежали пятеро возбуждённых наёмников и начали кричать, что в Ариналь вошла армия Байонны, которую ведёт Ингвар. Рабочие чинившие ворота тут же бросили своё дело и, прихватив инструменты, удрали. Через короткое время под стенами собрались горожане, выкрикивая оскорбления и пожелания, чтобы Ханну Нера убрался прочь. Арнаутский принц призвал своих сторонников в главный зал, где собралось человек сорок и принял решение покинуть город, вернувшись к кораблям. Но не успели они выехать на узкую улицу, ведущую к главной площади, как сверху из окон домов на них полетели рыболовные сети, вызвавшие хаос и сковавшие действия. Вооружённые жители Ариналя сзади и спереди принялись осыпать отряд Ханну Нера стрелами, выбешивая лошадей, под копыта которых валились воины. Сам Нера был взят в плен и обезоружен городской стражей, встретившей тех, кто успел вырваться из западни, уже на площади. Люди, оставленные на кораблях, заслышав шум сражения и увидев, как в лодки садятся солдаты с гербом Байонны на доспехах, собирающиеся отчалить прямиком к ним, начали поспешно раскрывать паруса и сели за вёсла. Сдвинуть с места такую махину как многовёсельный корабль, было непростым делом. Гребцы прилагали все усилия, разворачивая судна носом к открытому морю. Ветер задул в паруса. И тогда наперерез первому кораблю, стремящемуся вырваться из тесной гавани через узкий проход, устремилась «Ветренная». Рулевой, стоящий с веслом на корме, испугался явного столкновения и попытался отвернуть корабль. Тот закрутился, и уткнулся носом в камни и песок косы, уходящей в море, сев передней частью на мель. Второй корабль, ткнулся носом в борт первого и, с треском ломая вёсла как сухие ветки, соприкоснулся с ним бортом и тоже остановил своё движение. Ингвар приказал гребцам вести лодку к первому кораблю. На палубу были закинуты крючья, а снизу и из соседних лодок лучники пускали стрелы в любого, кто попытался бы помешать взобраться солдатам на борт. Сопротивление на кораблях было быстро сломлено. Герцог Байонны одним из первых оказался на корабельной палубе, яростно мечом расшвыряв по сторонам тех, кто попытался бросится на него. — Где ваш пленник? — прорычал Ингвар в лицо одного из них, руку которого пригвоздил к палубе. — Там! — ответил тот посеревшими от боли губами и указал глазами на лестницу, ведущую вниз. В недрах корабля было полутемно — солнце едва проникало в редкие щели палубы. Спустившись с последней ступени, Ингвар оказался в воде по щиколотку. Всё-таки корабль получил пробоину в корпусе, врезавшись в острые скалы. Альваро сидел, наклонившись вперед, привязанный к вертикальной балке, подпирающей свод. Ноги его были неестественно вывернуты, казалось, что он пытался подтянуть их к животу, но сил не хватило. Повязка на голове закрывала глаза. Белоснежное одеяние этара превратилось в свисающие лоскутами серо-бурые лохмотья. Ингвар быстро рассёк мечом удерживающие верёвки и подхватил тело младшего мужа, укладывая его себе на колени, поддерживая голову на своём плече. Сдернул повязку с глаз. Взглянул, не узнавая, в опухшее от побоев лицо. Зачерпнул пригоршню солёной морской воды и умыл, стирая грязь и пытаясь привести в чувство: — Альваро, дорогой мой, очнись! Я с тобой! Посмотри на меня! Альваро чуть приоткрыл глаза, узнавая его: — Он искал тебя, — прошептал одними губами, глухо, будто изнутри себя, — я не сказал… — Знаю, Альваро! — Ингвар прижался щекой к его щеке. — Молчи, береги силы. Всё будет хорошо! Очень больно? Альваро чуть кивнул, потом ещё раз. Ингвар осторожно поцеловал его в искусанные, покрытые корками запёкшейся крови, губы: — Ты — герой, мой муж! Я тебя люблю. Если бы не ты… твоя стойкость… мы бы не победили Нера. Если бы он узнал, что я приведу солдат… всего один отряд… Ингвар поднял тело младшего мужа на руки и понёс наверх, на палубу, где всё уже было закончено. Он обвёл мрачным взглядом воинов Нера, стоящих теперь на коленях в окружении гербов Байонны, высвеченных закатным солнцем. Разбираться было бессмысленно — все ли они виновны или кто-то особенно, за насилие расплатятся все. Альваро завернули в плащ и с величайшей осторожностью опустили в шлюпку. Ингвар проводил его глазами, казавшегося таким маленьким и беспомощным, шепча про себя молитвы. Старший муж не мыслил себе будущего существования, если Альваро уйдёт к богам и решит покинуть этот мир. Герцог Байонны повернулся к оставшейся в живых кучке наёмников и приказал вывезти их за пределы гавани и утопить, перерезав глотки. И пусть морские боги разбираются сами, кто виновен в насилии больше, а кто меньше. Вернувшись в сгущающихся сумерках на главную площадь, Ингвар приказал всем жителям разойтись по домам и у каждого входа выставить по горящей лампаде. Любого, кто будет замечен праздношатающимся по улицам, городская стража отведёт в тюрьму. Покинуть дом разрешалось только на рассвете, чтобы вернуться к своим повседневным делам. Оставшихся в живых членов городского совета правитель Байонны намеревался выслушать только завтра, после полудня. Ночью, во время допроса, Ханну Нера не преминул поведать о всех постыдных подробностях своего обращения с младшим мужем. Ингвар несколько раз хватался за меч, но вовремя осаживал себя, памятуя о том, какой мучительной казни он решил подвергнуть арнаутского принца уже с утра, на главной площади города. Один