Проклятая

Глава 8 — ЗАЧЕМ ВЫ ТАК ПОСТУПАЕТЕ? — ПОТОМУ ЧТО МОГУ

Мир уже не спасти любовью, девочка. Слишком часто любовь предавали, слишком часто ею оправдывали зло. Стивен Кинг написал однажды, что «ночные кошмары существуют вне границ логики, в них мало веселья, их не растолковать; они противоречат поэзии страха». В ужасных историях жертва продолжает спрашивать «почему?» Но, может, объяснений и не должно быть. Тайна без ответа — это то, что остается с нами навсегда, и мы помним её до конца дней. Если Бог хочет предотвратить зло, но не может — значит он не всемогущ. Если может, но не хочет — значит он не добрый Бог. Если не может и не хочет — зачем звать его Богом? Поэтому плохие вещи случаются с хорошими людьми.

Бывают в жизни секунды, яростные и разрушительные, неумолимо вытягивающие из жертвы силу воли. Я прохожу через это не впервые, хотя именно сейчас в голове ясно, как никогда. Лишние размышления испаряются, помогая мне трезво оценивать сложившуюся ситуацию. Самое время нарушить столь давящую тишину, но есть одна проблема — его глаза. Они парализуют меня, точно яд, а пустые слова застревают комом в горле. От того, как потрясающе он выглядит, становится смешно. Так ведь не честно, да? Быть красивым монстром? Губы мужчины растянуты в самодовольную улыбку, взгляд пронизывающий, но, как ни крути, притягательный. Дорогой костюм, презентабельные часы на запястье, все то же странное ожерелье. Растрепанные волосы, в дурацком, лживо небрежном беспорядке. Возможно, встреться мы при других обстоятельствах, я была бы очарована тем, что вижу. Сейчас же просто злюсь. Память не даст обмануться, она нашептывает мне, кто он есть. Хладнокровный убийца, циник и психопат. Честно говоря, я так устала, что не ощущаю ни боли, ни жалости к себе. Будь что будет… — Твои маленькие подружки правы, куколка, милое платье, — хрипло тянет он, внимательно следя за моей реакцией. Вот бы вцепиться ему в лицо и причинить хоть какую-то боль. Я хочу этого, но могу лишь нервно сжимать и разжимать кулаки. Нелепые попытки утихомирить разбушевавшиеся чувства. Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду стоять посреди переполненного зала людей и задыхаться от ненависти, я бы вряд ли поверила… Знала ли я, что такое ненависть? Нет. Нечто слишком разрушительное, что бы появиться из мелочей. Даже сейчас, после всего, что он сделал мне, я могу назвать свою ненависть лишь пародией на истинную форму этого чувства. — К чему все это шоу? Платье на постели, смс сообщения? Встреча на балу? Не могли забрать меня без всяких игр и просто убить? Довольны тем, во что я превращаюсь? — зло пробормотала я, скрестив руки на груди. Этот жест — классика жанра, только извечная иллюзия защищенности, увы, слишком коротка. Клаус с прежней улыбкой пожимает плечами. — Я ждал так долго, милая, не станешь же ты винить меня за желание развлечься по максимуму? — беспечно произносит он, склонив голову набок. Неожиданно обхватывает мое запястье, подтягивая ближе к себе. — Ты плакала, да? Когда к тебе вернулись воспоминания? — он задает свои больные вопросы таким тоном, будто от моего ответа зависит его жизнь. Благодаря этому я вновь убеждаюсь в его неадекватности. — Не прикасайтесь, — резко дернувшись, прошипела в ответ. Клаус рассмеялся, разжимая хватку. — Жаль, что меня не было рядом. Остается все меньше времени, чтобы насладиться твоей болью, — с сожалением добавляет он. Я молчу. Хотя мысленно проклинаю его, испытывая неподдельную жажду заставить пройти через то же, что и я. Было бы интересно увидеть Клауса, загнанного в угол. Он словно