Если по любви

Паучья колония — Может, оставим паутину? — все веселился Федя, опираясь на ручку швабры и качаясь вместе с ней из стороны в сторону под попсовую композицию, которую крутили на радио. — Вместо мишуры. Эля высунулась из-под стола с веником и совком, полным хлебных крошек и пыли. Сдула со лба рыжую курчавую прядь и с сарказмом подхватила: — Ага. Еще конфетти туда запустим, вот у пауков веселуха будет. — Давай посмотрим. Кто за то, чтобы оставить паутину? — невинно уточнил Федя. Денька, которого не далее как десять минут назад великим Фединым умом предлагалось кидать под потолок вместе с щеткой, тут же вскинул руку. Сева, покосившись на паутину, скорбно вздохнул и тоже осторожно поднял ладонь. — Ну, нашлись мне демократы, — фыркнула Эля, стряхивая содержимое совка в мусорное ведро. — А ну, Севка, тащи стремянку. Пришлось подчиниться и поплестись в прихожую. Сева сам напросился. Взял отгул на работе, чтобы целый день с семьей проводить предпраздничную генеральную уборку. Разногласий с начальством на этой почве набрался целый список, но все они сводились к полному подозрений язвительному вопросу: «Повод себе придумал, да? Видеть меня тошно?» — Да, — рассердился Севка. Из себя он выходил редко, но на неоправданные обвинения сложно было ответить спокойно. Хлопнул дверью погромче и даже не попрощался с Мишаней, который выглянул на шум из своего кабинета. Теперь, поостынув, Сева понял, что Руслан просто не привык. Поддерживать отношения серьезнее перепихонов в рабочее время. Доверять кому-то, не держа при этом на коротком поводке. Руслан банально не знал, как себя вести, нервничал больше обычного и боялся — до дрожи, до тоскливого отчаяния, что Севка иногда ловил в его взглядах — оплошать. Стремянка обнаружилась в закутке между вешалкой и стеной, но взять ее Севка не успел. В дверь позвонили и тут же, будто от нетерпения, дернули пару раз за ручку. Сева открыл. Посмотрел коротко и отвернулся, в качестве приветствия тихо обронив: — Руслан Сергеевич. — Он самый, Всеволод Андреевич, — фыркнул Руслан, шагнув в прихожую. Отряхнул снег с волос, по-свойски повесил куртку на крючок, снял ботинки на коврике. — Слушай… Севка обернулся на шуршание пакета. Руслан выгрузил на тумбу какие-то чистящие средства, бытовую химию по мелочи, губки и упаковку резиновых перчаток. Поднял на Севу серьезный взгляд и сказал сдавленно, как через себя переступая: — Прости, что я так на тебя сегодня напустился… Разрешишь помочь? — Помочь? — переспросил Сева удивленно. Даже постаравшись, он не мог представить себе Руслана в резиновых перчатках, драящего старые деревянные полы и подчищающего следы копоти на кухонной вытяжке. — Ага, — отозвался Руслан, принявшись закатывать рукава рубашки. Упрямый и гордый до невозможности — такого и паучья колония под потолком не заставила бы передумать. — Убраться. Сева подавил в себе позыв улыбнуться. Только головой покачал: — Оставь рубашку в покое, все равно придется что-то другое искать. Пойдем, — Руслан не отдернул руку, когда Севка чуть нервно, словно боялся ошпариться, за нее схватился. — Своим тебя представлю. В мыслях Руслану до одури нравились такие моменты. Севка лежал под ним, разморенный оргазмом, прикрыв глаза. Носом водил по его плечу и устало улыбался, когда волосы Руслана щекотно касались его лба. Тесно льнул разгоряченным телом и, сам того не понимая, становился таким доверчиво открытым и искренним. Руслан нашел его губы и поцеловал. Горькие от спермы, припухшие, послушно приоткрывшиеся навстречу. — Твои что-нибудь обо мне говорили? — спросил шепотом, языком скользнув к ямке на его подбородке. Шепотом, потому что в коридоре, совсем близко от кабинета, Олечке и Артёму из отдела кадров вздумалось обсудить все досужие сплетни. Севка открыл глаза, посмотрев со странным выражением. Сердито — сказал бы любой другой, глянув на насупленные брови. Но Руслан научился в мимике Севы