из купцов Ариналя вызвался полностью предоставить свой дом под нужды правителей Байонны и их солдат, поэтому Ингвар отправился туда под утро и, уже опустившись на теплую скамью купальни, понял, насколько устал. До такой степени, что не было сил снять с себя одежду. Ему помогли присланные слуги, но старший муж уснул, как только его тело начали обмывать горячей водой и разминать сведённые напряжением мышцы. Первой мыслью, пробудившей Ингвара, стала: где Альваро? Он обнаружил себя лежащим на скамье в купальне. Слуги не решились его побеспокоить и перенести, только подоткнули под тело мягкую перину, положили подушку под голову и накрыли сверху покрывалом. Ингвар стремительно подскочил, натянул на себя рубашку и штаны, чистые и услужливо сложенные рядом на табурете. Младший муж лежал на широкой кровати, и трое лекарей неусыпно следили за его состоянием. Ингвару шепотом объяснили, что они сделали всё, что могли, и теперь выздоровление зависит только от молодости и силы графа де Энсина. Альваро был без сознания, опьянённый обезболивающим настоем, горячий от лихорадки, терзающей тело. Лекари постоянно смачивали повязку, наложенную на его лоб и обтирали уксусом. Ингвар приказал докладывать ему о состоянии младшего мужа каждый час и отправился на поиски своего облачения, снятого слугами. Надев на себя вычищенный доспех, герцог Байонны почувствовал себя еще увереннее. Быстро заглотив предложенный завтрак, собрал командиров десяток своего отряда и дал указания оцепить главную площадь и подготовиться к казни арнаутского принца и его ближайших сподвижников. Ханну Нера был поставлен прямо под виселицей, которую он же сам и приказал соорудить. С расставленных кольев были сняты головы казненных байоннцев и отданы родственникам для похорон. Останки этаров нашли упокоение под плитами пола храма, на которых Ингвар приказал начертать имена всех погибших в Аринале и краткую историю нападения Нера. Выйдя на площадь и поднявшись на возвышение, Ингвар огляделся, всматриваясь в лица жителей Ариналя. Люди стояли притихшие, особенно уроженцы Арнауты, с волнением ожидая, что скажет герцог Байонны об их последующей участи. И только тогда Ингвар почувствовал, что своими деяниями творит будущее и наравне с богами теперь распоряжается жизнями множества людей. И решения, что он сейчас примет и выскажет, без указаний извне, без учёта желаний королей, подсказок этаров, диктата традиций — станут законом. — Ариналь, — начал Ингвар, никогда не говоривший публично, поэтому запнувшийся на первом же слове. Внезапно он увидел внутренним взором перед собой Альваро — улыбающегося, одаривающего поддерживающим светом своих мудрых глаз. Вспомнил образ младшего мужа, стоящего в тёмном храме перед статуей Бейсила и диктующего свою волю. А потом силуэт в проёме храма в тот памятный день, когда они должны были подтвердить свой статус перед Коатлем. Как Альваро смело позволил упасть одежде к ногам и предстал перед жителями Энсины таким, каков он есть. — Ариналь — город Байонны! И все его жители, не важно какой веры или происхождения — байоннцы, соблюдающие закон и традиции своей земли… Ингвар говорил и о запрете того, чтобы байоннцы владели рабами-байоннцами, и если кто за время смуты посмел силой удержать мужчину, женщину или ребёнка, то обязан отпустить. Городской совет теперь будет следить за процветанием города, а не за собственным обогащением, и пусть там будут те, кто почитает Бейсила Арнаутского как бога, но они должны составлять ровно половину с теми, кто почитает Коатля. И, если обе этих партии большинством голосов не договорятся друг с другом и не смогут принимать решений, то за них это будет делать командующий военным гарнизоном, который теперь постоянно будет расквартирован в Аринале. Налоги в казну правителей Байонны с этого дня должны поступать регулярно, а не по большим праздникам. Все захваченные наёмники объявлялись собственностью правителей Байонны и последующие пять лет обязаны были пребывать на положении государственных рабов, обеспечивающих восстановление Ариналя, как городскому совету будет угодно. — И еще, — добавил Ингвар, памятуя о словах Дарио. — Все денежные пошлины, накладываемые на пребывание судов в порту Ариналя, теперь принадлежат правителям Байонны и будут снижены. А те корабли и лодки, что помогли вчера победить моим солдатам, освобождаются от платы на ближайшие десять лет. Оба корабля, на которых прибыл Нера, должны быть восстановлены за счет города и будут использоваться для охраны торговых судов. Ингвар закончил свою речь и сошел с возвышения, приветствуемый громкими восторженными криками толпы, восхваляющими милосердие и военные достоинства старшего мужа. Он подошел к связанному Ханну почти в плотную и отдал распоряжение принести орудие казни. — Я подобрал нужный размер, как раз соответствующий моему, — Ингвар поставил перед собой длинный шест. — Как видишь, я даже приказал закруглить конец и хорошо смазать его маслом, чтобы удобнее вошел в тебя. — Бейсил будет мстить за мою смерть! — воскликнул Ханну, забившись в руках байоннских воинов. — Бейсил будет только рад, что я упокоил такую занозу как ты! — скривил губы презрением Ингвар и приказал заткнуть рот арнаутскому принцу, чтобы он не беспокоил своими криками и стонами покой горожан, поскольку его мучительная смерть растянется надолго.