читает мои мысли. — Жаждешь мести, девочка? Это только начало, а ты уже поддаешься низменным человеческим инстинктам. Возможно, сломать тебя легче, чем я думал, — эти слова сопровождаются презрительной усмешкой. — Ошибаетесь. Пусть я умру, но умру собой. Мне плевать на все ваши игры и заключения, — чувствуя, что краснею, поспешила развеять его уверенность. Не думаю, что мне это удалось. — Посмотрим. — У нас был договор. Вы обещали, что никто из моих близких не пострадает, пока я подчиняюсь вам. — И? — невинно тянет Клаус, приподняв бровь. — Тогда пусть Деймон оставит в покое мою лучшую подругу. — Ты что-то путаешь, милая. Я обещал, что никто из твоей никчемной компашки не распрощается с жизнью по моей вине, не более. Слова привели меня в предсказуемую ярость. Я лихорадочно размышляла, как мне задеть его, пока кое-кто не вмешался. — Елена, вот ты где… Я взял нам шампанского, — широко улыбнулся Мэтт, останавливаясь рядом и протягивая мне бокал. Разумеется, я не слишком этому обрадовалась. Стоять перед убийцей с лучшим другом — не предел моих мечтаний. Особенно зная, с каким удовольствием на первый взгляд наполненный обаянием мужчина выпускает на свободу чудовище. Ну уж нет! Краем глаза замечаю, что выражение лица у вампира изменилось: медленно испарилась улыбка, а в тигриных глазах сверкнуло недовольство. Вскрикиваю, когда он грубо вырывает из рук Мэтта второй бокал, властно опуская ладонь ему на плечо. — Дружочек, почему бы тебе не погулять где-нибудь, не беспокоя своим присутствием ни меня, ни мисс Гилберт? Договорились? Я внимательно наблюдала за его глазами, за зрачками, на несколько секунд изменившими форму… Выражение лица Мэтта стало неосмысленным и покорным, он эхом повторил слова Клауса, улыбаясь ему. А затем развернулся и скрылся в толпе. Клаус довольно рассмеялся. — Хороший мальчик, — тихо пробормотал он, делая глоток шампанского, вновь переводя на меня свой горящий взгляд. Кожа опять покрылась мурашками, от его близости меня пробирал откровенный озноб. И присутствующие в этой комнате никак не спасали. — Вы не в духе, да? Разумеется, какой смысл просить кого-то, когда можно подчинить одним чертовым взглядом, — пытаясь подавить желание сбежать отсюда, с прежней неприязнью процедила я. — Я тебя умоляю, дорогуша. Будь я не в духе, сердце твоего ухажера сейчас валялось бы у нас под ногами, в тандеме с его хладным трупом. Хотя… я ведь сказал, что никого не трону? — Не тронете… Я нужна вам. — Да, но что мешает мне использовать на тебе свой, как ты выразилась, чертов взгляд? Внушить не сопротивляться, не пытаться себе навредить, послушно ждать ритуала? А после устроить небольшую резню, над которой будут долго ломать головы работники вашей местной газетенки. Что скажешь? Внутри все сжалось от страха. В глубине души я понимала, что сейчас он просто блефует, играет со мной, ведь по каким-то причинам ему нравится причинять мне боль. Молила себя не поддаваться на провокацию, часто моргая, не желая вновь плакать перед ним. Не собираюсь сдаваться так легко, хотя мы оба знаем, что если он говорит всерьез, то я тут же окажусь на коленях. — Я поняла… Хотите, чтобы я признала, что вы можете повернуть ситуацию в любое русло. Что не мне ставить вам условия. Хорошо, я признаю, Клаус. Судьба каждого в этой комнате целиком и полностью в вашей власти, вы легко можете убить всю мою семью, при этом все равно снимите с помощью меня проклятье, — безразличным голосом выдавила я из себя. Мне было обидно. Ведь даже не нарушая правила, я нарвалась на его жестокость. Опускаю взгляд, потому что смотреть на его