Джеки и Ко

      Мы теперь все вместе живём, ага! Было много беготни и геморроя, но это уже в прошлом и никому не интересно. А в результате приобрели просто чумовой коттедж в Поповке.       Мы — это я с Джеки, батя с матушкой и систер с мужем и дочкой.       Коттедж двухэтажный, с двумя выходами и кучей комнат, и первые дни мы просто бегали и налюбоваться не могли. Выглядели, наверное, как куча придурков, да ну и пусть.       Зато сосны и река и, вообще, обалдеть.       Собирались долго. Это Гавр с Элькой имущества ещё не нажили, а у нас в одной только кладовке — горы сокровищ. Мне в детстве там всегда порыться хотелось, вдруг чего найдёшь, но страшно. Если все эти горы обрушатся, то найдут меня лет через сто, не раньше.       А теперь мы всё это разгребали. Выкинуть ничего нельзя — всё нужное. Портфели наши, с первого по пятый класс — и все с гвоздями. На мой вопрос: «А на хрена столько?», батя посмотрел, как на идиотика:       — Так гвозди же!       — А-а-а…       Ещё пять пылесосов, пять микроволновок, дедов самогонный аппарат, швейная машинка (ножная!), банки, табуретки, лыжи — семь штук и все по одной… а на дне мой трёхколёсный велосипед. Вот и хорошо, будет Ксюшке на чём кататься. Я детство вспомнил, сел на него… Ну и ладно, новый купим.

***

      Соседи у нас важные, особенно те, которые слева. Ну ещё бы! У них пять машин на двоих, а у нас две на семерых, да Гаврюхин байк.       Сосед — Степан Кирович, важный и толстый, — здоровается через раз, а баба евонная так и вовсе нос отворачивает. Мы с ней познакомились, когда по поселку втроём шлялись — Я, Гавр и Ксюшка на новом велике.       Она в лужу заехала и застряла. Гавр полез вытаскивать, нога поехала и он нырнул, чуть ли не с головой. В результате, я полез вытаскивать обоих и… Ксюшка хохотала, глядя на нас и тоже с велика в чёрную воду прыгнула.       И вот такие красивые и мокрые мы пёрлись обратно, а у соседского дома машина останавилась и вылезла дама. Помпадура, как окрестил её батя.       Ну… Она была в шубе. В конце апреля. Просто есть такие шубы, которые нельзя снять, пока их все не увидят. А под шубой и Дольче и Габбана с Фиганой… Соседка глянула, взглядом обожгла и процедила:       — С каких пор в наш посёлок пускают посторонних?       — Мы не посторонние. Это мы упали просто… Групповой падёж… А мы — ваши соседи.       — Ах, вот оно что! — протянула она. — Я думала, цыгане. Меня зовут Валентина Григорьевна.       — Винтилина, — громко сказала Ксюшка, и наша Помпадура аж вскипела:       — Какое безобразие, ребёнок совершенно не умеет разговаривать. Если уж родили, то воспитывайте. Как можно так… Вы отец? — обратилась она ко мне, но я головой замотал:       — Не, я — дядя. Отец — они-с… — и на Гавра показал.       Винтилина тут же разглядела его татуировки и охнула:       — С нами поселились зеки! Какой ужас!       Объяснений она слушать не стала и гордо почапала к своему дому. И тут мы увидели интересную вещь… Позади, к её роскошной шубе прицепился длиннющий, чёрный чулок, и развевался на ветерке.       — Винтили… Э-э-э… Валентина Григорьевна, у вас чулок к шубе прилип.       Соседка гнево обернулась, но рукой машинально по шубе провела, и этот интимный предмет одежды увидала. И её лицо перекосилось:       — Это что же… Это я так весь день ходила? А я-то думала, почему все хихикают…       Мы хихикать не умеем, мы же не культурные интеллигенты, а так… И загоготали с Гавром на всю улицу. Любой другой человек с нами посмеялся бы, но не Винтилина. Она опозорилась перед плебеями и простить нам этого не могла.

***

      Не нравилось ей, что рядом с патрициями простые смертные заселились. Они — голубокровные, мы — голубозад… Низшая раса, короче.       Винтилина катала жалобы, что наша девочка без прививок, что музыка слишком громко играет, а гусеницы с наших дрянных деревьев погрызли её рододендроны.       С ней только лишь Джеки здоровался, и тот перестал, когда ему замечание сделали, что приличные мальчики глаза не красят.       Мы в долгу не остались. Элька с Гавром умудрились колготки к её Бентли привязать, и соседка весь день так каталась. Ржал весь посёлок.       Утром следующего дня мы обнаружили перед нашим домом перевёрнутую мусорку. Потом провода оказались перерезаны. Да только Винтилина не знала, с кем связывается.       У бати кореш в управляющей компании оказался и мы узнали телефон соседки. И разместили на бесплатных сайтах объявления о продаже мотыля, услугах интим-массажистов и наборе невест в шоу «Давай поженимся»… И ещё до фига разных — с указанием номера телефона соседки.       Визги Винтилины даже на Юпитере были слышны. Как позже вяснилось, ей звонили неделю без остановки, и соседка свой дорогущий андроид разбила в истерике.       А вечером к нам пришёл её супруг, Степан Кирович.

