История о том, как Эмма пыталась Реджину охмурить

      Эмма бросила быстрый взгляд на Вейла, сосредоточенно зашивающего ранку над бровью. Ну, или напускающего на себя такой вид (я все вижу, засранец, еще один взгляд вниз и получишь по кочерыжке!). Виновато прикусила губу. Попробовала еще раз:       − Реджина…       − Эмма, − предупредительно произнесла женщина и поморщилась, когда Вейл наложил очередной шов. В глазах мужчины плясали бесы, а на губах заиграла торжествующая улыбка, стоило Реджине попытаться поднять на него сузившийся в презрении взгляд. Он вообще почти пританцовывал под музыку, льющуюся из радиоприемника, и – да, получал от всего происходящего громадное удовольствие. И Эмма знала, что Реджина теперь будет ненавидеть ее за это вдвойне. Оказаться беспомощной, с разбитым виском и ладонями перед этим гремлином – не то, о чем всегда мечтала брюнетка.       − Все, мадам мэр, доктор Айболит зашил вас, − ухмыльнулся Вейл и, получив возмущенный взгляд от Реджины (да, докторишка, лучше не шути), стушевался и отошел в сторону. Реджина выдохнула и встала с больничной постели, где просидела последние полчаса. Ее глаза нашли настенное зеркало, и она в ужасе замерла, глядя на свое отражение.       Поздравляю, Эмма, ты ТАК облажалась!       − Не все так плохо, − попыталась Эмма, подходя к женщине сзади. – Когда твоя магия придет в норму – просто, ну, вжух, и ничего не останется.       Теперь темные глаза выжидающе-укорительно глядели на нее, и блондинка потупила взгляд, начиная ковырять носком ковер.       − МРТ – чистое, но я все же рекомендую на сегодня никаких нагрузок, − вклинился Вейл, делая выписки в листе. – Возвращайтесь домой и ложитесь в кровать. И чтобы каждый час вас кто-нибудь проверял.       − Если МРТ чистое, доктор, − издевательски протянула последнее слово Реджина, − то и постельный режим мне ни к чему. Покажите, где расписаться, и покончим с этим.       И пока женщина шла к постели за своей сумочкой, Эмма обменялась взглядом с Вейлом (ой, чтобы бы было, кабы Реджина этот взгляд заметила) и кивнула. Она не собиралась оставлять брюнетку одну ни на минуту. И Реджина это, похоже, тоже прекрасно понимала, потому как когда Эмма осторожно открыла перед ней дверь (за метр от нее, если быть точным), как-то обреченно вздохнула и вышла из палаты. Ее шаги были точными, а глаза смотрели прямо вперед, пока мед.персонал расступался перед ней, прилипая к стенам. Ну, что поделать, выглядела брюнетка действительно внушительно.       Но стоило им подойти к двери, как Реджина обернулась и лукаво взглянула на притихшую девушку, стараясь, несмотря на обстоятельства, выглядеть как обычно сурово и неприступно.       − Эмма, позволь я сделаю это сама, − сдерживая улыбку, проговорила она, и Эмма почти топнула ногой. Что ж, отлично, ей теперь и дверь открыть не позволят…       Блондинка вздохнула и проследила, как Реджина осторожно открыла дверь. А ведь еще около часа назад все так хорошо складывалось. В ее воображении…