довольную улыбку просто нет сил. — Я ожидал чего-то более динамичного. Просьб, слез. Проклятий, на худой конец. — Как вы правильно заметили, время, проведенное с вами в подвале, научило меня кое-чему… Жалости к смертным в вас не осталось, а все выше перечисленное только возбуждает вас… Клаус молчал, я продолжала упорно сверлить взглядом пуговки на его рубашке. — И все же… Надеюсь, никто не пострадает. — К сожалению, здесь ты ошибаешься, храбрая пташка. Надежда на то, что он блефует, разбилась вдребезги. — Что? — от страха голос сорвался на шепот. Клаус обхватил пальцами мой подбородок, приподнимая голову. — Терпеть не могу, когда отводят взгляд, ясно? — усмехнулся он. — Клаус, пожалуйста, — вцепившись пальцами в его запястье, сорвалась я. Дура! Дура! Тысячу раз дура! Для него твои мольбы, твои унижения — пустой звук. Да и ты сама — никто, мелкая пешка в куда более крупной игре. Так нет же, продолжаешь демонстрировать свою слабость… — Тихо, тихо… Не переживай, маленькая, не обижу, — улыбнулся он, вырываясь из моей цепкой, но все-таки слабенькой хватки. — Пойдем – ка, поболтаем, — как ни в чем не бывало продолжил он, потянув меня в сторону балкона. Я не сопротивлялась, да даже если бы захотела, какой смысл? Открыв стеклянную дверь, Клаус буквально втолкнул меня внутрь, в объятья прохладного ночного воздуха. Затем аккуратно прикрыл ее за нами, задернув небольшую шторку. Мы остались наедине, голоса и смех гостей доносились издалека. Некоторое время просто молчали. Я допила бокал с шампанским мигом, чувствуя, как сильно пересохло горло. Клаус же пил спокойно, размеренно, не делая пока попыток приблизиться. — Знаешь, если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы многому научил тебя. К примеру, тебе нравится то, что ты сейчас пьешь? — начал он «непринужденную беседу». Я не знала, что ответить, не сводя с Клауса настороженного взгляда, до боли вжимаясь спиной в перила. — Нравится, — в конце концов, тихо произнесла я. Клаус отставил бокал на столик, делая шаг в мою сторону. — Кто бы сомневался, провинциальная малютка. Еще шаг… — Это потому, что лучшего тебе никто, никогда не предлагал. Я мог бы отвезти тебя в Лондон и угостить бокалом Moet & Chando. Знаешь, девочка, это напиток королевских кровей, а я, если честно, никогда не замечал разницы. Люди есть люди. Еще шаг… и еще… Боже, перестань… Не подходи ко мне, ну пожалуйста! — А может, тебе больше понравится Пол Роже. Сладкое… — он уже сократил расстояние, опуская ладони на перила, по обе стороны от моего дрожащего тела, нашептывая эти не нужные слова мне на ухо. — Кстати, любимый напиток Джеймса Бонда и сэра Уинстона Черчилля. Согласно мнениям экспертов, шампанское безупречного качества. Его тело было слишком близко. Я чувствовала набор кружащих голову ароматов: алкоголь, дорогой парфюм и… его собственный запах, мускусный, опасный… После всего, что я пережила, не несущий ничего, кроме панического ужаса. Зачем быть таким? Сначала пытать, затем угрожать с ангельской улыбкой на лице, а после приближаться и шептать ничего не значащие глупости так, будто он абсолютно нормальный человек… — Сказать, что бы я сделал, если бы здесь была бутылочка? Я лишь помотала головой, чувствуя, как он касается губами моей шеи. Мне некуда отступать. Некуда… Черт бы его побрал, пусть он отойдет… остановится… прекратит играть.. — Коктейль. Слегка ранить твою нежную кожу ножом, наполнить половину бокала. Смешать. Я бы заставил тебя попробовать… — он шептал эти слова возбужденно, осыпая мою шею легкими поцелуями… Я понимала, к чему Клаус ведет. Не выдержав всего