Кленовые листья

      Канада

      (за триста сорок семь лет до основных событий)

      Колючий ветер бьёт в лицо, забирается под подвенечное платье. Очередной порыв едва не валит меня с ног. Замираю, балансируя на узком деревянном подоконнике и разглядывая блестящую от дождя брусчатку. Пальцы цепляются за оконную раму, дыхание перехватывает: слишком высоко, слишком страшно.       — Радуйся, Богиня, благодати полная… — шепчут пересохшие, искусанные в кровь губы.       Меня предали, разлучили с любимым и отдали богатому старику в жены. Неужели после такого стоит жить?! Один шаг, всего лишь один, — и всё закончится. Навсегда. Нужно только отпустить проклятую раму и шагнуть вперёд.       — Молись о нас ныне и в час смерти нашей…       По лицу больно хлещет ледяной дождь, растворяя в каплях отчаяние. Зажмуриваюсь, медленно расслабляя пальцы. Отрываю от мокрого подоконника ногу. Один шаг, всего лишь один! Ещё мгновение, и чёрное небытие навсегда унесёт с собой мой позор.       — Так ты готовишься к нашей брачной ночи? — раздаётся за спиной скрипучий голос. — Надеялась сбежать, да? А куда тебе отсюда бежать, подумала? Мы на острове. Вокруг нас — океан. Дружки уже не помогут уплыть. Один с раннего утра болтается на рее. Остальных скоро выследят и тоже повесят.       Бросаю вниз опасливый взгляд. Что если не убьюсь насмерть? Останусь навсегда калекой и всё ещё супругой ярла. Ни за что! Спрыгиваю на мягкий ворс ковра. Мокрый подол липнет к ногам, сковывая мои движения.       — Так-то лучше, дорогуша, — цинично хмыкает ярл.       Высокий, статный в чёрном бархатном камзоле и чёрных узких брюках он выглядит моложе. Запирает дверь на ключ, с достоинством проходит вглубь спальни, захлопывает окно. Рама протяжно скрипит, пламя свечей дёргается и едва не гаснет.       — Филип, позволь мне уйти… Пожалуйста, умоляю тебя! Поверь, так будет лучше для всех.       — Даже не надейся. — Он громко смеётся, обнажая жёлтые зубы. Выразительно прикасается к массивной пряжке на поясе. — Ты моя супруга, Исабелла, принадлежишь мне душой и телом. Теперь мы с тобой навеки вместе. И только смерть разлучит нас.       Смерть.       В немом отчаянии смотрю на украденный перстень, красующийся на моём указательном пальце. Огромный жёлтый камень с красивыми голубовато-серебристыми переливами мерцает в отблесках свечей, будто подмигивает, обещая мне: всё получится. Боги не делают за нас то, что мы должны сделать сами. Если они не защитили мою любовь, так пусть же моя смерть станет местью.       — Хватит нескольких капель, — повторяю, как заклинание, указания Райнхольда.       — Что ты там бормочешь? — Пронзительный взгляд маленьких похотливых глаз прожигает меня насквозь. — Хватит уже болтать. Поди сюда! — требует ярл, с ухмылкой направляясь к огромной кровати в полумраке алькова.       Пользуясь тем, что он на мгновение отвлёкся, приближаюсь к столику. Достаю из потайного кармана на нижней юбке склянку с ядом и выплёскиваю его — прямо в вино. Подхватываю кубок, залпом выпиваю и с ненавистью гляжу на оторопевшего супруга.       В ту же секунду становится трудно дышать, и я оступаюсь. Хватаюсь за подсвечник с горящими свечами, опускаю руку вместе с ним, чтобы поджечь кружевную скатерть. Не удерживаю, роняю его на пол. Оглушительный звон разлетающегося вдребезги хрусталя смешивается с глухим стуком металла.       Старик отмирает, бросается ко мне, но слишком поздно — голодное пламя уже пожирает всё, что лежит на столе и пол вокруг.       — Будь ты проклят, Филип Дарлингер, — шепчу из последних сил. — Ты и весь твой род. Не знать вам счастья в любви, как не узнала его я.       Ничего больше не получается разглядеть — перед глазами лишь багровые всполохи разгорающегося пожара и едкий дым.