Час или около часа назад

      Эмма спешила. Ночью ей в голову пришла отличная (ну же, Эмма, не скромничай!) гениальная идея. Кэтрин ведь говорила про упорные ухаживания. Отлично, как насчет того, чтобы открыть брюнетке дверь? Да, для этого придется приехать к мэрии и наверняка заработать фирменный взгляд а-ля «Какого черта ты здесь забыла, Свон?», но ведь – это красивый жест, так? Да и делать ей, как шерифу, все равно как-то нечего. Только вот брюнетке знать об этом совсем необязательно. Поэтому, прихватив с собой первые попавшиеся на глаза документы, оказавшиеся при внимательном рассмотрении заявлением Дэвида на отпуск, девушка села в машину и подъехала к мэрии. Удача была на ее стороне – через минуту на дорогу вырулил знакомый мерседес и припарковался на противоположной стороне.       – Ни пуха, что ли, – пробормотала под нос Эмма и вышла из машины, чересчур энергично помахивая брюнетке рукой.       Реджина закрыла дверь автомобиля и удивленно взглянула на блондинку.       – Эмма? Что-то случилось? – обратилась она к блондинке, не спеша двигаясь к дверям мэрии.       – Я принесла заявление на отпуск от Дэвида, – бодро ответила Эмма и обогнала женщину, зарабатывая недоуменный взгляд в спину.       Все или ничего, Эмма.       – И еще кое-какие документы на…       С богатырской силой дернув дверь на себя, девушка тут же услышала вскрик и уловила боковым зрением фигуру в кашемировом пальто, упавшую наземь.       – Свон!       Эмма, ты конкретно попала.       Реджина простонала и потерла ладонью раскалывающийся лоб. Все ее существо, воспитанное в королевских стенах, вопило, что Королеве не пристало лежать на асфальте и сжимать голову. Что ей нужно встать. Испепелить взглядом или файерболом (там уж как выйдет) нарушителя спокойствия и с гордо поднятой головой скрыться за стенами городской ратуши. Да, Королева внутри нее негодовала.       – Какого черта, Свон? – прошипела она. Ее пальто было заляпано ржавыми листьями, на чулках расходилась с каждой секундой все больше нелицеприятная стрелка, а ладони, не выдержавшие грубого соприкосновения с асфальтом, закровоточили. Но больше всего волновал правый висок: он яростно пульсировал, посылая к векам те самые искры из глаз.       – Прости, – Эмма с ужасом прикусила губу и осторожно подняла женщину, начиная лихорадочно очищать пальто. Тщетно. – Я просто подумала… хотела…       – Убить меня? Покалечить? – несмотря на головную трещетку, съязвила Реджина. Опершись на девушку, она крепко закрыла глаза, чувствуя приступ головокружения.       – Боже, у тебя кровь, – паника отразилась на бледном лице Эммы, и она бы наверняка стукнула себя, если бы в кольце ее рук не находилась столь желанная сердцу женщина. Почти без сознания и абсолютно податливая.       – Мы едем в больницу, – проговорила она, понимая, что Реджина в таком состоянии не сможет исцелить себя. Свою магию на Королеве она применять даже не собиралась – мало ли что.       – Боже, нет, отведи меня в мэрию и оставь там…       Улыбнувшись на это проявление драматизма, Эмма подхватила женщину под талию и вывела к своей машине. Хорошо, что Реджина почти не соображает, иначе убила бы, если бы увидела, куда ее засовывают.       – Я, Ваше Величество, никогда вас не оставлю. Когда вы это уже уясните? – сама себе прошептала Эмма, пристегивая женщину. Реджина мутным взглядом взглянула на девушку, ощущая слабость и приступ тошноты. Если благодаря нерадивому шерифу она заработает себе сотрясение – Эмме не жить.       А в больнице их ждал засранец Вейл и пугливые медсестры. И самые долгие полчаса в ее жизни, пока Реджина, стиснув зубы, сидела и терпела. Вейла, разумеется. Похотливый говнюк, что тут поделаешь.

Настоящее время

      Эмма почесала голову и посмотрела вниз. Затем оглянулась на сосредоточенного сына, потянувшегося вперед, и прикусила губу. Мальчик взял в руки маленький кусочек пазла и приложил к уголку, стараясь приставить неподходящую часть к общему рисунку. Эмма перевела взгляд на картинку на коробке, а затем снова на сына, упорно пытающегося примостить непослушный пазл.       − Не, пацан, не сходится, − покачала она головой, начиная рыскать сама в поисках правильной части. Когда она предложила сыну собрать пазл, Эмма и не подозревала, что Генри в этом дундук похлеще нее самой. Он же умный парень, задачки решает, наукой увлекается, а пазл собрать они второй час не могут.       − Эмма, − раздраженно выдохнул Генри и подпер кулачком подбородок, глядя на разбросанные по всей комнате частички рисунка.       − Ну а что, я, так, факт констатирую, как сказала бы твоя мать, − в защите подняла руки Эмма.       − Она сказала бы: примечаю очевидное, − рассеянно поправил ее парень, и Эмма недовольно скривилась, внутренне признавая правоту его слов. Все-таки он с ней дольше знаком, всяко знает лучше.       − Давай работать, − произнесла девушка и взяла в руки кусочек их вечерней головоломки. И, по совместительству, головной боли.       Эмма обреченно вздохнула: как бы прекрасно было бы сейчас лежать дома, обложившись попкорном, и пялиться в ноутбук. Но статус «матери года» лишает ее даже этих мелких прелестей жизни.       Блондинка вообще не знала, зачем предложила Генри собрать пазл. После случившегося инцидента (называй вещи своими именами, Свон, ты чуть не угробила любовь всей своей жизни), она подумала, что если они с Генри тихо посидят в детской, занимаясь чем-то полезным и умным, а Реджина отдохнет в спальне, куда Эмма должна будет наведываться (раз-два в полчаса, желательно), сегодняшний день не станет окончательной катастрофой. Но Реджина отказалась следовать ее плану и, собравшись с силами и духом (боже, благослови эту женщину), пошла готовить ужин. Ладно, хотя бы первую часть своего плана Эмма выполнила. Блин.       Девушка вновь посмотрела на сына, что с упертостью и безвыходностью глядел на пазл (да, это он перенял явно от нее), протянула ему нужный пазл и ответила улыбкой, когда Генри легко поставил его на свое место.       − А теперь крышу…