этого, уперлась ладонями в крепкую грудь, изо всех сил пытаясь оттолкнуть. — Чего ты дергаешься, глупая? Знаешь, что происходит с бабочкой, угодившей в паутину? Она отчаянно трепещется, борется, но в процессе лишь сильнее запутывается… Не понимаю, как описать… Я никогда не считала себя плаксой. Но Клаус делает что-то немыслимое с моей душой. И пусть пока я держусь, боль никуда не уходит. Боль от беспомощности и издевок, от этих завуалированных фраз и теней пережитого и будущего насилия, вплетенных в каждую частичку меня… — Отпустите… Не… Остальные слова тонут в крике. Клаус зажимает мой рот рукой, явно не желая отвлекаться на свидетелей, но кричу я не поэтому. А потому, что не была готова к резкому, болезненному укусу… Он вгрызся в мое горло, не замечая нелепых попыток выбраться из смертельной хватки. И даже в этот момент я пытаюсь абстрагироваться и не дать волю слезам. Видит Бог, он только их и ждет. Не знаю, сколько прошло времени… Не раз уже убедилась, что нельзя трезво и адекватно ответить на этот вопрос, если мучает боль. Боль в теле, из которого медленно уходят жизненные силы, в спине, которую он яростно вдавливает в перила, в нервах, задетых острыми клыками и, что самое страшное, в сердце… Из-за всего, что он делает, чувствую себя жалким ничтожеством, не способным защититься. И… и ведь так оно и есть на самом деле. Я тихо всхлипываю, приняв факт, что чем сильнее вырываюсь, тем мучительнее для меня этот укус. Нет смысла. Кажется, что он отстраняется спустя целую вечность… Медленно стирает кровь с уголка рта, глядя в мои затуманенные глаза. С губ срывается протестующий стон, когда он касается пальцами свежей раны. — Ты очень сладкая, не могу устоять, — с сожалением замечает он. — Почти не плачешь… Мне нравится твоя выдержка, Елена. Как жаль, что ты все еще нужна мне живой, — его голос звучит задумчиво, а пальцы ласково скользят по щеке. А мне… мне уже все равно. Абсолютно. Он прав, все хорошее для меня окончено. Чем быстрее я осознаю это, тем легче. — Ненавижу… — до тошноты слабым голосом говорю я, потому что только эти мысли бьются сейчас в сознании. Только они не дают мне сдаться. Клаус вновь улыбается, небрежно прокусывая запястье и прислоняя его к моим губам. — Пей, куколка. На этот раз я не сопротивляюсь дикости, делая глотки почти жадно, ведь помню… помню, что после уйдет терзающая боль. Как удобно, верно? Можно сломать и починить человека… Во всяком случае, его физическую оболочку. Если он доломает меня изнутри, никакая кровь не спасет. Чувствую, как затягивается рана, как он слизывает языком оставшиеся алые капли с моей шеи, словно заметает следы. Все это кажется мне неважным. Я устала. Если честно, хочу, чтобы все поскорее закончилось.. Может не так уж это и страшно? Умирать… — Спокойно, девочка, не жадничай, — ухмыляется, отстраняя запястье от моих губ. Клаус шагнул назад, возвращая иллюзию личного пространства на законное место. А я делаю жадные вдохи, ощупывая гладкую, нетронутую шрамом кожу дрожащими пальцами. Мне кажется, что болезненный укус был лишь плодом моего воображения, пока вампир милым голосом распинался о алкогольных сортах… — Вам нужно от меня что-то еще? — холодно, равнодушно произнесла я, только сейчас заметив, что разбила свой бокал с шампанским, усеяв пол вереницей осколков. — Как я уже сказал, ты ошиблась, решив, что никто не пострадает. — И что это означает? — Всего лишь суровая правда жизни: лихие времена требуют крайних мер. Видишь ли, для снятия проклятья мне придется расширить круг жертв. И в этом ты мне поможешь. Грустно усмехаюсь. Во что и