Проклятая

Глава 7 ИЛЛЮЗИИ

…Есть правда, которая нужна человеку, она обжигает с его сердца грязь и пошлость пламенем стыда, — да здравствует! И есть правда, которая, падая на голову человека, как камень, убивает в нём желание жить, — да погибнет!.. – У тебя все слишком жестоко, вампир, – грустно сказала я. – Это лучше, чем жить иллюзиями, принцесса. По крайней мере, мои представления о мире не пострадают, как твои.

Иллюзия для души — как атмосфера для земного шара. Разбейте этот нежный воздух — и растения погибнут, померкнут краски… Жизнь есть сон. Пробуждение убивает. Тот, кто нас лишает снов, нас лишает жизни. Знаете, родители хорошо воспитывали меня и брата. В меру строгие, заботливые и внимательные, они тщательно следили за нашим взрослением, успеваемостью, мечтами и надеждами. Отец, если честно, казался мне немного категоричным. Он закалял нас, учил быть сильными, не сметь опускать руки. Эту черту разбавляла своей теплотой Миранда. Тогда все казалось мне идеальным. Да и что может расстроить ребенка? Разбитые коленки, или же, поломанная братцем игрушка… Я бы многое отдала, чтобы мои проблемы приобрели нелепый и мягкий характер беззаботного детства. Интересно, что сказал бы папа теперь… Когда его сын прогуливает школу, находясь на грани отчисления, не появляется дома ночами и предпочитает находиться под кайфом, а дочь борется с апатией, потому что стала жертвой тысячелетнего убийцы. Понятия не имею, как мы докатились до всего этого. Кстати, папа всегда цитировал: как бы плохо не было, знай, есть те, кому гораздо хуже. Раньше эти слова помогали мне успокоиться, мотивировали к борьбе. Сейчас это просто слова… Пустой звук. Я не знаю, чего я боюсь больше: неизбежности собственной смерти, боли, которую мне могут вновь причинить, окончательного падения брата, не способного принять очередной удар… Не знаю. Ведь мертвым, наверное, все равно, что осталось позади, в мире людей. Ждет ли меня вечная темнота? Будет ли хоть что-то после смерти? Подобные размышления часто посещают людей. Представив абсолютное «ничего», тишину, пустоту, мы имеем свойство пугаться. В этом плане гораздо проще верующим: вера не только придает им сил, когда, казалось бы, самое время сломаться, но она же и уменьшает страх, ведь в их представлении наша душа вечна. Другое дело — заслуги. Мир — этакий школьный двор. Ведешь себя хорошо, исполняешь правила — попадаешь в рай. Правил очень много, они сложные, противоречащие не простой человеческой сути, нашим инстинктам и, что самое обидное, ты никогда не знаешь, как к твоим действиям и мыслям отнесся Бог. Он не нарушает анонимности. Остается лишь полагаться на интуицию и подчиняться его законам… Или же, за грехи свои будешь обречен на вечные муки. Если честно, я не могу сказать, что верю во все это. Религия всегда вызывала во мне смешанные чувства, рождала много вопросов, ответы на которые могут быть лишь очередной теорией. Сейчас же остатки веры лопнули, как шарик после касания иголки, неумолимо как-то даже, вынуждая ни на кого не рассчитывать, верить только в себя. Люди, которые много потеряли и натерпелись, часто приходят к этому состоянию. Я вдруг подумала о Клаусе… он живет на свете огромное количество лет. Он видел войны, был участником событий, описанных в нашей истории. Должно быть, многие вопросы, терзающие человечество, для него не являются потемками. И, несмотря на ужас, охватывающий меня при мыслях об этом чудовище, маскирующем жестокость обаятельной улыбкой, его жизненный опыт бесценен. А еще становится легче понять, что происходящее не может заботить этого вампира. Я всего лишь смертная, необходимая для его цели. Что может значить жизнь человека для убийцы, прожившего тысячелетие? Что может значить моя боль в попытке подчинить чужой воле? Что