***

      Бесконечная степь наконец-то сменяется ельником. Продираться сквозь деревья едва ли проще и безопаснее, но точно спокойнее, чем быть постоянно на виду. Мы всё ещё передвигаемся в темноте, стараясь держаться подальше от поселений и избегая встреч с людьми. В западной Канаде это несложно. Днём прячемся, отсыпаясь и запасаясь провизией на следующие сутки. Благо вода не проблема, а вот с едой сложнее. Её сначала надо поймать. Впрочем, в дремучем лесу делать это гораздо проще, чем в степи. Главная опасность, подстерегающая буквально на каждом шагу — как самим не стать чьим-то обедом, а то желающих хватает.       Степь огромна и пустынна. Дикий запад — опасный, суровый и свободный. Идеальный для тех, кого вряд ли пустят на порог приличного дома и кому лучше исчезнуть среди бескрайних просторов. Таких, как мы с братом и двое наших друзей.       Мне с Райнхольдом теперь уж точно нельзя приближаться к Квебеку и окрестностям, куда мы с надеждой и восторгом направлялись, покидая родной замок в Англии и выполняя волю отца. За последние десятилетия народу в Новом Свете полегло много, земля нуждалась в людях. Тогда-то отец и смекнул, что будет глупо не воспользоваться возможностью прибрать к рукам поместье, купленное ещё дедом, и отправил в Канаду вместо себя своих младших сыновей-близнецов.       Наше путешествие с самого начала пошло не так, как планировалось, и было полно сюрпризов. По большей части — неприятных. Досадная промашка штурмана, пропустившего вход в залив, закончилась ужасным штормом. Из огромной команды в живых осталось всего шестеро, а вместо Квебека мы оказались в порту на острове Принца Эдуарда — без денег, документов, корабля.       Сначала мы считали, что выжили не напрасно, и потому не унывали. Гордились собой, как настоящие герои, думали, что сумели спасти Исабеллу — красивую девушку, угодившую в лапы пиратов, — обратились за помощью к местному губернатору. Но этот старый ублюдок, которому мы наивно доверились, решил сделать Исабеллу своей женой против её воли, а от нас попросту избавиться. Обвинил всех в подлоге и воровстве.       Потом всё закрутилось, стало хуже. Его люди устроили на нас настоящую охоту, одного успели поймать и повесили прямо на площади у дома губернатора. Мы с братом и остальными чудом избежали похожей участи, в последний момент сумев спрятаться и затаиться в порту.       Кто устроил пожар, мы так и не узнали. Когда добрались в город, от особняка остались одни тлеющие головешки. Все, кто был внутри, сгорели заживо, в том числе и бедняжка Исабелла. Размышлять, что делать, было некогда. Пламя уже перекинулось на соседние здания, началась паника. Мы удрали впятером из Саммерсайда, оставляя за спиной багровые всполохи и крики о помощи.       Так наше бесславное путешествие окончательно превратилось в трусливый побег, а позже — в настоящую пытку. Но когда на кону — собственная жизнь и свобода, торгуешься недолго, быстро становясь сговорчивым. Напуганные, голодные и поверженные мы кое-как добрались до побережья соседней провинции и двое суток прятались в порту. Оттуда в трюме рыбацкой шхуны попали на юг Акадии и в обход Новой Франции, где нас наверняка теперь поджидали, дошли до сердца материка.       Позже, хоть и ненадолго, стало попроще. Благодаря Великим Озёрам нам почти не пришлось идти пешком, чтобы оказаться на юго-западе Канады. Затем начался самый долгий этап — надо было пересечь страну на запад и дойти до реки Фрейзер. По слухам, там частенько находили золото, а для кучки бродяг, потерявших всё, даже честное имя, несколько самородков стали бы неплохим подспорьем, чтобы получить шанс на новую жизнь.       Нам везло. Весь последний месяц ночи были лунные, ясные, почти без ливней. Легко получалось разжечь костёр и отпугнуть диких соседей горящей головешкой. Да и лето выдалось тёплым, сытным. Пищи хватало всем.       Но везение не может быть вечным. К вечеру небо затянуло облаками, утром зарядили дожди. Не сильные, но утомительные и наводящие тоску. В такую погоду что идти, что отдыхать одинаково неуютно. Намокшая одежда липнет к телу, мешает двигаться. Капли стекают по лбу и щекам прямо за шиворот, добавляя неудобств и прохлады. Костёр и тот толком не развести, чтобы высохнуть и согреться.       Спрятаться от влаги в сыром лесу невозможно. Удивительно, как яркая зелень вокруг — изумрудные еловые ветви, сочная листва, густой мох, даже заросли папоротника — постепенно погружается в серую мглу, растворяется в тумане и выглядит такой же мрачной, как тучи над головой.       Мы продрогли до костей, проголодались и вымокли до нитки. Потому в первую секунду обрадовались, когда разглядели впереди себя горы. Там ведь можно найти пещеру или просто глубокий выступ, чтобы укрыться от дождя хотя бы на время. А потом сообразили, что сбились с пути и давно идём на северо-запад. Значит, Виктория и Фрейзер остались далеко на западе.       Теперь придётся возвращаться. Обратная дорога займёт как минимум неделю, а если дождь продолжится — и того дольше.       Мы вымотались и устали, поэтому принимаем единственное правильное решение — найти место, где можно спрятаться от непогоды. Подсохнуть, согреться, перекусить. А уже потом, отдохнувшими, идти дальше.       Но оказалось, у судьбы на нас свои планы.