***

      Важный, как министр, и мордастый, он огляделся и взгляд на бате остановил.       — Перепихайло, — надменно сказал сосед, и отец попятился:       — Нет мужик, уволь, я не из этих. И так дома два голубя живут. Ты по поселку пробегись — может найдёшь братьев по разуму.       Лицо соседа пошло пятнами. Вообще-то он симпатичный был, хоть и толстый, но сейчас его нос раздулся, и Степан Кирович стал похож на хрюшку, которой дали просроченный комбикорм.       — Моя фамилия — Перепихайло, и я…       — Вот бедолага, — заохал батя. — Денег, что ли нету? Дай на лапу в паспортном столе и другую фамилию возьми.       Из ноздрей соседа повалил дым, как у Змея Горыныча:       — Я пришёл договориться по-хорошему, но вижу, что с такими, как вы это не получится. Совершенно неадекватные люди. Ваши выходки перешли все границы. Супруга уговаривает подать на вас в суд, и я думаю, что это будет правильно.       — Ну извини, командир, — развёл руками батя. — Мы жопы целовать не приучены.       — У нас дружный коллектив, — продолжал сосед. — И всё подчинено одним правилом: уважать друг друга. Если вы не намерены соблюдать их — здесь не приживетёсь.       Отец почесал в затылке:       — Правила… Ага… Я думал, есть два правила: платить вовремя и мусор под чужими окнами не сыпать. Ты погодь, — коснулся он руки соседа. — Может, ещё какие правила есть? Например, жену свою в узде держать?       — И чулки на место убирать, — сказал я.       — Ой, подумаешь, чулок, — встряла маман. — Я как-то на работу юбку забыла надеть. Столько комплиментов за всю жизнь не слышала. Начальник и вовсе в ресторан позвал.       Степан Кирович из пятнистого стал совершенно багровым и даже уши гневно засветились:       — Меня кто-нибудь слышит! Я говорю…       — Ша! — перебил его отец. — Успеешь. Это когда тебя, Рая, в ресторан звали?       — А хоть бы и звали! — подбоченилась матушка. — От тебя, Ванька, не дождёшься. Один раз звал и то чебуречная оказалась.       — А в Феодосии? А пансионат «Ёлочки»? И в том году два раза в ресторан ходили.       — И оба раза нажрался.       — Ну, а я и вовсе промолчу, — ядовито вставила Элька. — Никуда не ходим. У нас лишь Борька Джеки выгуливает. Недавно только в ресторан ездили… А вы, Степан Кирович, часто жену в свет вывозите?       Он ответить не смог, потому что по-прежнему дымился изо всех мест, включая пятую точку, а Джеки подпрыгнул в восторге:       — Давайте сейчас в ресторан поедем! А лучше в пиццерию! Я очень хочу гавайскую пиццу.       — А я пеперони, — сказал я. — Собирайся, Женёк, там и впрямь вкусные лепёшки пекут. Кто с нами?       — Мы, — ответила Элька. — Я буду четыре сыра. А ты, мам?       — Я с креветками люблю.       — Я хочу острую чили, — влез Гавр, а батя причмокнул:       — А я пиво буду.       Бордово-дымящийся Степан-Змей-Горынович аж ногами затопал:       — Да что это такое? Я пришёл с вами ругаться, а вы?       — Извини, Попердайло, — и батя развернул его к дверям. — Вот веришь, не до тебя сейчас. Завтра тоже не приходи — неприёмный день. Пиво — это хороший повод вечером водки тяпнуть. А эти пусть свою моцареллу жрут. Гауда их уже не устраивает. Буржуи, ёпта!       Выпихнул охуевшего соседа на улицу и дверь закрыл. Это батя наврал, конечно. Я гауду люблю, а маасдам — ещё больше.

