Джеки и Ко

      Этот сон так долго не отпускал, что я не выдержал и рассказал Джеки. А кому ещё, как не ему? Кто ещё поймёт?       — Боря, — в восторге ахал Джеки. — Я прям представляю, как красиво было. Все с веерами и в кальсонах.       И ему даже немного обидно стало. Джеки последний раз снилось, что у него уши, как у Чебурашки, а тут исторический роман с кальсонами. Но это если кудрявого что-то захватит — то надолго.       И Джеки тоже решил роман написать. У меня, значит, во сне, а у Джеки — в планшете. До этого он всё рисовал… Но люди с тонким художественным вкусом на чем-то одном не останавливаются.       Начал Джеки с визуала, так сказать. Заказал костюмированную фотосессию, где он в камзоле и с томной улыбкой. Элегантность у него в крови, и я, как только глянул, весь вечер ходил с бугром в штанах.       Я вообще думаю, что такие «Джеки» должны в восемнадцатом веке жить. И внешность подходит и внутреннее содержание.       Балы там, лакеи, юнкера… Я только французскую булку из пекарни могу предложить. В те времена ещё в карты резаться любили и крепостных проигрывать. А с Джеки хорошо на раздевание играть. Он одёжки скидывает в любом случае — хоть проиграл, хоть выиграл.       А на полке у нас стоит теперь фотография графёнка Евгения — ну точь-в-точь, как в моем сне. И камзол лазоревый, и кружевная финтифлюшка спереди, и локоны по плечам…       Сеструха заглянула, впечатлилась и тоже семейную фотосессию заказала. Она, значит, доча и муж.       Элька в шёлковом платье любой Помпадуре нос утрёт. На коленях — Ксюшка в кружевом чепчике — прелесть, и Гавр… Сюртук, лорнет, бритые виски и татуированный скорпион за ухом… И счастливый до соплей. Как позже выяснилось, Гавр в этот день вискарь по акции приобрёл.