могут значить мои мечты? Без всяких сомнений, он прекрасно чувствует себя в ипостаси Бога, играя такими, как я, наслаждаясь возможностью принимать роковые решения: кому из нас жить, а кому умереть. И хуже всего в этом осознание, что наказания за свои поступки он не несет. Отобрав очередную невинную жизнь, он продолжает наслаждаться собственной. Сам факт, что природа допустила подобное, мне ненавистен. Просто не могу поверить, что все это происходит в реальном мире. Я долго плакала. Боролась с желанием схватить ножницы и порезать это проклятое белое платье на кусочки. С остервенением перечитывала смс сообщения, которыми он меня мучил. Пыталась вспомнить свои ночные кошмары, уже не сомневаясь, чье лицо меня в них преследовало. Его издевательское письмо превратилось в кучку клочков, я рвала его с такой яростью, что порезала бумагой палец. Боли не ощущалось. Физической. Боль заключается в памяти: она безжалостно воспроизводит кадры, которые я мечтала позабыть, вырвать из своего сознания. Я не хочу помнить Кэтрин, не хочу помнить девушку, чью семью хладнокровно убили, чье сердце вырвали, небрежно откинув в сторону. Не хочу помнить удовольствия, с которым он делал это. Не хочу помнить его прикосновений, его взгляда. Не хочу помнить, что испытывает человек, чью плоть вспарывает лезвие ножа. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Джереми ворвался в мою комнату. Он что-то говорит мне, трясет за плечи, но я не могу сосредоточиться, я не слышу. В ушах стоит звон, раскалывается голова и, казалось бы, я вовсе потеряла рассудок. Следом за братом появляется Дженна. Я бы хотела успокоить их и лживо заверить, что я в порядке, это давно привычно мне, но язык не поворачивался. Сейчас у меня нет ни сил, ни возможности что-то исправить. Они, кажется, понимают, что попытки привести меня в чувство обречены, потому что через некоторое время тетя буквально впихивает таблетки мне в рот, вынуждая запить их холодной водой. Давлюсь ей, сильно закашливаюсь, представляя, какая же я в этот момент жалкая. Дженна укладывает меня на постель, заботливо укрывая одеялом, ложится рядом. Я чувствую ласковые прикосновения к волосам и тихий, неразборчивый шепот перед тем, как, наконец, засыпаю. Как ни странно, в этот раз обошлось без кошмаров…

***

Очнулась я в одиночестве. Скользнула равнодушным взглядом по собственной комнате, смутно вспоминая нервный срыв. Кажется, на данный момент лимит слез исчерпан. Настольные часы показывают почти шесть часов вечера. Видимо, тетя дала мне успокоительное со снотворным. Пока внутри было пусто. Словно я смирилась со своей участью. Не знаю, надолго ли… Поднявшись с постели, я прошла в ванную комнату, стаскивая с себя одежду. В отражении мне встретилась все та же незнакомка: слишком бледная, худенькая, как тень меня прежней. Я думала о его письме… О том, что спустя жалкие пару часов мне предстоит встреча с ним. Я бы многое отдала, чтобы все эти события оказались дурным сном. Сейчас я словно выгорела. Исчез весь внутренний свет. И даже волосы висели безжизненными тусклыми прядями. А Клаус имеет надо мной больше власти, чем кажется на первый взгляд. Стоя под прохладными струями воды, я отчетливо слышу его голос в своей голове. «если будешь вести себя правильно, я подарю тебе легкую смерть. Услуга за услугу». «Я был честен, милая, меня заводит этот чистый, перепуганный взгляд. Признай, что тебе тоже было тоскливо». « Сохрани мне танец. С нежностью, Клаус». Он просто психопат. Абсолютно неадекватный, законченный психопат… Эти игры толкали в пучину бессмысленной злости, бессмысленной потому, что изменить что-либо мне не подвластно. Остается лишь играть в эту странную игру, с не менее странными правилами, в тщетных попытках предугадать очередной шаг палача. А