To protect is to never betray

— Я никуда не уходил. И не уйду. Даже если погонишь. Да, он никогда не уходил, хотя она всегда отталкивала. Смеялась над его юношеской влюблённостью из гордости; сбежала в такой уязвимый миг признания из страха; плюнула ему в душу от собственной боли. С их разговора и его инфаркта прошло полгода. Она ведь тогда ещё и об инфаркте-то не знала. Просто думала, что на очередной вечеринке повар решил оставаться трезвым. Она, вроде бы, тоже планировала, но что-то не задалось. — Я сама дойду! — отмахнулась девушка, опираясь о фонарь на пристани и снимая туфли на шпильке. — Позволю себе не согласиться, — улыбнулся Санджи. Он отвёз её на море, когда она устала от шума и захотела полюбоваться на звёзды в тишине. Прихваченная с собой бутылка “Кристалла” подсветила звёзды, но растушевала всё остальное. Нами пьяно хихикнула и, взяв обувь, гордо зашагала по пристани. Блондин молча следовал за ней, невесомо улыбаясь и глядя на изящную женскую фигурку, которая чуть покачиваясь, двигалась в сторону его машины. Она вдруг остановилась, обернулась на своего шевалье, чуть нахмурившись, и пошла дальше. Шажок, шажок, незапланированный пируэт вбок. Тёплые руки с запахом табака на талии и бедре и вот она уже у него на руках. — Я могу дойти! — вяло запротестовала девушка, но он только покачал головой и спокойно пошёл к машине. Она дома. Он опускает её ногами в любимые тапочки и говорит, что ему пора. Она просит задержаться. Когда минутная стрелка пробегает половину циферблата девушка выходит к гостю и сбрасывает с мокрого тела халат. Блондин отводит взгляд. — Я тут подумала, — говорит она, закрыв глаза, — почему бы нет? Ты же этого хочешь. Я тоже хочу. Тишина. Стеклянное донышко стакана касается стола. Скрежет стула. Шаги. Раз, два, три. Запах табака. Махровая ткань халата возвращается на плечи. — Нет. — Я думала, ты меня любишь. Пауза. — А ты меня нет. Ложись спать. Щелчок зажигалки и хлопок входной двери. Громче обычного. Шаги. За окном лило как из ведра, но он всё равно решил пойти с работы пешком, чтобы как-то расслабиться и выгнать вчерашнюю обиду. “Ей больно, ей страшно. Она не думает, что я — тупое животное”, — успокаивал себя мужчина, закуривая и глядя на разлитый по тротуару свет вывесок и витрин. Спустя десять сигарет и восемь километров промокший насквозь он наконец увидел подъезд своего дома. И её, дрожащую под козырьком. — Прости меня. Я умоляю, прости меня, — всхлипнула она, вытирая мокрые от дождя и слёз щёки. — Я… я… — она опять всхлипнула. — Я не это имела в виду… — Пошли скорее, — произносит он и отпирает подъезд. — Нет. Нет, подожди. Я… я правда хотела сказать другое, — она стоит на пороге, тщетно кутается в куртку и не может поднять глаза. — Я думала, что… Тёплые ладони на её плечах. Он мягко затягивает её в дом. Они едут вверх, заливая сияющий пол лифта водой с волос и одежды. Щёлкает замок входной двери. Мокрая куртка остаётся на вешалке, сапоги слезают с ног, в ладонях оказывается травяной чай, её сажают в кресло и кутают в плед. Голубые глаза напротив плохо видно из-за вновь накативших слёз. — Я не… — Я знаю. — Я думала… я думала, что мы бы… и я бы… — Я так и понял. — Я не знаю, чем я думала… — она глубоко вздыхает, глядя в чашку. — Я так сломана, Санджи… Я… боже мой, я хотела воспользоваться тем, что… прости меня! — Я постараюсь. Спокойный ответ обжигает холодом, она поднимает на него испуганный взгляд и всхлипывает. Он достаёт из бумажника визитку и даёт ей с коротким: — Мне очень помогло после папиной смерти. Он везёт её домой, не проронив ни слова, а утром она звонит. Потому что ей надоела боль, надоело