***

      Дома у нас теперь спокойно и умиротворённо, шухер только по субботам, когда сеструха с семьёй набег делают. Иной раз кажется, что Мамай прошёл. Пустой холодильник, раскиданные игрушки, и где-то под кроватью ползает черепашка с пластилиновым гранатомётом на панцире.       А порой скучно. И в это воскресенье тоже как-то тихо было. Джеки сосредоточенно сопел в своём планшете, в соседней комнате батя смотрел повтор вчерашнего матча, а в кухне матушка громко сморкалась над страданиями очередной сериальной клуши.       Я ковырял в зубах и думал, что надо бы Гавра на акцизный вискарь раскрутить. Можно Федьку взять. Он, как начнет о своей Анетте-Антуанетте базарить — хоть стой, хоть падай!       Вопрос только, куда нам потом пьяным падать. Меня-то домой пустят, а Гавра с Федькой — нет.       Рядом стукнуло. Джеки задремал и уронил планшет. Мне давно уже было интересно, что он там строчит. Это, конечно, не есть хорошо, но Джеки всё равно потом прочитать даст. А вдруг передумает и удалит? И я тихо поднял планшет.       Одухотворенная натура Джеки ограничиться одной эпохой не могла, и он запихнул в роман всё разом: галантный век, русские народные сказки, смазливого корейца-певуна и мезозойскую эру. Планета всё равно одна, хуле?       Начало банальное: «В некотором царстве, в далёком государстве жил прекрасный царевич Евгений…»       Следующие пятьдесят страниц, посвященные его красоте, я пролистал и только изредка глазами вырывал удивительные, как расплавленное золото, кудри... глаза, меняющие цвет с сапфирового на бирюзовый, в зависимости от освещения... и уста сахарные, оттенка бирманского рубина.       Похоже, перед написанием Джеки по ювелирным прошвырнулся. Может, это намек какой, а?       И к царевичу Евгению посватался жених. Тут я немножко прихуел, потому как жених не я оказался, а некий Абдылхарун Гвидон Пятнадцатый — страшный урод, пьяница и бабник, но очень богатый олигарх, хозяин тульского завода по производству пряников и властитель трёх галактик. Описание его зигзагообразных ног и мохнатых ноздрей ещё двадцать пять страниц занимало.       Царевич Евгений жениться не хотел, но царь-батюшка был непреклонен, потому что взял ипотеку и весь в долгах был. Царевич сбежал, долго скитался… Целых два часа… Попал под дождь, чихнул, и от мучительной смерти от переохлаждения его спас могучий кузнец. Угадайте, как его звали? Да-а-а…       И я снова расстроился. Надеялся, что хоть в Джекиных фантазиях богатым буду. Пусть не графом, но можно купцом. В фильмах они такие прикольные — с бородами и животами. И развлекаться умели, как я слышал. Один ручного медведя держал, а другой летом на санях катался, а за отсутствием снега сахар сыпал.       А у кузнеца Бориса был только молот с клещами, мускулатура, и хер сорок сантиметров. Ну, и по мелочи там… Очи ясные, подобно янтарному виски, пронизанному солнечными лучами при температуре двадцать пять по Цельсию… Член тоже описанием не обделил, но я об этом не буду. Хер — он и в Африке хер.       Кузнец согрел царевича своим телом и попутно трахнул. Я представил… Греешь своим могучим телом что-то мокрое, сопливое, трясущееся. И поёбываешь его. Нормально… В сказках можно.       Ну и началось… Царевич с кузнецом бегали за высокие горы и большие заборы, добежали до Урала, и там устроили себе отпуск. Но секс у них был, я скажу! Я и не знал, что я так умею!       Кузнец вертел царевича на нефритовом стержне, брызгали жемчужные струи… Нет, это точно какой-то намёк.       Во время оного их нашёл кровожадный олигарх-рабовладелец-гондон Абдылхарун, и прекрасного Евгения увезли в гарем на Сатурн.       Потом было всё плохо-преплохо. Евгения держали взаперти в золотом дворце с бассейнами и висячими садами, кормили омерзительными омарами и поили шоколадным молоком.       И ебли каждый день. Царевич рыдал и кончал… Кончал и рыдал… Я сам чуть не обрыдался, но не решил пока: от жалости или зависти.       Царевич страдал и втихаря писал возлюбленному письма на бересте четвертого формата. Я прям прослезился. Член у козла-садиста-олигарха Абдылхаруна был некрасивый, омары недосоленные, а бриллианты не Ван Клифф, а Картье — вообще не его вариант… Нет, интересно, на что же Джеки всё-таки намекает…       И в конце концов царевич сагитировал остальных наложников на восстание, и тут, как раз, кузнец с войском подошёл. Прям к Сатурну.       Дрались кентавры с минотаврами… летали птеродактили и бабы Яги… Кузнец попал в плен и его тоже поебли немного, но омаров ни фига не дали.       От злости Борис всех порвал, попутно освободил корейца-певуна, оказавшегося заколдованной жар-птицей, низложил олигарха-мудилу-пьяницу Абдылхаруна и сам сел на престол Сатурна.       Круто. Кузнец на Сатуринском престоле. Или на Сатурнинском. А чё... Если любая кухарка может управлять государством, кузнецу и подавно - раз плюнуть. Так что соправителем трёх галактик я все же сделался. Мне бы и завода с пряниками хватило.       Олигарх-тиран-омароед стал дворником при собственном дворе. Даже жалко мужика. Завод отняли, ноздри побрить заставили. Говорят, что с мохнатыми ноздрями люди — очень страстные.

***

      Рядом зевнули — оказалось, Джеки проснулся. Я не успел закрыть планшет и он возмущённо расфыркался:       — Боря!       — Я одним глазочком, — покаялся я. — Бедный царевич — такое пережил!       — Ещё последняя глава не отредактирована и вообще, — Джеки отнял планшет, но тут же хитро прищурился:       — Понравилось? Я так и знал! А какие отзывы люди пишут! Видел?       Ё-моё! Там, оказывается, ещё и отзывы были! Почитал — охуел окончательно.       Переживали за судьбу царевича, корейца-певуна и популяцию омаров, попутно обсуждая в подробностях секс Евгения с Борисом-кузнецом.       Тут мне прям не по себе стало. Будто реально нас с Джеки обсуждали и ещё советы давали, как лучше и где.       — С мужиком-то что будет? — спросил я. — С Абдыл… С олигархом-извратом?       — Дворником стал…       — Чёт и жалко. Царство отняли, и омаров не пожрать. Дворники обычно только водку пьют.       Джеки прижался ко мне:       — Ты добрый, Борюська. Я и сам думал… Может, во второй части, Жар-птица заберёт его с собой на перевоспитание. И они улетят очень далеко…       — В Корею?       — У жар-птицы папа — хозяин изумрудных рудников. И они там будут жить и…       И я намёк понял.       И на следующей день купил Джеки золотой медальончик. Не Ван Клифф, конечно, но и не Картье, раз ему не нравится. Но на обороте гравировка: «лучшему писателю в мире».       Джеки оценил. Полвечера он скакал в восторге, пытался сообразить, как отблагодарить, но придумал лишь один способ. Вот и хорошо — он мне больше всего нравится.