/dimensions/

RB 0:58 Ты где? Такси вызвать? MF 1:00 Сам доберусь.

Ваня сливает одну катку за другой. Сегодня тактик устал, на свет выходит невротик. Мирона нет уже часов пять. Не то чтобы он обязан отчитываться о каждом своем шаге, но Евстигнеева тем не менее накрывает волной колючей злости. Он не привык волноваться о ком-то: цеплять в баре купленным коктейлем, оплачивать такси до спального, трахать до изнеможения, утренним взглядом указывая дорогу до двери, - да, а вот уступать кому-то свое спальное место у стенки – никак нет. Он до сих пор не может понять, в какой момент из бэк-МС, неотличимого от серой массы, он превратился в Рудбоя, мальчика, который не только ебет отменно, но и ласков как течная сука. Каждый раз, обнимая во сне Федорова, он проклинает и боготворит судьбу за позволение прикоснуться к великому. Когда Евстигнеев понимает, что больше не может сдерживать Охру, он надирается до чертей, заваливается в номер Мирона и на одном дыхании, сползая по дверному косяку, выпаливает, что непременно хочет видеть колесо сансары, пляшущее вверх-вниз на его члене. Янович смеется хрипло, бередя надорванные после концерта связки, а потом раскладывает Ваню как опытная гадалка пасьянс – выверено. О том, что они вместе, знает лишь Порчи – солнечный мальчик из далекой Португалии. Федоров часто говорит, что тот похож на Чебурашку, которого привезли из-за океана прямо в корзине с апельсинами. Порчи смеется, но никак не может выговорить мудреное слово, - Tshebur’ashka? Ребята объясняют ему, мол, родной такой, будто друг детства. Ваня уже давно смирился, что Мирон, как водится, прав, поэтому когда он видит Порчи, то совершенно не удивляется запаху апельсинов. Петербургские ночи Евстигнеев исходил вдоль и поперек, выведав секреты гранитных мостовых у бродячих котов. Сегодня будет особенно тихо и темно, мурчат ему они, не пускай своего Человека за порог. Ваня и рад бы, но кто их, котов, убедит? Федоров гуляет сам по себе. Мурлыки на Дворцовой понимающе жмурятся. Мирон приходит под утро, помятый, пьяный от осознания собственной беспомощности. Долго стаскивает с себя промокшие кроссовки, путается в рукавах не по сезону легкой парки. Ваня лишь идет на кухню заваривать ему кофе без сахара. - Я проебал, Вань. - Я знаю. - 5:0. - Нахуй его, Мир, этого Славу. Нахуй. Ты еще выстрелишь. Мирон засыпает, положив голову ему на колени. Ваня улыбается и снова не спит, какую ночь подряд, слепо таращась в ленту инстаграмма. Бродячие коты по-доброму завидуют Федорову: у него наконец появился дом.