***

      Вернулись мы поздно. Племяшку уложили спать и снова внизу собрались. Пятница, и настроение у всех хорошее.       Батя ещё в пиццерии натрескался. У него фляжечка секретная, и отец в туалет уходил, а возвращался весёлый. Мы с Гавром завидовали, но пива выпили, и на обратном пути за руль нашей семейной Тойоты посадили Эльку.       А вечером мы сидели так славно и слушали очередной рассказ Джеки о влиянии Химкинского мясокомбината на Карибский бассейн и зелёных мартышек.       Слушать его всегда забавно и мы бы ещё поржали, но тут опять звонок в дверь раздался. Батя открыл, и послышался странный бубнёж и скулёж. Отец вернулся в гостиную со Степаном Кировичем, и все разинули рты.       Перепихайло был в одних трусах и при часах, а в руке — бутылка водки. Он качался, и до нас дошло, что Степан Кирович Перепихайло — пьянющий в дым. В зюзю, как называла покойная бабушка. В дребодан, так говаривал дядька. В говно… Кто говорил, не помню.       — Соседи, — икнул Степан. — Помянуть мне негде. Можно у вас?       Тут все вскочили. Стерва Винтилина, видать, совсем офонарела, раз помянуть не даёт. Мы соседа усадили, принесли салат и борщ, ибо закусь Степану нужна была основательная.       — Не чокаясь, — сказал он и выпил.       — Кто же у вас помер?       — Стёпа помер, — сообщил Перепихайло и налёг на борщ.       — А от чего он помер?       — От жены.       Первой сообразила Элька. Подалась вперёд и спросила с ужасом:       — Вы что же, по себе поминки устроили?       Сосед мотал головой и губу вытягивал, словно плакать собрался:       — Всё есть… Жизни нет… Тут не стой, там не плюй, на ужин переодевайся. Зачем на ужин переодеваться? Я на вас смотрю… Какие же вы счастливые! И жрёте, что хотите, и срёте, где хотите…       — Срём мы в туалете, а вот насчёт первого, — начал я, но батя пихнул в бок и повернулся к соседу:       — Ты что, голодаешь, Стёп? По тебе и не скажешь. Харя вон какая!       — Жру одну траву, — сообщил Степан. — Валька нормальной еды не даёт. Холестерин, чтоб его! А Валька вообще не даёт.       Тут нам немного неловко стало.       — Ты пей, — говорил батя и подносил ему рюмку. — Бабу тебе не найдём, уж извини, но хоть нахолестеринешься.       А Степан ел и жаловался на жизнь. Весь такой ухоженный, в Хьюгобоссовских трусах, с золотым Картье на руке, и такой несчастный. Вперёд опять вылез Джеки. Кудрявый всегда полон идей.       — Это потому что у вас такая фамилия невезучая, — сказал он. — Если вы Попердайло…       — Перепихайло.       — Вот-вот! Фамилию сменить надо. Даже в мультике говорили: как вы яхту назовёте, так она и потонет. Вам нужно что-то совершенно великолепное.       — Виндзоров-Бурбонский, — гоготал я. — Нет, Стюарт-Тюдорович.       Степан Кирович чуть оживился и про жену забыл.

***

      Винтилина принеслась через час, вся начёсаная и в вечернем платье, похожим на ночнушку.       — Стёпа, что ты делаешь? — взвизгнула она. — Татариновы ждут, а ты… Почему ты голый и у этих отвратительных людей? Боже мой, они тебя обворовали?       — Мы бы тогда с часов начали, — ляпнул Гавр, но Степан поднял руку:       — Иди на хер, — сказал он жене. — Я с тобой развожусь и остаюсь жить здесь.       Винтилину вероятно ещё никто не посылал, потому что она вскрикнула в ужасе и упала в кресло. Побледнела, и от гонора её ничего не осталась. Прям даже жалко их обоих стало. Одна в ночнушке, а второй пьёт в трусах. Убогонькие…       — Стёпа… Ты пьян… Как же твоя поджелудочная?       — И её на хер, — ответил Степан. Ложку облизал и на стол показал. — Вот чтобы так же готовила, а то разведусь.       И захрапел. Винтилина глядела круглыми глазами.       — Я же старалась… Я же для него всё…       — Всё — понятие относительное, — сказал отец и подвинул Винтилине рюмку. — Борщ, мясо, пироги и пару стопок на ужин — вот что мужику надо. Ещё рыбалка и футбол.       Соседка умирающе вздохнула… взяла рюмку и опрокинула в рот.       Ещё через час она пьяно выводила с батей про Чио-Чио-сан. В нашей семье, когда выпивают и поют, то обычно растительная тема впереди идёт. Про клён поют, про рябину с дубом и убиенную Ольгу в васильках. А тут живенько так.       Степана Кировича в кресле ночевать и оставили, только пледом накрыли. Он с утра так стеснялся, что в пледе и убежал. И не вернул. У нас бабулька по отцу такая же. Родителям на свадьбу серебряные ложки подарила, и не отдала. Потом Эльке их на свадьбу презентовала — и тоже не отдала.       Сестра обиделась и ложки купил я. Правда, одну и чайную — Ксюшке за зубок, — я же крестный!       Винтилина теперь тоже не выделывается. Помнит, небось, как на стол танцевать лезла и требовала от меня стриптиза. К Джеки тоже лезла и грозно спрашивала, почему он перестал подводить глаза. И к Гавру лезла, требуя наколоть ей вот тут розочку, а вон там — лошадку с крыльями.       Словом, глупо хвалиться своими шиншиллами, когда все видели, что под ними надето…