разбираться, поэтому удивление и насмешку уловил сразу. — Ну да, мне хочется им понравиться, — буркнул Руслан, выпростав руку из-под Севы. Вставать жутко не хотелось, как и возвращаться к работе. Чем ближе подбирались праздники, тем сильнее становилось желание вышвырнуть папку с отчетностью из окна. Но на календаре под красным маркерным кружком красовался четверг, да и папка еще должна была пригодиться. — Мне сначала понравься, — вдруг хмыкнул Севка и отвернулся к спинке дивана, нагло оттянув за собой большую часть пледа. — Это как понимать? — опешил Руслан. — Как хочешь, — в голосе Севки нет-нет да и проскочили смешливые нотки. Руслан обнял его со спины и прикусил кожицу за ухом, а потом и мочку легонько зубами потянул. Севка весь выгнулся и томно охнул. — Д-дурак… — задышал часто-часто и попытался отодвинуться. — З-зачем… Я же сейчас опять… Руслан почувствовал, что опять. Скользнув ладонью между его бедер. — Да понравился ты им, — сдался Сева, когда Руслан пощекотал его под коленкой, заставив развести шире ноги. — Элька только о тебе и т-трещит… А-аах… Руслан… — Сергеевич, — ехидно добавил тот. — Мы на работе все-таки. — П-пошел к ч-черту… — Знал бы ты, как меня заводишь, когда заикаешься и когда дерзишь, — Руслан хрипло рассмеялся и потерся о Севкины ягодицы вставшим членом. Перед глазами стало темно от невыносимого желания. Если бы не Олечка и Артем в коридоре, он бы так не медлил. — Сев, а Сев. А тебе-то как понравиться? Руслан потер шершавой подушечкой большого пальца за его мошонкой. Медленно, слитным круговым движением. Севка едва ли не зашипел: — П-понравился уже, изверг… Только… Сделай что-нибудь… Руслан откашлялся и понадеялся, что голос его не сорвется от того, что Севка, прогнувшись, провокационно терся задницей о его стояк. — Ольга! — крикнул он в сторону. — Ну, сколько можно? Работать мешаете… * * * Кабинет заполонили свертки, большие картонные коробки и обрезки пестрых лент. Когда Мишаня заглянул к Руслану в обед, то так и застыл с чашкой кофе в руке, разглядывая детский велосипед, удобно устроившийся между горшком с фикусом и диваном. — Ты решил удариться в детство? — уточнил Мишаня. — Хуже, — мрачно отозвался Руслан, зубами оторвав кусочек скотча и пришпилив им к одной из коробок вычурный красный бант. — Я не смог найти приличного подарка ребенку и решил купить то, что казалось не таким паршивым. Мишаня почему-то сразу сообразил, что речь шла о брате Петрищева. Том славном немом мальчишке, Деньке, которого Сева однажды притащил, потому что уроки в его школе кончились, а вести домой было некому — старшие все работали. Деньку чуть не растерзали в порыве умиления девчонки из юридического. Кто-то из мужиков отдела сокрушался даже, что Денька за пару часов получил больше женского внимания, чем некоторые за всю жизнь. — Не таким паршивым? — переспросил Мишаня, выразительно глянув на новенький велосипед. Раздражение Руслана, конечно, понятно — ему вообще в последние дни крышу рвало от одной мысли, что он Севе или его семье сделает что-то не так и будет отвергнут. Мишаня ему сочувствовал, но меж тем ясно понимал: пока Рус сам не поймет, что деньги за «особые услуги», как и их отсутствие, на симпатии Севы вообще не влияли, бесполезно с ним об этом говорить. — Бога ради, успокойся, — попросил Мишаня, отхлебнув из кружки. — Крутой велик — это как раз то, что нужно пацану его возраста. — Угу, — неразборчиво буркнул Руслан, переложив в коробку флакончик женских духов. Решил, видно, всю семью отоварить, да как бы не перестарался. — Только Федя говорил, что он особо ни с кем не дружит. С кем он гонять-то будет на велике этом?.. Разве что… Мишаня не мог смолчать. Просто вдруг взял и ляпнул: — Рус. Скажи ему уже, что любишь. Руслан поднял на него недоуменный взгляд. А в глазах все равно мелькнул испуг. — Кому? Феде? — переспросил дрогнувшим голосом, делая вид, что не понял. — Сам знаешь, кому, — поморщился Мишаня. — Не