/dimensions/

      Евстигнеев лежит под ним, расхристанный как агнец на жертвенном алтаре, невинный и доверчивый. Зверь урчит, гортанно по слогам выдает свое извечное «Ванечка». Ванечка. Ванечка. Ваааанечка. Вся история жизни в чернильных пятнах по телу.       Мирон поводит носом и слегка наклоняет голову. Человек. Свой человек. Часть стаи, замкнутой на вожака и его пару. Акелла никогда не промахивается, пока рядом есть его Дездемона, которая исправно молится на него каждую ночь.       Зверь скребется когтями о ребра, и Мирон искренне надеется, что об его собственные. Зверю нужно выйти на прогулку, пес, дождавшийся хозяина домой с работы. Глаза в глаза, намек понят, щелкает карабин короткого поводка, оставшегося в руках Евстигнеева. На птичьем рынке судьбы его явно наебали, подсунув вместо покладистого лабрадора адскую гончую.       Фонарь в оконном проеме нагло пялится на торчащие лопатки Мирона, выцеловывая льдистыми бликами вороний клюв. Ване становится не по себе, когда в полумраке съемной однушки где-то над ухом лязгают челюсти. Ваня все еще делает скидку на то, что пузырек таблеток на кухне Мирон оставляет нетронутым. Ванечка лишь улыбается в ответ и по-ребячески тянет руки в чужую пасть. Они вылизывают друг друга слишком долго для того, чтобы это можно было назвать хоть какой-то эстетикой. Слюна на подбородке у Евстигнеева блестит слишком по-блядски, и он запоздало думает, что, наверное, заразился бешенством. Существо напротив слишком похоже на Мирона, если не смотреть в глаза, где луна заливает абсентом свои несостоявшиеся романы.       Их секс напоминает автопортреты художника под ЛСД: Евстигнеев по-цыплячьи выгибает тонкую шею, выстанывая откуда-то из-за взмокшей обесцвеченной челки «Глубже», Мирон, затравленный узник интеллектуального Бухенвальда, оставляет на его бледных бедрах синяки стальных когтей. Ваня мажет вставшим членом по простыни, срываясь на хрип, Мирон сжимает зубами его загривок, бракованный моногамный альфа. Ванечка, вавилонская блудница с внешностью нимфы, насаживается глубже, Мирон хищно скалится, считая капли пота между сведенных мраморных лопаток. Зверю нравится, когда Хозяин такой. ***       Евстигнеев долго курит на балконе, вперив подернутые дымкой оргазма и недосыпа глаза в холодное небо северной столицы. Мирон стоит позади него, нелепый подросток, неспособный приручить новое, не по годам взрослое тело, смотрит в затылок, силясь не нарушить зыбкую идиллию гранита и усталого профиля.       Ваня тушит еще тлеющую сигарету о дно пустой банки из-под чая и, не оборачиваясь, бросает: - Замерзнешь.       Цепочка шагов босых ног растворяется в тишине комнаты. Детеныш, льнущий к ласковой руке, утробно урчит, неловко слизывая с губ необсохшее еще молоко, и затихает, свернувшись в комок. Ванечка запрещает Евстигнееву когда-либо еще сажать Мирона на поводок. В груди у обоих занимается неведомая нежность.