еще я думаю о Кэролайн. Теперь я помню, как Деймон проигнорировал меня, теперь я понимаю, что моя лучшая подруга стала игрушкой в руках еще одного вампира. И я не верю, что она может быть счастлива. Он манипулирует разумом. В конце концов, отсюда и идут все эти нелепые шарфики и рукава. Уверена, под тканью Кэр прячет укусы. И одна мысль об этом приводит меня в невообразимо сильную ярость. Мне хочется вцепиться Деймону в лицо, а то и вовсе убить его. И это темное желание, охватившее меня с головой, пугает. Словно внутри завелся кто-то чужой, наделивший жестокостью частичку меня самой. Стараюсь не думать о том, что меня ждет этим вечером. Молча укладываю локоны, пока они мягкими кудрями не ложатся на плечи. Эта незамысловатая прическа вновь напоминает о Кэтрин. Мне кажется, я никогда не смогу забыть эту женщину, собственную тень, чья судьба так же попала в чужую власть. Мы не слишком похожи. Ведь если бы мою семью вырезали по моей вине, я не смогла бы справиться с этим и жить дальше. Не представляю, как это ей удалось… Мои пальцы предательски дрожат, когда я натягиваю на себя белое платье. Мне интересно, чем руководствовался Клаус, решив отправить мне «подарок». Во всем этом таится неприкрытая издевка. Отпустив меня домой, вампир и не думал оставить в покое, продолжая играть, как кот с мышью. В нем нет ничего человеческого. Ни – че – го. Это странно, но тем вечером, впервые за долгое время я сделала запись в своем дневнике. Впервые написала ей. Ведя с ней монологи, я испытывала облегчение. Мне было сложно не думать о той, кого убили прямо на моих глазах. « Дорогая Кэтрин, Жаль, что у нас с тобой одинаковые судьбы, что когда-то тебе пришлось проходить через этот же кошмар. Могу лишь предположить, насколько сильной ты была. В конце концов, для меня даже мысль о гибели близких людей убийственна, но ты справилась с этим, ты жила дальше, ты боролась за себя, боролась любой ценой. Это эгоистично. Но, должно быть, таким людям проще. Именно у таких, как ты, есть шанс выжить. Когда-то я уже думала, каково это – заботиться только о себе. Жертвовать чем угодно. Ради себя. А я… я обычная. Потенциальная, легкая добыча. Зато не была одинока. А ты? Была ведь, это точно. Как и Клаус. Пожертвовав человечностью, вы потеряли то, что ценно в моем представлении, тем не менее, олицетворяете силу. Не знаю, почему Деймон поступил так с тобой. Не знаю, что между вами происходило. Знаю лишь, что он любил тебя. Возможно, он и сейчас терзает себя этим. Зачем я пишу все это? Просто испытываю вину. Не могу выкинуть из головы твою смерть и историю. Надеюсь, после всего, что было, ты сумела обрести покой. Надеюсь, что удастся это и мне. Надеюсь, что твоя долгая борьба чего-то стоила, и после смерти ты заполучила свободу».. Трель мобильного отвлекает меня от странного занятия. Привычно вскрикиваю от резкого звука. Я нахожусь в постоянном напряжении, ожидании еще одного удара. Звонит Мэтт. Взволнованно уточняет, готова ли я. На бал Основателей принято приходить с парой. Разумеется, бывший бойфренд пригласил меня. Знал бы он, что рано или поздно будет стоять у моей могилы… Как там говорил Клаус? «Может быть, в течение пары лет о тебе будут помнить. Прольют немного слез, оставят цветы на твоей могилке, напишут поминальную речь... Но время сотрет воспоминания в сердцах тех, кому ты так славно дарила свою любовь». А я лишь надеюсь, что он не ошибся. Что им будет не слишком тяжело справиться с моей смертью. Что Мэтт обязательно полюбит кого-то, кто этого и в правду заслуживает, кого-то, способного подарить себя без остатка этому прекрасному, доброму парню. Бросив последний взгляд в зеркало, я надеваю туфли и спускаюсь в гостиную. Там я застаю Дженну. Она выглядит восхитительно. В глазах горит непривычный