помогут тебе тут деньги. И то, что Карася ты за решетку отправил, тоже не поможет. Иногда просто нужно сказать все как есть, и не мучить себя понапрасну. — Я никого за решетку не отправлял, — нахмурился Руслан. Сложил руки на груди, закрылся в родной скорлупе. — Рассказывай больше, — отмахнулся Мишаня и вышел. Местный кофе на вкус не отличался от замоченного в кипятке ботинка. Нужно было найти Севку и попросить его сгонять до «Старбакса». В жизни Нет, Эля не настаивала. Она просто заявила, что если за праздничным столом не будет Руслана, не будет и ее. Севка, конечно, все равно собирался его пригласить, но истовые симпатии родни к Руслану несколько настораживали. Невозможно было определить, что он выкинет в следующий момент. Сегодня он жал Феде руку, целовал Элю в румяную щеку и ласково трепал Деньку по волосам, но что будет завтра? Сева не ждал ничего, но ему не хватало определенности. Одно дело смотреть Руслану в глаза и видеть в них то страстное, пылкое и вместе с тем нежное, от чего потели ладони и сердце билось о ребра с удвоенной силой. И совсем другое — получать лишь молчание там, где не хватало простого заверения: «Я здесь, я рядом с тобой. И я никуда не уйду». Денька, едва распаковав велик, принялся обкатывать его прямо в гостиной, улыбаясь так заразительно, что у Эльки на глаза выступили слезы и ей пришлось притвориться, что она ищет штопор. Потом дело дошло и до распаковки других подарков. То, что досталось Руслану, конечно, проигрывало в цене дорогим французским духам и шарфу, которые тот подарил Эле, и спиннингу, о котором давно мечтал Федька. Но, пусть и дешевенький, портсигар с выгравированными инициалами Руслан принял от Феди и Эли с такой благодарностью, будто на его имя выписали Эйфелеву башню со всеми прилегающими окрестностями. — А ты мне что подаришь? — без лишней скромности поинтересовался Руслан у Севы, когда они остались вдвоем. — Увидишь. Севка потянул его за руку. Пока Эля отвлеклась на жаркое, а Федька страховал Деньку, расширившего трассу до коридора и кухни, они поднялись по лестнице на второй этаж. — Накинь, — Севка влез в безразмерную куртку, а Руслану протянул его пальто, которое успел захватить из прихожей. Поднялся по скрипучей лесенке к потолку и откинул крышку люка. Глянул с вышины на Руслана сердито — точно сердито — и буркнул: — Чего ждешь? Давай тоже сюда. Руслан взобрался вслед за ним, осторожно шагнул по черепице и присел между Севкой и тарелкой спутника. Вид, который открывался отсюда, великолепием не поражал. Но было в нем что-то простое, понятное сердцу. Покосившиеся крыши домиков деревенского типа, цепочка зажженных уличных фонарей, уходящая куда-то на восток, в сторону подсвеченного блеклым рыжеватым ореолом города. И россыпь звезд на безоблачном темном небе — холодная, манящая. Севка пододвинулся ближе и прижался к Руслану. Вытянул руку вперед, не указывая ни на что конкретное. Просто вперед. — Здесь я часто сидел и мечтал, что однажды со мной случится что-то хорошее, — сказал Сева серьезно. — Что однажды я буду с улыбкой вспоминать те времена, когда сидел на крыше, смотрел на все это и просил от жизни чуда. Руслан взглянул на брезжащий далекими огнями город, но взглянул по-новому. Глазами мальчишки, который совсем недавно был так одинок среди ледяных необъятных просторов ночи. И вид с крыши показался чем-то по-настоящему удивительным в своей простоте. Полным надежд. — Здесь очень красиво, — признал Руслан. Севка вдруг повернулся к нему и пылко поцеловал. Обыкновенный поцелуй, в котором было так много от Севы и его чувств. Мишаня был прав — иногда в ответ на такое просто необходимы были слова. Руслан наклонился к уху Севы и тихо сказал. Неловко, как мальчишка-школьник, но честно и без ненужных ужимок. Где-то в соседнем дворе запустили салют. Бойкие брызги искр с грохотом расчертили небо, а Севка все равно расслышал его и счастливо улыбнулся: — Да. Я тоже.