История о том, как Эмма пыталась Реджину охмурить

      Эмма бросила в сторону карандаш и недовольно посмотрела на листок бумаги, лежащий перед ней. Сейчас он являл собой самую большую причину ее раздражения, потому как по истечении почти часа был все еще гол как сокол.       Поиски на различных сайтах привели к статье, в которой по плану сначала необходимо было «очертить круг интересов человека», который тебя, собственно, и интересовал. Окей, этот круг можно было описать и замкнуть одним словом – Генри. Он заполнял все мысли Реджины, был ее отрадой и отдушиной. И шел первым и последним пунктом в несуществующем (пока еще!) списке Эммы.       Эмма не знала о Реджине ровным счетом ничего. Ну, кроме того, что ее темные глаза приобретают насыщенный оттенок горького шоколада, когда она позволяет эмоциям прорваться наружу. Что ее кожа отливает прекрасным золотистым оттенком. Что в своем шкафу она имеет с десяток разных юбок и платьев, лишающих Эмму дара речи каждый раз, стоит ей их увидеть. Что она носит, в независимости от обстоятельств, места и времени туфли на опасной шпильке, и их стук по кафелю девушка может различить когда и где угодно. Да, и то, что Реджина имеет самую красивую улыбку. Самую притягательную фигуру. Самый очаровательный румянец.       Что когда она говорит, ее голос напоминает тягучий, горько-сладкий мед. Что она заботливая, нежная, удивительная, единственная…       Эмма фыркнула. Банальные вопросы, вроде «какие цветы она предпочитает» и «какой любимый цвет» вызывали у нее столбняк и неуверенное «э, розы?» и «ну, наверное, черный». Чтобы такая неординарная женщина, как Королева, любила что-то такое заурядное, как розы? Да. Ни. За. Что. Хотя в ее саду их было много, да. На всякий пожарный, Эмма внесла несчастные цветы в список.       Блиц-опрос: любимое блюдо? – лазанья; десерт? – яблочный турновер; напиток? – яблочный сидр. Эмма зарычала. От нее ведь даже пахнет яблоками. Что же выходит: на первом месте – Генри (поздравляю, пацан!), на втором – тривиальные розы, на третьем – black is my color и на четвертом – яблоки. Будь они неладны.       Осознав, что в одиночку ей все же не справиться, Эмма стала усиленно гипнотизировать входную дверь, ожидая, когда она распахнется, и нужный человек зайдет в квартиру. Начнет грузить ее своим оптимизмом, бухтением беседой, одним своим видом. В общем, скоро из школы должна была вернуться Мэри Маргарет.       Уж она-то наверняка сможет посоветовать что-то путное. И что самое прекрасное – даже если Эмма табличку на лоб повесит «Я без ума от Реджины», ее мать никогда не сложит вместе два плюс два. Повезло, что половину ее ДНК составлял Дэвид.       Ровно в два часа дня дверь отворилась, и миниатюрная брюнетка зашла внутрь. Ее глаза тотчас отыскали фигуру дочери, и Мэри Маргарет обезоруживающе улыбнулась.       – Эмма, как прекрасно, что ты уже здесь. Поможешь мне с ужином? – спросила она и положила стопку тетрадей на стол, вешая на крючок пальто.       – Ужин подождет. Слушай, ты так давно знаешь Реджину…       – Десятилетия, – с мудрым видом протянула мать, кивая головой. Эмма поборола желание закатить глаза и попробовала снова:       – Ну, да. В общем, расскажи, что она больше всего любит, – осторожно произнесла Эмма, однако вместо того, чтобы нахмуриться и впериться в дочь подозрительным взглядом, Мэри Маргарет ответила ей мягкой, бесконечно снисходительной улыбкой.       – Это же очевидно, милая. Генри, – как само собой разумеющееся ответила брюнетка, и Эмма еле сдержалась, чтобы не ударить кулаком по лбу. Своему, разумеется.       – Окей, а кроме пацана? – не теряя надежды, спросила Эмма (все-таки должно же было ей и от матери что-то передаться).       – Пение птиц, венки из цветов…       – По-моему, это то, что любишь ты, – нетерпеливо прервала ее дочь, замечая, что мать отвлекается и покидает этот бренный мир, уплывая в свои мечты.       – Мы же с ней почти как сестры. А у сестер схожие интересы, – выдала Снежка, глядя на блондинку широко распахнутыми голубыми глазами, и Эмма сдержала стон. Интересно, Мэри Маргарет сама себя хотя бы раз слышала?       – Лошадей. Реджина всегда была неравнодушна к лошадям, – произнесла брюнетка, и Эмма резко отняла ладони от лица.       А ведь и правда. Реджина любит лошадей и даже, по словам Генри, была неплохой наездницей. Участвовала в различных состязаниях и приходила первой. Даже собственного коня имела в Зачарованном лесу. Ну и что ей, лошадь теперь подарить? В знак глубокой любви и крепкой дружбы? На ранчо-то ей все равно не хватит (хотя, всегда можно попросить прибавку у мэра).       – Садоводство. Кусты в саду Реджины всегда идеально подстрижены. Она не пользуется ничьими услугами и предпочитает равнять их сама, – а вот это уже Эмма знать бы должна. Какого черта Мэри Маргарет больше осведомлена о пристрастиях Королевы, нежели она?       – Ясно, – подавлено ответила Эмма. Ну какой отстой! Подруга, называется.       Но Мэри Маргарет было уже не остановить.       – Реджина любит готовить. Она частенько балует нас с Дэвидом домашними пирогами, а Генри каждый раз облизывается, когда рассказывает о ее стряпне…       – Да-да, спасибо…       – И комиксы. Они с Генри вместе следят за приключениями аквамена…       Головная боль Эммы усилилась.       – Достаточно, Мэри Маргарет, – прикрикнула блондинка, зарабатывая недоуменный взгляд от матери.       – Милая, – примирительно сказала брюнетка и подошла к дочери, потрепала ее по плечу, – ты ведь и без меня это все прекрасно знаешь. Вы с ней очень близки, – улыбнувшись, женщина прошла в спальню, оставляя дочь наедине со своими мыслями. И забивая своими словами последний гвоздь в крышку гроба с табличкой «за что стыдно Эмме Свон».       Подведем итог. Реджина любит полоть грядки и подстригать свои деревца в саду, читать о новых злоключениях супергероя, готовить для семьи и кататься верхом. Ну и Генри, разумеется, не стоит сбрасывать мальца со счетов. А так же – она, Эмма, ни черта об этом не догадывалась до сего разговора.       Глубоко вздохнув, Эмма размяла затекшие мышцы. Похоже единственное, на что ей можно рассчитывать – это природное обаяние (благо от папашки досталось) и детская непосредственность (общение с сыном тоже накладывает свой отпечаток).       Эмма посмотрела на пустой листок и, тяжело крякнув, подняла с пола карандаш. Задумчиво посмотрела на него и поставила звездочку в уголке. Так начало было положено.

***

      Работа всегда была сферой ее мелочных, педантичных удовольствий. Маленький перфекционист в ее голове танцевал румбу, стоило финансовым отчетам, представленным разными комитетами города, сойтись в идеальную систему, а всем планам, поставленным на эти полгода – выполнится. Очевидно, Реджина любила свою работу.       Однако сегодня цифры не спешили складываться в красивую канву, и женщина постепенно закипала от ярости, глядя на несовпадающие отчеты, предоставленные бухгалтерией. Цифры расплывались перед глазами, когда она вновь брала в руки карандаш, плотно сжимала между пальцами, оставляя вмятины на хрупком дереве, и водила им по линиям, подсчитывая прибыль и убытки.       Реджина откинулась на спинку кресла и потерла переносицу. Если она сегодня не закончит с отчетами, то ей придется заниматься ими завтра. В субботу. Выходные были семейным временем, которым Реджина столь сильно дорожила. Как правило, она позволяла Генри подольше понежиться в постели, готовила блинчики на завтрак, а затем они смотрели какие-нибудь интересные фильмы. При этом выбирали их поочередно. Этой субботой была очередь Генри, и Реджина знала, как сын ждет этого дня. Это его единственная возможность заставить ее, Злую Королеву, смотреть мультфильмы. К вящему неудовольствию брюнетки, Генри любил диснеевскую интерпретацию встречи своей бабушки и дедушки. Тех, от чьей приторности тошнит, для ясности.       Тишину кабинета разрезал сигнал стационарного телефона, и Реджина нехотя нажала на кнопку связи с секретарем. Что ж, может быть, если она наорет на кого-то, работа пойдет проще?       − Да? – с напором ответила она, заставляя секретаря на том конце провода резко выдохнуть.       − Мисс Миллс, к вам посетитель, − пролепетала девушка, громко сглатывая.       − Кто?       − Шериф, мисс Свон, мисс Миллс… − Кэтти не успела договорить, как дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла ухмыляющаяся блондинка.       Стоило их взглядам встретиться, Реджина потупила глаза и перестала сжимать кнопку связи. Провела рукой по волосам, в попытке их пригладить (что ж, она ведь не неряха какая-нибудь) и залилась горячим румянцем, словно девочка-подросток (а вот это что-то новенькое).       Перед глазами тут же встала картинка произошедшего неделю назад. Не то, чтобы барное происшествие сильно вывело ее из равновесия (еще как вывело!). Ей было просто неловко. В конце концов, она не оттолкнула Эмму, когда поцелуй перешел за рамки целомудрия, и даже, кажется, в процессе испробовала на ощупь задницу девушки (да быть этого не может!).       Реджина еще раз провела ладонью по волосам и удивленно улыбнулась.       − Ты принесла мне ланч? – спросила она, замечая пакет с эмблемой знакомого кафе. Ее бровь затерялась в волосах, когда Эмма подмигнула Кэтти, с любопытством выглядывавшей из-за стола, и закрыла за собой дверь, уверенно шагая к столу мэра.       − Я принесла нам ланч, − с улыбкой поправила ее блондинка и вынула из пакета контейнеры. Расположила их на столе, прибрав все бумаги, и вальяжно уселась в кресло напротив. Реджина с интересом наблюдала за действиями шерифа, и когда та подняла на нее выжидающий взгляд, взглянула на коробку с овощным салатом.       − А я уж подумала, что ты заставишь меня съесть свои любимые жирности, − игриво съязвила Реджина (ну потому что не могла не съязвить).       − Так угощайся, я не жадная, − с шальной улыбкой подмигнула Эмма, пододвигая в центр стола жареный картофель. Бровь Реджины поднялась еще выше, того и гляди – ускачет и начнет жить своей жизнью. Эмма подмигнула?       Чуть растерявшись под взглядом светлых глаз, брюнетка глубоко вздохнула и взяла маленький кусочек картофеля, устроив при этом целое шоу (смешно же, когда от маленького ломтика откалывают кончик). Осторожно, словно это была живая улитка, положила себе в рот.       − А теперь – жуй, − наставительно проговорила Эмма. Реджина послушно прожевала и проглотила. Только после этого Эмма позволила себе наброситься на оставшееся.       − Пища Богов, не так ли? – с набитым ртом вопросила девушка, активно двигая челюстями.       Реджина с улыбкой проследила за этим ребенком-переростком (иногда Эмма слишком походила на Генри) и поспешила отвести взгляд.       В том, как Эмма вещала о проблемах участка и сегодняшних вызовах, ныла о скуке на рабочем месте (отлично, работы Реджина всегда готова была подкинуть), как старалась запихнуть в рот всего и помногу, было много домашнего. Повадки, манера, поведение – все столь явно напоминало ей сына, которого она любила всем сердцем. И чувство теплоты затопляло ее, когда она примечала эти очевидные черты сходства. Эмма стала неотъемлемой частью ее существования. Она не могла отрицать очевидного: Эмма была там же, где и Генри – глубоко в сердце. Хотела она того или нет.       − Да, дорогая.       Когда они покончили с ланчем, Эмма собрала пустые контейнеры обратно в пакет и засунула руки в карманы джинс, глядя на носки своей обуви.        − Спасибо, Эмма. Это было мило, − поблагодарила ее Реджина, думая, что девушка задерживается ради этих слов. Что ж, она сегодня довольно щедра. Скажет, с нее не убудет.       Эмма кивнула и продолжила раскачиваться на пятках, вызывая у брюнетки недоумение.       − Удачи на патрулировании, − осторожно произнесла Реджина, и только тогда Эмма подняла на нее свой взгляд.       − Ты ничего не поняла, да? − хмыкнула Эмма, упираясь ладонями в широкий стол. Наклонившись к женщине, блондинка перевела взгляд на пухлые губы и какое-то время не отводила от них глаз. Реджина медленно покачала головой из стороны в сторону, ощущая бьющееся у самого горла сердце. – Ничего, скоро поймешь. Удачи с отчетами, − весело бросила она, покидая кабинет, словно и не вывела пару секунд назад мэра города из равновесия.       − Пойму? – в пустоту прошептала Реджина, придвигая к себе бумаги в детском желании укрыться ими с головой.       Что удивительно − отчеты сошлись.