***

      Реджина вытерла руки о кухонное полотенце и посмотрела на часы. Нахмурившись, она развязала фартук и пригладила прямого покроя брюки, стараясь прислушаться к звукам дома. В особняке стояла непривычная тишина. Она предупредила Генри и Эмму, что ужин будет ровно в девять, и сейчас они опаздывали как минимум на пятнадцать минут. А зная аппетиты обоих, это было по меньшей мере странно.       Тишина заставила ее недоуменно приподнять брови. Обычно, когда Эмма находилась с Генри, ее дом, к Реджининому вящему неудовольствию, превращался в домашний парк аттракционов. Отовсюду слышались громкие звуки – крики и задорный, заразительный смех. Картину дополняли разбросанные вещи, которые, если бы не магия, Реджина заставила бы Эмму собрать дочиста. Так, чтобы неповадно было.       Поднявшись на второй этаж, женщина тихо подошла к спальне сына и оторопела. В прерываемой лишь хихиканьем тишине сидели двое разновозрастных детей и собирали среднего размера пазл, который она подарила Генри на его девятый день рождения. На нем был передан ее замок, оставшийся в Зачарованном лесу. Генри этого не знал, ему понравился вид картины, волшебный и сказочный. Для Реджины же эта картина значила гораздо больше. И факт того, что Генри решил собрать его – отозвалось сладкой болью в груди.       Мягко улыбнувшись, когда Генри тыкнул в частичку пазла, и мать с сыном рассмеялись, Реджина осторожно поскребла ногтями по дверному косяку, вырывая двоих из уединения.       − Ужин остынет, − прошептала она, получая искреннее удовольствие от широких и таких одинаковых улыбок на лицах Эммы и Генри.       Мальчик последний раз взглянул на собранную часть картинки и, обогнув мать, кинулся вниз, ведомый божественными ароматами. Эмма же, поднявшись на ноги, перешагнула пазл и подошла к женщине, касаясь ее чуть выше локтя.       − Как ты? – в который раз за последние четыре часа спросила она, виновато глядя на Реджину. Та в ответ закатила глаза и, покачав головой, вышла из спальни. Блондинка не отставала ни на шаг, готовая в случае чего помочь ей (подхватить, обнять, уложить… на пол) и незаметно выставила руку у спины женщины.       − Я знаю, что ты делаешь, − усмехнулась Реджина и обернулась на девушку, ловя ее в тот момент, когда она дернула ладонь назад. – Вейл сказал, что сотрясения нет, как и причин для беспокойства.       − Мало ли, что сказал Вейл… − бесполезный говнюк, подумала Эмма, вспоминая его попеременные взгляды, кидаемые на декольте Реджины. Та их либо не замечала, либо игнорировала. Пока Эмма стояла и еле останавливала себя, чтобы не дать ему подзатыльник. Все-таки декольте было слишком откровенным, да. Эмма его понимала. Ну и что с этого? А ее кто поймет?       Встряхнув волосами, девушка последовала за Реджиной в кухню и нашла сына, накладывающего себе полную тарелку.       − Пацан, оставь и нам что-нибудь, − жалостливо протянула она, ощущая слюну во рту.       Генри лишь высунул язык и демонстративно положил себе очередную ложку картофельного пюре (тающего во рту, как помнила Эмма).       − Твой сын – проглот, − бросила Эмма, занимая свое место. У нее было за столом свое место, значит она чего-то достигла, да ведь?       Реджина на это лишь хмыкнула и поморщилась, когда, попытавшись приподнять бровь в своей излюбленной манере, наткнулась на зашитую рану.       − Больно? – тускло спросила Эмма, замечая отпечаток боли на красивом лице.       Реджина раздраженно накуксилась.       − Эмма, прекрати. Ты не виновата, это случайность, я не сержусь. Да, мне больно, но ведь это ненадолго. Как только магия перестанет барахлить, я вылечу себя. Не понимаю, почему ты отказываешься это сделать? – надулась брюнетка. – Тебе нравится смотреть на мои мучения?       Генри закатил глаза и закинул ложку в рот, поглядывая поочередно на матерей. К таким диалогам он привык – всяко лучше тех, когда они ссорятся.       − Я не буду использовать свою магию на тебе, − категорично отрезала Эмма и, смягчившись на отведенный взгляд Реджины, дополнила, − я не умею ее контролировать так, как мне бы этого хотелось. Сделаю только хуже…       − Эмма…       − Реджина, − мигом посерьезнев, прервала ее Эмма, первый раз в жизни ощущая себя взрослой рядом с канючившим ребенком, и наложила себе порцию картофеля.       − Ты ничего не оставил, малыш, − упрекнула Генри блондинка, глядя на скудные остатки.       − Эмма, я растущий организм. Мне нужна клетчатка, − притворно возмущенно проговорил Генри.       − А картофель здесь причем? – заныла Эмма, и Реджина тихо засмеялась, обменявшись с сыном взглядом.       − Не переживай, на плите стоит еще, − улыбнулась Реджина и застыла, когда Эмма пронеслась позади нее. – Милый, твоя мать когда-нибудь повзрослеет? – обратилась она к сыну и, заручившись его лучезарной улыбкой, ухмыльнулась.       – Мам, а как же все лучшее - детям? – прокричал мальчик.       – Обойдешься! – последовал незамедлительный ответ, что стер улыбку с лица Генри. – Вот когда пойдешь работать, тогда и будешь ставить условия.       Реджина на это лишь покачала головой. И посчастливилось же ей на старости лет заиметь двоих детей…       Когда они покончили с ужином, Генри собрал посуду и прошел к раковине, а Эмма с Реджиной остались за столом, наслаждаясь тишиной и вкусом терпкого вина. Ну, наслаждалась Реджина, Эмма старалась менее заметно кривиться на кислый вкус. Все-таки дорогое – не значит лучшее.       – Я положила в гостевой чистые полотенца, – обронила брюнетка, деловито пригубив вина.       – Да? – оживившись, спросила Эмма, на что получила взгляд «прекращай». Боже, она увязла по уши, если даже для взглядов, кидаемых ей Королевой, у нее уже есть названия!       – А с чего ты решила, что я останусь на ночь? – ступая на топкое болото, глазами улыбнулась блондинка, наблюдая, как Реджина водит пальцами по скатерти.       – Ну, ты же должна остаться и убедиться, что со мной все в порядке, – чувствуя неловкость, брюнетка поднялась и прошла к шкафу. – Что я не засну в своей спальне вечным сном.       – Для этого вполне сгодится малец, – заметила Эмма, востро глядя на женщину. На явно покрасневшую женщину, ощущавшую себя не в своей тарелке. И как бы Эмме не хотелось быть причиной ее нервных движений, она чувствовала необходимость в своих словах и действиях. На кон поставлено слишком много: вся ее дурацкая, мать ее, сказочная жизнь.       – Брось, Эмма. Перекидывать такую ответственность на одиннадцатилетку – не жест ответственного и любящего родителя, – ответила Реджина и обернулась к девушке. Ее темно-синее платье горело сапфиром в свете люстры, а темные глаза смотрели выжидающе.       – Что ж, как будет угодно, Ваше Величество, – ухмыльнулась Эмма, чувствуя разливающуюся в груди радость (включить Мендельсона, товарищи).       Соприкоснувшись с плечом брюнетки, она послала ей одну из своих лучших улыбочек, и Реджина на это вполне ожидаемо закатила глаза.       – Тебя еще пазл ждет. Ты ведь не бросишь нашего сына на произвол судьбы с ним один на один, – произнесла Реджина и, усмехнувшись, прошла в зал, оставляя тотчас погрустневшую блондинку с журчащей на кухне водой. Пазл! Ну вот черт!