другая жизнь этого чертового города

Уже третий день я ложусь не раньше четырех утра и просыпаюсь в шесть, чтобы успеть на работу. Бывает, что меня вызывают посреди ночи на операции, а в остальные дни я просто не в ладах со сном. Каждое утро – новый круг ада. Хотя с другой стороны... Я занят, я чист. Это радует. Из-за частых стрессов на работе я сильно потерял в весе, практически не ел все это время. На работе лишь кофе без сахара, а дома в холодильнике мышь повесилась. Застегиваю рубашку, рана все еще ноет, стараюсь игнорировать. К тому же я исхитрился захватить у медсестры еще несколько ампул обезболивающего. Они такие невнимательные. Конечно, прошел почти месяц, и рана должна была затянуться, но что-то пошло не так, я так боялся последствий, но не мог ничего предпринять. Полдня пролетело незаметно, после обеда я лишь провел операцию с ампутацией. Хорошо, что я хирург. Самое тяжелое достается медсестрам, что видят людей, которые отходя от наркоза понимают, что они уже не целые, что они потеряли частичку себя.

***

Было почти одиннадцать часов ночи. Я навсегда запомнил этот момент. Я курил у черного входа, как дверь распахнулась и из нее выбежала одна из медсестер. — Мистер Беннингтон, там...там… — Что, Кэйт? — Девочку привезли, совсем… по кусочкам... – дрожащим голосом произнесла она. Я не дослушал, меня оглушило. Оттолкнув Кэйт от двери, я ворвался внутрь помещения и побежал в операционную, расталкивая всех. Все как в тумане – надеваю другой халат, перчатки, маску, бахилы. Делаю глубокий вдох, захожу в операционную. Все время, что я здесь, около месяца – ни разу не было ничего подобного. Я лишь вырезал аппендециты, пересаживал почки, ампутировал, иногда бывало собирал по частям, но никогда не видел такого. Передо мной на столе лежала девочка лет десяти, но об этом говорили мне лишь части тела. Сердце еще бьется, очень медленно и тихо. Я не понимаю как. Я не знаю, за что взяться. — Мистер?.. – спрашивает Кэйт. — Я... я не знаю, с чего начать. Что бы ты делала? — Я не имею права говорить вам… — Чтобы ты сделала первым? — Быстрый МРТ прямо здесь, чтобы проверить безопасность мозга. — Хорошо, вы слышали? Медбратья побежали за аппаратом, что был совсем рядом. Я начал работать. Кусок за кусочком, сосуд за сосудом, орган за органом, я сшиваю каждый сантиметр ее тела. Формирую пальцы, лицо, абсолютно все. Мельчайшие детали. Пульс еще есть. Так прошло два часа, с МРТ все еще были проблемы, а я продолжал работать, медсестры крутились рядом. В какой-то момент одна из них не выдержала, и вторая побежала успокаивать ее прямо во время операции. Это абсолютная некомпетентность, но они тоже люди. Мы все – люди и даем происходить таким вещам. Я остался наедине с ней. На секунду я представил, если бы она была моей дочерью. Я все что угодно отдал бы, что бы увидеть ее снова, живой. Еще два часа работы, я глянул на часы, сейчас уже почти три утра. Почти три. Наконец они сделали анализы, мозг поврежден, но вроде не смертельно, сотрясение и не более, как мне не хватает главного сейчас. Я не могу понять что делать, смотрю на медсестер, они разводят руками. Почти четыре часа я сшивал ее тело по кусочкам, я сделал все, что мог. Выхожу из больницы, сижу на асфальте, курю, вторая, третья, пятая. То, что я увидел, ранило меня, при чем слишком сильно. Скрипнула дверь. Кто-то сел рядом, я смотрю в одну точку и курю. Нет, я не игнорирую, просто морально я не готов говорить об этом. — Честер. Я все-таки оборачиваюсь, рядом со мной сидит Шинода. — Вы разве... не? — Я остался в больнице. Мы не смогли её спасти. Меня накрыло чувство, будто я летел с моста, а теперь ударился об воду. Я заплакал, впервые за долгие годы мне хочется кричать, я чувствовал себя дико, будто в прострации. Закрываю лицо окровавленными руками. Майк выбрасывает мою сигарету и обнимает меня, сперва немного насильно, я пытаюсь вырваться, но сдаюсь. И вот, я рыдаю на человеке, что спас меня, а я даже не ответил благодарностью. Теперь он сидел всю ночь и ждал исхода. Морально он был со мной. — Если бы не... — Заткнись, – говорит мне он, – ты не был в этом виноват. Другая больница отказалось от нее, потому что знала какой будет исход. Меня это не успокаивает. Тысячи мыслей, и почти все винят меня. Почему именно сегодня, когда не было главного хирурга, как можно было доверить это мне? — Иди выспись, Чез. Доедешь? Можешь остаться у меня, или давай довезу? — Не знаю усну ли, но… — Идём, я довезу тебя до дома, – тоном, не требующим возражений, сказал он. Всю дорогу мы молчали, было очень холодно, и Майк дал мне свою толстовку. Я проваливался в сон, когда мы подъехали к моим чудесным апартаментам. — Увидимся завтра, выспись, – сказал он, пока я выходил из машины. Он посмотрел на меня таким взглядом, что я почувствовал, как ему больно. — Спасибо. Просто за всё. Я поднялся к себе. Первое, что я делаю, прежде, чем лечь на матрац – беру шприц.