it's always you (crystal snow)

чимин ненавидит болеть. ну, болеть ненавидят все люди, а люди его профессии — ещё больше, но дело даже не столько в том, что он выступает хуже, что не может показать всё самое лучшее, а скорее в том, что он не любит вызывать беспокойство. чимин знает, что, когда он ленится выползать из кровати (потому что нос заложен, горло болит и всё тело ломит), первым тревогу бьёт хосок. (потому что он всё замечает тут же, и чимин скромно надеется, что хосок настолько же наблюдателен и по отношению к другим людям). (чимин знает, что да). хосок видит чимина, болезненно щурящегося из-под одеяла, обеспокоенно закусывает губу (чимину хочется протянуть руку и, коснувшись подбородка старшего, высвободить её), хосок проводит тонкими прохладными пальцами по лбу чимина и говорит: — у тебя жар. чимин согласно кивает, прикрывает воспалённые глаза и сипит: — хорошо, что сегодня свободный день. хосок цокает языком огорчённо, бормочет: — лучше бы одевался теплее вчера, когда решил полночи у меня в студии проторчать, я же предупреждал, что ночью холодно. чимин кривится, когда с явным дискомфортом сглатывает и отвечает виновато: — там лёд на лужах был. хосок сидит на корточках возле чимина и гладит его по волосам, когда зовёт джина и говорит снова засыпающему под мягкими прикосновениями парню: — поспи, пока я принесу лекарства, хорошо? чимин закрывает глаза, но зачем-то находит в себе силы схватить хосока за руку и легко мазнуть губами по запястью, он шепчет: — спасибо тебе. когда чимин просыпается снова (после того, как проспал, наверное, пару часов) он видит рядом с собой аккуратно выставленный ряд лекарств с запиской о том, как и когда их принимать, в комнате задёрнуты шторы и горят только их с хосоком ночники, так что чимин слепо щурится, когда решает встать с кровати и раздвинуть всё же шторы. за окном всё белым бело — пушистый снег покрывает всё вокруг и продолжает тихо падать, и это так похоже на зимнюю сказку, что чимин на время забывает про то, что температура толком не спала, что босиком стоять совершенно точно нельзя, что глаза слезятся не только из-за яркого дневного света. чимин даже не знает толком, сколько времени проводит так, наблюдая за густым снегопадом, зато прекрасно слышит возмущённо-заботливое: — быстро в кровать! чимин поворачивается и видит хосока с красными щеками (явно только с улицы пришёл, а ещё у него в руках пакет с оранжевыми мандаринами), и ещё он говорит: — можно я пошучу о том, что эта фраза звучала бы лучше в другой ситуации, хён? хосок фыркает, кладёт пакет на свою кровать и подходит к чимину, щупает его лоб холодной ладонью (чимин глаза прикрывает и льнёт невольно к прикосновению), а потом спрашивает: — твоя температура лишила тебя фильтра между мозгом и ртом, или?.. и когда чимин уже открывает рот, чтобы извиниться, хосок внезапно продолжает: — я скажу это, когда ты выздоровеешь. чимин дёргается и отступает на шаг, смотрит недоверчиво на хосока и ищет слова, но почему-то не находит, но позволяет увести себя от окна и усадить под одеяло. хосок молчит немного, словно даёт чимину возможность переварить сказанное, а потом добавляет: — если ты не против. и в глаза смотрит с такой сумасшедшей надеждой, что чимин ощущает бесконечное счастье только оттого, что ему не нужно будет эту самую надежду убивать. чимин говорит: — дай мне мандаринку, тогда я скажу. хосок неловко поворачивается к своей кровати, и чимин видит, как напряжена его спина и какие резкие у него движения (но ничто не заставит чимина сейчас выбраться из тёплой кровати). (разве что это подразумевает его перемещение в кровать хосока, но тому пока что не стоит об этом знать. когда-нибудь позже). хосок поворачивается к чимину с двумя мандаринами в руке, говорит: — подвинься. и, когда чимин сдвигается в сторону, залезает к нему под одеяло и садится рядом, так что они немного сталкиваются плечами, и чимин ставит свои холодные ступни на бёдра хосока. хосок бросает мандарины чимину, предлагает: — будешь меня кормить, пока я буду твои ноги растирать, боже, сколько ты там стоял у окна, ну же. чимин улыбается легко и немного смущённо (так, как хосок любит больше всего на свете, конечно же), а потом кивает и начинает чистить мандарины. в комнате сразу же пахнет праздником, потому что это мандарины, это снег за окном, это сегодняшний выходной (и предстоящие ещё два дня), это тёплое одеяло на двоих, это чимин, который суёт дольки мандаринов в рот то хосоку, то себе, это хосок, который греет замёрзшие ступни чимину, сосредоточенно закусив губу. когда мандарины закачиваются, а чимин, наконец, согревается, хосок сползает чуть ниже и кладёт голову младшему на плечо, задумчиво напевая себе что-то знакомо рождественское под нос. чимин говорит ему: — ты заразишься, хён. хосок пожимает плечами, поднимает голову и поворачивается, опираясь подбородком о плечо чимина, говорит: — если я заразился, то уже давно, я в любом случае полночи, что ты спал, вокруг тебя крутился, чтобы менять компрессы на свежие и холодные. чимин поворачивается к хосоку всем телом, чтобы, наконец, рассмотреть его лицо, он видит всё: покрасневшие глаза и тёмные круги под ними — усталость, которой в хосоке поразительно много — и чимин говорит ему тут же глупое (так думает старший): — но зачем?.. хосок склоняет голову набок и отвечает поразительно открыто, уязвимо даже: — я забочусь о тебе всегда, чимин. чимин чувствует глупый ком в горле, когда смотрит на парня напротив него, он шепчет: — я тоже, хён. забочусь о тебе. хосок улыбается так, что появляются милые ямочки, треплет чимина по волосам и, наклонившись чуть ближе, заговорщически шепчет: — я знаю. чимин говорит просто: — сейчас ты обнимешь меня, а я обниму тебя, и мы ляжем спать, чтобы ты отдохнул, а я быстрее выздоровел. хосок довольно щурится, отвечает: — как скажешь. и они сворачиваются, прижимаясь плотно друг к другу, хосок утыкается носом в волосы на затылке чимина и мягко прижимается губами к выступающим позвонкам, говорит: — давай спать. чимин говорит: — давай. а потом добавляет: — если что, я не против. и последнее, что он слышит перед тем, как уснуть, это тихий добрый смешок хосока. и чувствует запах мандаринов.