Драбблы по Сумеркам

      Я вижу людей, хотя я даже не видела их никогда. Мне почему-то кажется, что они уже давно мертвы, а может и не люди вовсе.       Я смотрю на свои рисунки и пытаюсь понять связь между ними. Сначала девушка, и я только догадываюсь сколько ей лет. Девятнадцать, может, двадцать? У неё длинные чёрные волосы и странная одежда. Старая, как носили во времена ковбоев и дикого запада.       Скачущий на лошади парень. Волосы светлые и достают до плеч. Кажется, что они все из одной эпохи. Этот рисунок подписан. Галвестон.       Еще один, на этот раз коротко стриженый, и я даже примерно не знаю возраста. Восемнадцать? Двадцать семь? Я рисую его чаще всего. Даже не намеренно, замечая потом его черты лица в чужих портретах.       — Я прочитала про них в книжке. — отвечаю, когда кто-то спрашивает кто это, и пожимаю плечами. Сама не знаю.       А еще странный телефонный номер. Он тоже записан где-то на листах, но не думаю, что хоть раз на него позвоню. Мне страшно, может совсем немного, но так оно и есть. Потому, что даже поговорить не с кем. И за десять лет накопилась целая куча вопросов, на которые нет ответов.       Иду домой, и слабо мигает фонарь. Потом вспыхивает так ярко, что слепит, и на всей улице выбивает пробки. И это почему-то странным совершенно не кажется.       И когда темнота становится тёмно-графитовой, кто-то внезапно прижимает меня к стенке, и содержимое сумки рассыпается по полу.       Незнакомец (хотя я потом спрашивала себя, незнакомец ли?) замирает, и мне на секунду кажется, что он превратился в каменную статую. Он смотрит на раскиданные по тротуару наброски, а потом снова на меня.       И глаза, сперва ярко-красные, словно кровью налитые, теперь были угольно-чёрными. Я должна была кричать и вырываться, пытаться убежать, или что-то в этом духе. Но, кажется, с последними остатками рассудка я лишилась еще и чувства самосохранения.       — Ты безумна. — сказал тогда он, и я рассмеялась, потому что теперь точно знала, кто это. По крайней мере, думала так.       Когда-то один человек сказал мне, что когда две души соприкасаются, то им суждено навеки быть вместе, иначе они просто сойдут с ума.       Но нам уже не привыкать, не так-ли?       Потому что от безумия невозможно спрятаться, невозможно убежать, и вылечить тоже нельзя.       И каждый раз, когда темнота становится тёмно-графитовой, в ней появляешься ты.