одиночество, надоело его отталкивать и ранить. Потому что ей нужна помощь. Коридор освещён мягким светом, на стенах чёрно-белые фотографии европейских городов, за окном моросит дождь. На регистрации ей улыбаются и приглашают пройти в кабинет. Никто не смотрит на неё с презрением. Никто не шепчется за спиной. Прийти сюда — нормально. Девушка сделала глубокий вдох и надавила на прохладную дверную ручку. — Я Тони. Нами, верно? — улыбнулся ей молодой врач в розовой клетчатой жилетке с огромными карими глазами, обрамлёнными густыми ресницами. — Да, — она давит спазм в горле. — Я в этом не очень понимаю, так что… — Хорошо. Что болит? Болит всё. Болит память. От Арлонга, от крови, от его слов, от страха, от бессилия, от унижения, от одиночества. Терапевт кивает, протягивает ей платок и коротко говорит с мягкой улыбкой: “Значит, будем лечить”. Она не виновата в том, что случилось. Арлонг — подонок и получил по заслугам. Не все вокруг такие. Её рацио это знает, но всё остальное не даёт ей выбраться из ракушки. — Это не быстро, но я уверен, ты справишься. Шаг за шагом, — улыбнулся врач. Она вытирает красные глаза и кивает. Ей есть куда идти. *** — Потанцуем? — произносит знакомый голос на очередной вечеринке спустя пару месяцев. — С радостью, — улыбается она с облегчением, ставит на стол бокал с безалкогольным коктейлем и кладёт свою ладонь в его. Он едва касается её талии предплечьем и ведёт в танце по залу. Шаг. Шаг. Шаг. У него тёплые ладони, лёгкая улыбка, от него пахнет табаком. Она опускает взгляд. Пиджак, жилет, рубашка. Где-то под этой идеально выглаженной бронёй мужчина. Страшно? Она держит его за руку и чувствует его дыхание в своих волосах. Волнительно. — Прекрасно выглядишь. — Ты всегда так говоришь, — улыбается она, отмечая, как красиво свет играет в его волосах. — Да, но сегодня в тебе что-то другое. Шаг. Шаг. Пируэт. Она разворачивается и он ловит её в объятия. Его ладонь касается ткани платья. Тепло. — Думаю, мне немного лучше. Спасибо тебе. И прости ещё раз. — Мы слишком давно знакомы. Я знаю, когда за тебя говорит твоя травма. Шаг. Шаг. Шаг. — Эта сволочь тебя больше не ранит. Шаг за шагом. Через слёзы, панические атаки и срывы на спиртное. Ей есть куда идти. Обдирая коленки, спотыкаясь, вставая, но продолжая путь. Потому что никто не сделает этого за неё. Иногда она слишком устаёт, иногда ошибочно думает, что уже пришла, иногда её заносит в бар. Он ждёт. Они сидят за стойкой и решают, что дальше наконец-то могут пойти вдвоём. Шаг за шагом. Ей больше не надо делать это одной, не надо спешить. Она сама его поцелует, когда будет готова и никогда не забудет этого тепла, вкуса, трепета, дрожащих коленей и переполняющего грудь обожания. Сама придёт к нему в гостевую спальню и они будут лежать в обнимку в пижамах со смешными принтами и мечтать о будущем пока не уснут. Спешить некуда. Он предложит побыть старомодными и отложить всё до свадьбы. Она согласится и наденет на безымянный палец широкое золотое кольцо. Тем же вечером она скинет осточертевшие туфли и сможет наконец стянуть этот идеальный пиджак, медленно расстегнуть атласный жилет и сняв с него рубашку изучить каждую родинку, каждый мускул, каждый шрам. А потом доверится, упадёт на простынь и, запустив пальцы в золото волос, откроет для себя новый неизведанный мир, полный красочных взрывов, горячих объятий, романтичных ночей при свечах и мелких шалостей где-то в публичных местах. Он никогда не торопит. Он верит ей, верит в неё. А она продолжает идти, держа его тёплую руку, чтобы в конце концов обнять сзади, пока он готовит завтрак и тихо спросить: — Как думаешь, мы готовы к ребёнку?