***

      Крохотную пещеру удаётся разыскать быстро, даже с костром не приходится долго возиться. Вот только дождь снаружи усиливается. Серое небо тяжелеет и чернеет на глазах, вспыхивает молниями, грохочет. Сильные порывы ветра нещадно гнут к земле деревья. В такую погоду и думать не стоит о том, чтобы выйти из укрытия, тем более ночью. Остаётся смириться и переждать бурю в пещере.       Друзья и Уильям пригрелись у огня и уснули, а мне не спится. Впервые за полтора месяца с того страшного дня, когда погибла Исабелла, нахожу в себе силы задуматься, как же так вышло. Как вообще я, уважаемый в Британии человек с отличной родословной, сын барона и наследник земель в Новой Англии очутился в бегах посередине нигде. Нищий, несчастный, преследуемый если не властями, то подручными исландского пирата, у которого мы сумели отбить Исабеллу. Она боялась, что он сумеет разыскать нас где угодно. Теперь у него вряд ли получится: Исабелла мертва, а проклятые исландцы никогда в жизни не додумаются сунуться на другой конец страны. Разве что перевернут вверх дном восточные провинции и Новую Францию, никого там не найдут и перестанут искать.       Жаль только, что это обстоятельство совсем не утешает. Меня снедает тоска и мучает чувство вины. Ведь это я навлёк на наши с Уильямом головы беды: наткнулся на пиратов, посмел вмешаться, предложил Исабелле защиту, а потом уговорил её отправиться с нами. Это я поверил старому ярлу и позволил отобрать у себя любимую. Это я не сумел её спасти в горящем доме. Это я подвёл брата и друзей. И зачем-то остался жить.       В шуме ветра узнаю простенькую мелодию. Кажется, даже слышу сквозь капли дождя, как звонкий родной голосок тихо напевает, убаюкивая:

Щекочет колокольчик Ночную тишину Раз веснушка, три веснушка, пять Ничего не бойся, любовь моя Ложись скорее спать А я спою про беды Что в памяти храню Раз веснушка, три веснушка, пять Задуй свечу, любовь моя Ложись скорее спать Привяжу луну к подушке И к твоей груди Раз веснушка, три веснушка, пять Закрывай-ка глазки, любовь моя Ложись скорее спать

      На миг смыкаю тяжёлые веки, а когда открываю — вижу перед собой Исабеллу. С распущенными волосами, в подвенечном платье. Живую. Такую же ослепительно красивую, как в нашу первую встречу.       — Ты!.. — Пытаюсь подняться, но она удерживает, мягко опуская ладони на плечи. Не давая ничего сказать, накрывает рот поцелуем. Ласково шепчет в губы:       — Теперь мы с тобой навеки, Райнхольд, и даже смерть не разлучит нас.

***

      — Именно так. Мы никуда не пойдём, — повторяю изумлённому брату и всё ещё сонным друзьям. — Нам незачем туда идти. Всё, что есть там, мы найдём здесь.       — А как же золото? — с недоумением спрашивает Райнхольд.       — В бездну золото! Оно не сделает нас счастливыми.       — А что сделает? — хмурится Логан.       — Свобода. — Кружусь на месте, раскинув руки. — И Риверстоун.       — Риверстоун? — в унисон переспрашивают друзья.       — Так мы назовём наш форт.       — Ты видишь здесь форт? — усмехается Труппер, обращаясь к Логану. — Или хотя бы дом. Маленькую хижину. Что-нибудь?..       — Мы его построим, — с улыбкой говорю я. — Посмотрите вокруг. Здесь есть всё, что нам нужно. Горы, лес, река. Будем охотиться, ловить рыбу. Построим мельницу, разведём скот. Рано или поздно в Альберту потянутся люди. Им будет проще осесть там, где уже кто-то живёт. Со временем форт разрастётся, станет городом. Нашим городом, в котором будут жить наши дети и внуки. И их внуки. И внуки их внуков.       — Друзья, вам не кажется, что мой дорогой брат переутомился в пути и потерял рассудок? — ухмыляясь, спрашивает Райнхольд. Я слишком давно и хорошо его знаю, чтобы понять: ему моя затея приглянулась. Осталось убедить остальных. И с этим тоже не возникнет сложностей, я уверен.       — Кстати, с сегодняшнего дня наша фамилия больше не Невилл. Будем с тобой Беками. По матери.       — Зачем? Думаешь, нас и здесь могут найти? — спрашивает Райнхольд, с опаской оглядываясь по сторонам.       — Мы теперь изгои. Рано или поздно кому-то из нашей семьи придётся плыть в Новый Свет, чтобы вступить во владения и обосноваться в Новой Англии. Думаю, будет лучше, если кроме них в канадском королевстве не будет других Невиллов.       Брат понимающе кивает. Мы вчетвером, не сговариваясь, смотрим на горы и голубое небо над нами.       — Честно говоря, мне здесь нравится. И вообще я несколько утомился из-за нашей прогулки, — нарушает молчание Труппер. — Поэтому не возражаю, если мы задержимся здесь и посмотрим, что к чему.       — Вот и славно, — радостно хлопаю его по спине. — Я знал, что ты не откажешь мне.       — Надеюсь, хотя бы родовой девиз ты оставишь, — бормочет Логан.       — Конечно, оставлю. Но не себе. Нам. Пусть станет девизом будущего форта.       — Отличная идея, Уильям, — Райнхольд встаёт рядом и кладёт руку мне на плечо. — Верой и любовью, друзья! — провозглашает он.       — Верой и любовью! — снова в унисон произносят друзья.