огонек, встречающийся у женщин, вновь испытавших на себе чудеса влюбленности. Очаровательное синее платье, пышная прическа и отстраненная улыбка. Но при взгляде на меня она, к сожалению, меркнет, уступая место беспокойству. — Елена… Ты выглядишь волшебно, милая. Присядь, пожалуйста, — не громко произнесла тетя, не отводя от меня пристального взгляда. — Ты тоже, — искренне ответила я, выполняя просьбу, но упрямо избегая смотреть ей в глаза. Некоторое время проходит в тишине. Понимаю, что Дженна пытается подобрать слова. — Я хотела бы понять, что было с тобой этим утром. Честно говоря, я чувствую себя абсолютно никчемным опекуном, раз позволила тебе впасть в такое состояние, — наконец, хрипло говорит она, нервно заправив за ухо прядку волос. — Никогда не видела тебя такой… — Дженна, ты тут не при чем, не надо сваливать мои проблемы на свои плечи. Вчера мы с ребятами были в баре. Я выпила. Вспомнила родителей. И, кажется, не справилась с собой. Извини. Только давай больше не будем об этом. — Я не могу тебе этого обещать. В конце концов, ты всегда можешь поговорить со мной, когда плохо… Всегда. — Я знаю. Все в порядке, Дженна, правда… Сменим тему? С кем ты идешь на бал? И где Джереми? — мой голос звучал преувеличенно бодро и весело. От тети это не укрылось, но она знала меня слишком хорошо, чтобы понять, что не вытянет больше ни слова. — Джереми, видимо, не идет. Кажется, его подружка Вики предпочла другую компанию. А я… — на ее лице появляется смущенная улыбка. — Боже, это странно… — Говори уже, — улыбнулась я, склонив голову набок. — Аларик Зольцман, — зажмурившись, выдала она. Вот так новость… — Не может быть! — воскликнула я, чувствуя, что в эти секунды мне хорошо, что я почти не испытываю страха и горечи. Рядом с Дженной забываюсь и успокаиваюсь. Еще одна невероятная ценность, которую несут нам дорогие люди. — И когда же ты успела? — Не спеши с выводами, это даже не свидание. На собрании мы разговорились… И, слово за слово, учитывая, что в городе он никого не знает, а я закреплена в статусе «forever alone»… — Ясно, можешь не продолжать. Хочу предупредить, что для некоторых моих одноклассниц ты теперь враг номер один. — Так всегда происходит, когда тебя видят в обществе красавца мужчины, — хихикнула Дженна, вновь краснея. Сейчас она напоминала мне беззаботного подростка, и где-то в глубине души я капельку ей завидовала. Мне семнадцать лет. Я тоже хочу думать о том, что впереди меня ждет светлое будущее. Что в жизни происходит что-то хорошее. В конце концов, я до сих пор безумно хочу жить… Несмотря ни на что. Разве нуждалась я в правде о своем предназначении? Лучше бы все произошло неожиданно, и время до собственного конца теплилось в блаженном неведении о вампирах и о собственной роли в этой истории. — Кстати, вчера вечером это восхитительное платье и письмо доставил курьер. Я, конечно, безумно любопытна, но не докатилась до стадии, когда вскрывают чужие письма… Кто тайный поклонник? — оживленно поинтересовалась Дженна. Чувствую, как улыбка моя меркнет. Что ей ответить? Что мой «тайный поклонник» настоящий дьявол, который, к слову, скоро прикончит меня? — Понятия не имею. Не было подписи, — соврала я, пожав плечами. — Это… странно. В любом случае, тебе невероятно идет этот наряд. Время с Дженной летело незаметно, но оно не поможет мне оттянуть неизбежное. За мной приехал Мэтт. Пора возвращаться к реальности… — Увидимся, Дженна, — слабо улыбнулась я, направляясь к выходу. Внутри все переворачивалось от страха перед неизвестностью, от волнения. К горлу подкатывала тошнота… Я и в правду ощутила себя марионеткой, которую дергает за ниточки кукловод, на потеху публике… Разница лишь в том, что настоящие куклы бездушны. А мне… а мне чертовски, мне просто очень больно.