зачем он собрался меня втянуть на этот раз? — Я не хочу, Клаус… — А я тебя, как видишь, не спрашиваю. Иди в зал. И приведи сюда первого попавшегося паренька, желательно покрупнее, — кажется, он заметил на моем лице отчаяние, потому что за этим последовал снисходительный смешок. — Не смотри так затравленно, милая. Обещаю, этот человек не пострадает от моих рук. — Думайте, я вам поверю? Вы вполне способны сами этим заняться, без моей помощи… Клаус прищурился, несколько секунд пристально разглядывая меня. Вновь появился холод. — Альтруизм — это сексуально, но… — с иронией протянул он, склонив голову набок. Подготовить себя к его вспышке ярости я не успела. Вампир оказался рядом молниеносно, не дав среагировать. Сжал тонкую шею рукой, поднимая мое тело в воздух. В ушах раздается неестественный звон, все вокруг исчезает, есть только его безжалостный взгляд, так опасно сочетающийся с почти доброжелательной улыбкой, и это безумное, ужасное чувство удушения. — Ты абсолютно уверена, что отказываешься мне помогать, love? — он еще сильнее сжал горло. Вот сейчас самое время сломаться. Я цепляюсь пальцами за его ладонь, в беспомощной попытке оторвать ее от своей кожи. — По-моему, злить меня, ну очень плохая идея, — его насмешливый голос звучит так отдаленно, словно я глубоко под водой. Черт. Пожалуйста, мне нужен воздух. Грудная клетка разрывалась, жестокое лицо этого подонка уже едва различимо, в уголках глаз появляются проклятые слезинки. А он смотрит на меня все с той же нежностью, будто не душит, а гладит по щеке. Вскоре Клаус разжал хватку, позволяя мне упасть на пол, у его ног… так унизительно и жестоко. Понятие нескольких секунд при полной потере кислорода вполне способно обратиться в маленькую вечность, в прочем, как и в моменты любого насилия. Именно сейчас, откашливаясь, с жадностью хватая ртом воздух, растирая горящую шею, я окончательно поняла, что шутки закончились. Клаус присел рядом. Сделал глубокий вдох. Забавно. Он что, пытается успокоиться? — А теперь, девочка, ты идешь в зал. У тебя есть пятнадцать минут до того, как я последую за тобой, чтобы выбрать самостоятельно. Только вот, я сделал это заранее, Мэтт, как по мне, отличная кандидатура… — Зачем вы так поступаете? — зная, что ни к чему мой вопрос не приведет, прошептала я. Просто не могла сдержать в себе очередной идиотский порыв найти хоть каплю человечности в этом вампире… Некоторое время Клаус молчал. Да и я не слишком надеялась получить откровенный ответ. Он был прав. Не так уж и сложно убить в человеке жажду жить. — Потому что могу, — хрипло произнес, помогая мне подняться на ноги. После отвернулся, облокачиваясь локтями на перила балкона, не глядя на меня более. — Поторопись, — голосом, лишенным каких-либо эмоций, добавил напоследок. Эта фраза хлестнула меня в спину… На мгновенье я замерла перед дверью, пытаясь понять, есть ли выход. Неужели за неподчинение он отберет у меня кого-то из близких? Неужели я должна надеть маску Бога и выбрать, кого втянуть в дела Древнего убийцы, чтобы защитить Мэтта? Клаус завел меня в очередной тупик, поставил моральную дилемму, сделал еще один шаг, чтобы сломать все хорошее, за что я… еще цепляюсь? Да, в те дни я и в правду была слишком, непростительно наивной.

Просьба к вам, друзья мои, не молчите!) И еще, учитывая объем глав, рассчитываю найти бету. Ибо самой качественно проверить ошибки-повторы-запятые утомительно, да и советчик по стилю, смотрящий со стороны, для меня стал бы сокровищем. Если вам что-то разонравилось, смело критикуйте, но почти полная тишина губит музу. Всем спасибо ;)