***

Всю дорогу до особняка Локвудов Мэтт тщетно пытался разговорить меня, сыпал комплиментами и смотрел с ранящим восхищением. Ранящим потому, что для меня он всегда будет только близким другом, и он достоин большего, чем гонок за собственными иллюзиями. Я едва ли реагировала на его попытки, слишком глубоко погруженная в свои неутешительные мысли. Мне хотелось, чтоб он ехал медленнее. Мне хотелось, чтобы проклятая машина не останавливалась ни – ког – да. Словно во временной петле. Но, к сожалению, это невозможно, поэтому я лишь борюсь с бешено ухающим в груди сердцем, когда Донован паркует свой автомобиль. На улице ноги предательски подкашиваются, и я жадно хватаю ртом воздух, которого стало вдруг слишком мало. Словно прямо сейчас меня ведут на жертвоприношение, словно прямо сейчас кто-то обязательно причинит мне еще больше боли. Кто бы мог подумать, что ежегодный праздник станет для меня настолько трагичным. — Елена, ты нормально себя чувствуешь? Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Мэтт, обхватывая мою ладонь своей теплой рукой. — Да. Идем уже, — невольно срываясь на шепот, отвечаю я, желая поскорее покончить с этим. Страдать меня заставляет именно ожидание. Я знаю, что совсем беспомощна и не способна никак повлиять на дальнейшие события. Власть принадлежит ему. Чудовищу из маминых сказок… Торжественная, элегантная обстановка, музыка, ласкающая слух, улыбки и смех гостей. Обворожительные платья и смокинги, праздник для всех вокруг, кроме меня. Я лихорадочно обвожу взглядом зал, выискивая знакомый силуэт. — Елена! Кэролайн едва не сбивает меня с ног, крепко обнимая. — Ты когда успела купить это шикарное платье, а? В прочем, расскажешь потом… Я должна тебя кое с кем познакомить. Мэтт, почему бы тебе не сходить за шампанским? — последние слова больше напоминали настойчивую рекомендацию, чем вопрос. Друг пожал плечами, направляясь к стойке с напитками, Форбс же потянула меня за собой. Ее взгляд казался стеклянным, не слишком осмысленным. Я не сопротивлялась, в глубине души, с нарастающей паникой понимая, что будет дальше. Мы пробирались сквозь толпу гостей, а в голове настойчиво мелькало: «Я должна тебя кое с кем познакомить». Не выдержав, я позволила себе слабость: опустила взгляд в пол. Если честно, меня всю трясло. Почему-то я напугана сильнее, чем в подвале, где вампир хладнокровно пытал меня, проверяя, как выяснилось, на прочность. — Вот и мы, — довольно прощебетала Кэролайн, останавливаясь и выпуская мою руку. Она тут же прижалась к Деймону. Я ощущала на себе два взгляда: оба уже не новые. — Елена, познакомься, это друг Деймона, Никлаус Майклсон. Моя лучшая подруга, Елена Гилберт, — деловито произносит Форбс, и я едва не лишаюсь чувств от нахлынувших эмоций. Холодные мужские пальцы властно обхватывают мою ладонь. Резко выдохнув, поднимаю взгляд. Клаус тут же его перехватывает, с чуть насмешливой улыбкой на обманчиво невинном лице. Наклоняется, нежно касаясь губами моей руки. Не могу пошевелиться. От его действий моя кожа тут же покрывается мурашками, что явно не ускользает от его внимания. Об этом свидетельствует тихий смешок мужчины. — Рад встрече, милая, — ласково проговорил вампир, чуть сжав мою ладонь в своей руке, но спустя секунду отпустив. Я не могу выдавить из себя ни единого слова, пораженная циничностью его игры, подлостью всех этих поступков. — Кэролайн, детка, пойдем – ка потанцуем, — доносится сквозь какую-то дымку бархатный баритон Деймона. Он уводит за собой подругу, оставляя меня с моим убийцей лицом к лицу… не знаю, как долго я смогу продержаться, что бы не сорваться прямо посреди переполненного зала людей, не представляющих, какие гости посетили их город. Мне вдруг вспомнились слова, брошенные Клаусом напоследок. Перед тем, как он отпустил меня. « Ты вспомнишь, что я с тобой делал здесь, учти, что после этого все хорошее для тебя будет окончено». Это немое обещание я легко читала в глубоких, таких холодных глазах.